Четыре недели.

• • •

Если человек умер, его нельзя
перестать любить, черт возьми.
Особенно если он был лучше
всех живых, понимаешь?
Джером Дэвид Сэлинджер.

• • •

12:00 am.

Я не знал, что мне делать дальше. Я не видел Кенни на крыше, я боялся смотреть вниз. Мало ли я не успел подняться к нему. Мои глаза наполнились горькими слезами, а телефон от бессилия упал на бетон. Я был в ступоре, я не знал, что делать дальше. Я не знал, где находится Кенни. От душевной боли, я упал на колени, и пытался сдержать истерический крик, который был на подходи. Мое дыхание было превывистое, сердцебиение лишь ускорилась. Новый ритм отдавался в уши. Я не слышал ничего, кроме своего пульса в висках.

— Клинтон? Клинтон! — мои уши услышали отдаленный зов. Знакомый оооос. Такой бархатный и с хрипотой.

— К-кенни? Т-ты жив-в? — от слез я начал заикаться, я не мог поверить, что он стоит передо мной. Я чувствовал радость и боль. Радость - потому что он все же жив, а боль, потому что я его чуть не потерял.

— Ну да, я должен был ум... — он не успел договорить, как я налетел на него с объятьями. — Ты чего? — его голос был взолнован, он почувствовал как мокрая щека коснулась его шеи. — Ты плачешь?

— Я так боялся, что не смогу тебя найти. Ты почему трубки не берешь? — я был на него зол, но так и не отпускал его из своих объятий.

— Я телефон гонит потерял, потерял счет времени. Извини, что заставил тебя переживать — он посмотрел в мои глаза с чувством вины.

— Это я должен извинится, я поступил как полная скотина, когда оставил тебя одного с утра — я отошел от него и протер глаза. Дул прохладный ветер, из-за чего мои глаза стали замерзать.

— Да я даже на это не обратил внимание — он скинул брови от удивления произнесенные мною слов. Он присел на бетон и поджал свои ноги к себе.

— Тогла объясни мне, почему ты в последнее время сам не свой. Ты будто отдаляешься от меня — я сделал теряет такие же движения, что и он ранее. Бетон оказался холодным, но это не мешало мне смотреть на своего друга. 

— Я с каждым днем думаю, как не потерять тебя, — он отвернулся от меня в сторону ночного города. — Я давно заметил у тебя на стене календарь с отчетом дней. А после того, как ты мне признался, что хочешь покончить с собой, а сам стал отсчитывать это время. Мне сложно принять тот факт, что я могу тебя не остановить, понимаешь? — он чуть ли не плакал от собственных слов.

— Это не от тебя зависит, Кенни. Я давно принял это решение, меня сложно переубедить. Я не хотел тебе говорить о своих планах, чтобы ты не мучился, но пьяный Клинтон за своим языком не следит. Извини.

Мы сидели молча на крыше, каждый думал о своем. Глядя на ночной пейзаж, я понимал, почему сюда приходит Кенни. Здесь безумно красиво и в небе витает атмосфера одиночества и отстранения от людей, которые передвигаются по асфальту.

1:26 am.

Мы так и не сказали друг другу ни слова. Мы шли будто не знакомые, и сейчас как незнакомые лежим в кровати. Он как и я, не мог сомкнуть глаза после нашего разговора. Мне хочется перечеркнуть вчерашний день на своем календаре, но я понимаю, что это сделает лишь хуже для Кенни. Мы так привязались к друг другу за такое малое время. Внутри меня полыхают искры, мне так хочется его обнять и сказать ему обнадеживающие слова, что я передумал. Но я совру как и ему, так и себе.

Я услышал громкий выдох со стороны Кенни, он встал и пошёл на кухню. И по звуку было ясно, что он поставил чайник. Я уверен, что сейчас он заварит себе кофе, которое в итоге до конца не выпьет.

7:27 am.

Я проснулся от хлопка входной двери. Кенни ушел. Он оставил записку на своей стороне подушки.

«Ушел на работу. Вечером прийду для встречи с твоим братом.»

Он не подписал свою записку, от чего на душе отдавался запах горечи. Я понимал его состояние, и не хотел лишний раз трепать ему нервы. Я взял в руки свой блокнот.

«Кенни, это посвящается тебе.
За нашу с тобой короткую дружбу, я понял многое о тебе. Ты любишь такие же книги, какие и я. Смеешься с моих тупых шуток и сам придумываешь точно такие же. Ты стал мне дорог, и мне страшно за твое будущее.

Если вдруг меня скоро совсем не станет, я все равно буду всегда рядом. Я тебе обещаю.»

Я закрыл блокнот и перечернул вчерашний день. Интересно, а там я тоже буду запариваться на счет Кенни?

4:46 pm.

Кенни вернулся с работы, но так и ничего не сказал мне. Его силы были на исходе, видимо сегодняшний день на работе был тяжелым. Знаете, я бы отмотал время назад, чтобы не говорить Кенни о своих планах. Я не могу видеть, как он мучается.

— Скоро должен прийти Карл — я нарушил нашу тишину. Я ожидал услышать его голос, который мне нравился.

— Угу — но в ответ я услышал лишь мычания с его стороны. Он упорно смотрел на свой дисплей, за этот вечер мы так и не встретились взглядами.

Я тяжело выдохнул и принялся греть суп для брата. Я чувствую себя чужим в собственном доме. Кенни будто мне стал за считанные секунды незнакомцем, про которого я знал все.

9:21 pm.

— Кенни, расскажи пожалуйста, как ведет себя мой братец? Он тебя еще не задолбал? — смех Карла будто разрядил обстановку, Кенни снова стал улыбаться и разговаривать.

— Ну он бывает иногда занудой, а так вроде уживаемся вместе, да, Клинтон? — он посмотрел на меня, на лице написана радость и удовлетворение, но глаза были пустыми.

— Да — я без особо энтузиазма ответил ему, чтобы он знал, что я вижу его пустоту, когда он смотрит на меня. Его взгляд на меня такой, будто он никогда в жизни меня не знал и знать не хотел. Я понимаю, что ему больно, но он тоже должен понимать, что мне не становиться лучше от его пустых глаз.

— Предлогаю через неделю точно так же встретится, но уже в другой обстановке — он доел свой суп и посмотрел на Кенни, — Ты же вероятнее всего, не знаком с нашими родителями? — он отрицательно покачал головой. Я понимал к чему клонит Карл, и мне не становиться спокойно. — Так вот, родители давно хотят увидеть Клинтона, но он никак не хочет приходить. А тут как раз тебя познакомим. Ты как, согласен?

Я смотрел на Кенни умоляющим взглядом, что он не соглашался на эту идею. Я не хотел встречаться с родителями, которые меня уже похоронили.

— Я согласен — он улыбался как ни в чем не бывало, а у меня рухнул мир в этот момент. Мой отец зверь, я не хотел чтобы Кенни видел смени я рос и в каких обстоятельствах, но я уже не мог ничего сделать.

10:34 pm.

— Зачем ты согласился? — я стоял у раковины и мыл посуду, пока Кенни убирал со стола.

Он мне ничего не отвечал, он не хочет со мной разговаривать. Я устал терпеть его тишину в мой адрес.

— Ау, я вообще-то с тобой разговариваю — снова ноль внимания.

Мне стало больно от его холодна ко мне. Я кинул посуду на пол и ушел из дома. По звуку, я понял, что тарелка разбилась вдребезги, но это меня не остановило. Я со злостью хлопнул дверью и осмотрел улицу. И куда мне идти? С этой мыслью я просто сел на крыльцо и пытался успокоить свой пыл.

10:46 pm.

— Давай заходи домой, еще тебе заболеть не хватало — он облакотился на косяк двери, сложив руки на груди.

— Зачем? Я чувствую от тебя только холод, смысл мне возвращаться? — на улице было прохладно, и мой голос стал предательски дрожать.

— Домой зайди, я тебе чай сделал. — он отошел от косяка и прошел на кухню.

Я тяжело выдохнул и все же, зашел на кухню. Чай был горячим, что согрело мои холодные руки. Осень была холодной в наших краях, поэтому даже пару минут нахождения на улице, можно было замерзнуть.

— Кенни, я хочу чтобы ты общался со мной как прежде, иначе я не выдержу. Мне становится более от того, что ты мне стал будто чужим. — я не осмелился посмотреть ему в глаза, а лишь устремил его в свой черный чай, в котором плавали лепестки заварки.

— Хорошо, извини — он поджал губы и размешивают свой чай, — Ты кстати не говорил, что Карл привольный чувак.

— У него есть девушка — я усмехнулся его комментарием на своего брата.

— Я вообще-то в этом плане, дурак. Тем более мое место занято — он улыбнулся своей фирменной красивой улыбкой.

— Познакомишь? — я отпил глоток от чая, он был без сахара, как я и люблю.

— Как-нибудь — он наконец-то вернулся ко мне.

Мне редко стало тепло от этого разговора, я вернул своего друга. Теперь мы общаемся как раньше, как и приятно друзьям. Мне стало приятно, что он помнит мои предпочтения в чае, будто знакомы уже много лет. Я усмехнулся от собственных мыслей и еще раз сделал глоток горячего чая.