Четыре недели.

• • •

Бывает, просто сидишь с человеком за чашкой чая и рассказываешь о какой-то мелочи.
А нутром такое чувство, словно зажигаешь свет, войдя домой.
«365 воинов внутри меня»
Шахназ Сайн

• • •

В голове лишь одно имя. Одни серые глаза. И одна улыбка.

Больше с кухни я не чувствую запах блинов, которые готовил мне Кенни, а потом поливал их малиновым сиропом. Потому что опять забыл, что нужно больше сахара класть, когда готовишь порцию на двоих. Дома пусто, прям как на душе. Я не хочу, чтобы наша история закончилась так быстро. Дождь за окном льет как из ведра, но думать о Кенни я не перестану. На полке стояла фотография, которую мы сделали с ребятами в спорт баре. Я ловлю себя на мысли, что я никогда не уберу её с полки и никогда не закину её в темный ящик. Я не смогу забыть его. Походу, он навечно заел у меня в голове. Его серые глаза оставались в памяти, а во рту появляется привкус его супа.

Сегодня встреча с моими родителями, поэтому я впервые заранее поискал рубашку и погладил её. Белые волосы собрал в хвост, но некоторые пряди все же выпали из хвоста. Сегодня я приготовился на славу, черные брюки, чем-то схожи на джоггеры, рубашка черного цвета, была заправлена. Раньше я этого не делал, не считая школы или выступлений на скрипке. Я даже не знаю, для кого я приоделся, для родителей или для Кенни, чтобы он увидела мои изменения за один день. Но уверен, что он писал все давольно в серьез, и сегодня могла быть последняя наша встреча.

3:09 pm.

Я снова опоздал, но благо лишь на 9 минут. У моих родителей был большой и просторный дом. В гостиной стоял Кенни, рассматривая фотографии, которые стояли на полке. Я знал каждую деталь этого дома наизусть, но многое поменялось здесь. Мой любимый черный ковер был поменян на белый с узорами. Диван был застелен пледом, а на журнальном столике уже были не комиксы и видеоигры, а журналы о парфюмерии.

— А ты не говорил, что играл на скрипке, — он показал кивком на фотографию, которую сделала мама в первый день моих занятий.

— Я не играл больше 5 лет на ней. Поэтому и не говорил. — я прошел мимо него и встретился с матерью, которая стояла около стола, накрывая на него свеже приготовленную еду.

— Клинтон! Боже, я так рада тебя видеть. Ты так подрос, и прыщи с лица ушли. Ты вообще питаешься? Одни кости, да кожа — её голос был бархатный, прям как в детстве. Её объятия были теплыми и родными. Честно говоря, я соскучилась по маме, она всегда была ко мне добра, даже тогда, когда мой характер был невыносим.

— Мам, все хорошо. Я питаюсь периодечки, с голода не умираю, — Карл предложил сесть за стол, после моих слов. Усевшись на стул около мамы, я увидел стул, который пустовал, — А где отец?

Мама с Карлом промолчали. Эта была необычная тишина, они молчали не потому не знали, а наоборот. Боялись мне сообщать. Я честно не удивлен, что его нет здесь, особенно если бы он был заперт в своей комнате, лишь бы не видеть меня.

— Мам? — мои брови были нахмурены, я не обращал внимание на Кенни, который тоже был взамешательстве.

— Он когда узнал, что ты приедешь, уехал к друзьям. Мне жаль, Клинтон, — глаза мамы наполнились слезами, а я сидел и смотрел на семейное фото. Мы там такие счастливые, каждый из нас улыбался и радовался моменту, когда мы вместе. Но эти моменты длились недолго, убирая фотоаппарат мы возвращались в суровую реальность. Карл постоянно был в приставки или играл в игры на телефоне, мама пыталась его отругать за это, поэтому постоянно я слышал эти возгласы. А отец, он лишь был каким-то черным пятном в моем детстве, я не помню, чтобы он как-то присутствовал в ней. Он был лишь тенью.

— Я отойду покурить, — я это сказал скорее всего самому себе.

Я вышел на задний двор, сел на лавочку и зажег очередную сигарету. Дым выходил кольцами из рта. Ветер немного пошатнул листву деревьев, которые были на расстоянии вытянутой руки. На одном дереве вырезано «К+К.» Мы с братом тогда были еще маленькие, поэтому отец помогал нам. Но теперь, я когда я вспоминаю этот момент, то с уверенностью могу сказать, что уже тогда отец не хотел мне помогать. Он помогал Карлу, который был старше меня, но меня лишь отталкивали.

— Расскажешь? — рядом со мной сел Кенни, в его зубах уже была заженная сигарета. Синий Винстон, были одни из его самых любимый сигарет. Мы с ним часто спорили, какие сигареты лучше? Красный Мальборо или Синий Винстон? Но так и не узнали.

— Рассказывать нечего. С самого детства отец меня не любил, мы с ним мало общались. Для него это казалось дикостью. — я сделал паузу, — Может поговорим о нас? Ты ушел, оставив записку, не поговорив об этом со мной. Ты не дал мне высказать, как сделал это для себя — мой голос был спокойный, я не хотел наезжать на него, а лишь узнать, почему он так поступил.

— Это все сложно, Клинтон.

— Так расскажи. Ты мне не чужой человек, и мне сложно осознавать, что тебя не будет рядом. Я не знаю, как ощущается любовь, поэтому я не могу тебе сказать того, что я не знаю, Кенни. Ты обещал не оставлять меня. Ты обещал меня переубедить.

6:46 pm.

— Спасибо большое за ужин, Ванесса. Было очень вкусно — Кенни попрощался с моей матерью, с которой он за три часа стал надыаать по имени.

— Спасибо мам, обязательно зайду к вам через месяц. — я слабо улыбнулся маме и брату, и ушел прочь из этой территории. Единственный кто знал правду, о том, что я больше не прийду, это Кенни и я. Я не хочу расстраивать маму и брата, пусть моя смерть будет несчастным случаем, а не продуманной схемой.

В ушах снова заиграла музыка, а я так же иду по улицам, который еще полностью не высохли от прошлого дождя. За горизонтом виднелся закат малинового цвета. Но совсем скоро и он уйдет. Пройдет примерно час и небо окрасится темно-синий цвет. Звезды станут ярко гореть на небе, указывая путь до дома.

Прийдя домой, я снова обнаружил пустоту и холод внутри. Я так привык к присутствию Кенни, что его отсутствие сказалось очень сильно на моем восприятии. Еще одна ночь, что проживу без него. Это зависимость или любовь? Или зависимость это и есть любовь? Мне больно, от того, что Кенни не дал высказаться мне. О чем он думал, когда меня покидал? Есть шанс его увидеть снова? Мысли стали замедляться, я стал их улавливать и отвечать на терзающие меня вопросы.

Но это прошло недолго, спустя пару минут я устал заниматься самокопанием и улегся спать. Единственное, что мне оставалось это запивать свои душевные раны и спать.