Чёрные коты или ...

-Я уже узнал что хотел, из твоих глупых, длинных, бессмысленных монологов.-На слове монологов он сделал акцент.-Ты глупее чем кажешься. А жаль... Ты бы мог стать не плохим противником.Если у тебя хватит мозгов сформулировать свои вопросы, то можешь их задать. Я милосердно отвечу на них, не буду путать тебя загадками, которые ты не сможешь решить.

В голове Джейкоба крутились сотни, нет, тысячи вопросов. Про родителей, Люциана, друзей, пожара. Но вопрос который он задал поразил его.

-Почему ты взял кошку? Эгоисты умеют заботится лишь о себе.Что тебя подтолкнуло?-Джейкоб сидел с каменным лицом. Он думал. "Дурак, дурак, дурак!Как можно было такое спросить?! Идиотина!"

Люциан впервые за то время, что Джейкоб знал его первый раз удивился.

-Разве ты не хотел бы узнать про своих родителей? Про пожар? Ты мог узнать что угодно, но ты спросил про маленькую, блохастую тварь?

Что же, я отвечу. Кошку я взял по просьбе знакомой. Заботится я явно не умею, но я могу причинить боль, когда захочу и кому захочу. Подтолкнул меня, как ты сказал мой эгоизм. Но я не эгоист.Это была детская манипуляция, которую я просто не распознал.Сыграть на чувствах. Легко и элегантно.

-Я думаю это ложь и чистейшей воды обман. Ты бездушное, бесчувственное создание, у тебя нет чувств. Не на чем этой "знакомой" манипулировать.Раз это ложь, новый вопрос. При первой встрече с Максом ты сказал:"Они погибли от моих рук...они презирали меня, они... Считали меня... Ненормальным... Пытались менять меня... Исправить... Но они не знали на что я способен...Они... Пытались изменит меня... В свои последние секунды жизни..." это было... про моих родителей?

Люциан сидел ногу на ногу и разглядывал чашку, словно видя её впервые.

-Красивая посудина, да? Ты спросил? Нет, это про моих.Я их убил.Они были психологами.Я сжег их дом. -Сказал Люциан не отрывая взгляд от кружки.

Джейкоба начало подташнивать.Он сидел за одним столом с убийцей, тем кто поднял руку на своих родителей. И он так спокойно об этом говорит!

-Знаешь... ты говоришь о свободе. Но ты сидишь здесь, один. Ты убил всех, кто был рядом. Ты боишься кошек, потому что они не подчиняются твоей воле. Разве это свобода? Или это самая страшная тюрьма - быть запертым наедине с собой?

Его красные глаза перестают быть просто злыми. В них появился лихорадочный, безумный блеск.

Он заговорил тихо, но его голос звучит так, будто он раздаётся прямо в голове у Джейкоба, минуя уши.

-Тюрьма? — его губы искривляются в усмешке, обнажая зубы. — Ты думаешь, я боюсь одиночества? Я им наслаждаюсь. Я — единственный обитатель этой вселенной. Остальные — лишь декорации.

Он медленно поднимается со стула. Стул за его спиной с грохотом падает на землю, но Люциан даже не вздрагивает.

-А что есть ты, Джейкоб? Ты окружён друзьями. Ты думаешь, это сила? Нет. Это твоя слабость. Они — цепи. Они — прутья твоей клетки. Ты зависишь от их мнения, от их одобрения. Ты боишься их разочаровать.

Я не заперт с собой. Я и есть всё. А ты... ты заперт в клетке из плоти и костей, которая боится собственной тени.

- Ты сказал... "Я и есть всё". — Он говорит тихо, но его голос твёрд.Но если ты это всё, то почему ты здесь? Почему ты тратишь своё драгоценное время на "декоративного" меня? Почему ты создал этот стол, этот чай, эту кошку? Зачем тебе декорации, если ты и есть режиссёр?

Улыбка сползает с лица Люциана. Его безумный, лихорадочный блеск в глазах сменяется абсолютной пустотой. Это взгляд хищника, который перестал играть с добычей и увидел в ней достойного противника.

Люциан не кричит. Он медленно опускает руку, которой опирался на стол. Он смотрит на Джейкоба так, будто видит его впервые по-настоящему.

— Ты... — он делает паузу, словно пробуя слово на вкус. — Ты только что сделал то, чего не удавалось никому за последние десять лет. Ты заставил меня замолчать.

Он обошёл стол, не сводя с Джейкоба взгляда. Его движения плавные, но в них чувствуется скрытая угроза.

— Режиссёру не нужны зрители? — он тихо смеётся, но в этом смехе нет веселья, только горечь и что-то похожее на... уважение? — Ты прав. Я — режиссёр. А ты... ты только что перестал быть декорацией и стал главным героем.

Он останавился в шаге от Джейкоба.

— Знаешь, почему я создал этот стол? Потому что даже боги иногда хотят выпить чаю. А почему я говорю с тобой? Потому что ты первый, кто задал вопрос не о «что», а о «почему». Ты спросил не «кто я?», а «зачем я?».

Он наклонился ближе, его шёпот обжигал холодом:

— Ты думаешь, я боюсь одиночества? Нет. Я боюсь скуки. А ты... ты развеял мою скуку. Но...

Он выпрямился и его голос снова стал властным.

— ...не думай, что это делает тебя особенным. Это лишь значит, что игра становится интереснее. А в моей игре, Джейкоб, правила пишу я. И цена проигрыша — не смерть. Она гораздо страшнее.

-Ты убил своих родителей, потому что они любили тебя "неправильно". Ты думаешь, я не понимаю? Я тоже потерял всё. Но я не стал сжигать мир вокруг себя! -На глаза мальчика накатились слёзы."Он даже не задумывается, говорит об этом словно о посуде! Если бы у меня были бы родители, я не то чтобы их убил, никогда бы не ударил, а он ... "

Джейкоб понимал что Люциан устроил пожар, убив своих родителей. Это делает их зеркальными отражениями друг друга.

Один — жертва обстоятельств, другой — создатель этих обстоятельств.

Эта мысль не отпускала его.

"Его идея о том, что «разум — клетка», родилась не на пустом месте. Он буквально вырос в этой «клетке» под присмотром родителей-психологов. Его стремление к хаосу и «свободе» — это гиперкомпенсация за строгое и холодное детство."

Люциан посмотрел на кошку.

-Твой друг Джейкоб думает, что чувства важны. Мои родители тоже так думали. Они пытались "лечить" меня разговорами, пока я не понял, что единственный способ заткнуть их — это огонь.

Джейкоб не отводил взгляда. Он чувствовал, как кошка, мурлыча, трется о его ногу, словно пытаясь его успокоить. Но он знал: это затишье перед бурей.

Люциан медленно обошел стол, его шаги были беззвучными. Он остановился у края светового круга от фонаря, превратившись в сплошную тень.

— Ты думаешь, что победил? — его голос был тихим, почти шепот, но он эхом отдавался в голове Джейкоба. — Ты думаешь, что, назвав меня «паразитом», ты нанес мне рану? Нет, мальчик. Ты просто описал мою природу. А разве можно обидеть волка за то, что он ест мясо?

Он резко повернул голову, и два красных огонька впились в Джейкоба.

— Ты сказал, что твой выход — через друзей? Через тепло? — Люциан выплюнул это слово, как что-то ядовитое. — Оглянись. Посмотри на свою жизнь. Вы едите объедки у старого окна. Вас высмеивает весь класс. Твой друг Макс работает как раб, чтобы не сдохнуть от голода. Твоя подруга Лили... она так боится остаться одна, что готова вцепиться в любого, кто проявит к ней каплю внимания.

Люциан сделал плавный жест рукой, и в воздухе между ними возникла иллюзия. Это была Лили, сидящая в одиночестве в темном углу парка, ее плечи дрожали от беззвучных рыданий.— Вот твоя «сила». Хрупкая, как стекло. Один удар — и она разлетится на осколки. И тогда ты останешься один. Совсем один. Как я.

Он щелкнул пальцами, и иллюзия исчезла.— Я предлагаю тебе не клетку, Джейкоб. Я предлагаю тебе броню. Стань моим учеником. Отбрось их. Они — якоря, которые тянут тебя на дно. Вместе мы будем не просто «персонажами». Мы будем писать правила этой реальности. Разве не этого ты всегда хотел? Быть не жертвой обстоятельств, а тем, кто их создает?

Люциан протянул руку. На этот раз его ладонь не была скрыта тенью.— Решай сейчас. Останешься в своей «клетке» из плоти и костей... или шагнешь в истинную свободу.

Джейкоб сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Кошка зашипела и спрыгнула с его колен, отбежав в сторону.Он посмотрел на протянутую руку, затем поднял глаза на Люциана.

— Ты сказал, что убил своих родителей, потому что они пытались тебя изменить... — голос Джейкоба дрожал, но звучал твердо. Он смог, он перебил его, дал возможность высказаться. — Но ты сам не меняешь нас. Ты предлагаешь выбор. Почему?

Он вылил себе в рот остатки чая, даже не почувствовав вкуса.

На лице Люциана впервые за весь вечер промелькнуло что-то похожее на искреннее удивление. Его улыбка на мгновение стала настоящей, человеческой.

— А ты... ты действительно умнее, чем кажешься. Может быть... — он опустил руку. — ...в этом и есть главная прелесть игры. Если жертва приходит к палачу сама, по своей воле... разве это не самое вкусное блюдо из всех?

Он начал растворяться в воздухе.

— У тебя есть время до полуночи. Не для того, чтобы выбрать сторону. А для того, чтобы понять: твоя дружба — это твоя сила... или твоя самая большая слабость.

С этими словами он исчез. Остался только запах озона, мокрой земли и тихое мурчание кошки, которая жалась к ногам Джейкоба в парке.