Глава 11
POV Фрэнк
Когда я увидел улыбку Джерарда, во мне что-то изменилось. Я первый раз видел его настоящую искреннюю улыбку. И никакого страха в глазах. Он доверяет мне. Даже после всего, что я с ним сделал, он смог открыть мне свою душу.
Я перевёл взгляд на его шею, на которой остались следы от ошейника. Это было единственным напоминанием о том, что мы не просто два друга, решившие провести субботний вечер вместе. Я не знаю, почему я попросил Джерарда снять ошейник. Я смотрел на него, на то, как он читает какую-то книгу, слегка покачивая головой в такт песне, и понимал, что не хочу видеть на нём ошейник, показывающий его принадлежность мне. Это бесчеловечно. Он ничем не заслужил такого отношения к себе.
— Ходи, пожалуйста, дома так, — когда я произнёс эти слова, улыбка Джерарда стала ещё шире, и он радостно кивнул.
— Спасибо тебе, Фрэнк, — в его голосе ещё оставались нотки неуверенности в правильности своих действий, но их было совсем немного.
Всё меняется.
Страх сменился доверием. Ненависть сменилась привязанностью. Жестокость сменилась добротой.
Мы сами творим свою судьбу. Я смог измениться и, возможно, именно этим я и спас себя. Джерард смог открыть во мне неизвестные мне раньше чувства. До знакомства с ним мне было плевать на большую часть людей. Но он смог что-то изменить во мне. Спасти мою грешную душу.
И теперь я хочу спасти его.
***
Дни продолжали идти своим чередом, но мы сближались всё сильнее. Джерард перестал вздрагивать от каждого моего неосторожного движения, а я всё больше хотел узнать его. Как он попал в рабство? Откуда у него все эти шрамы? И кто те ублюдки, сломавшие его жизнь?
Я ничего не спрашивал у подростка, опасаясь, что это напугает его. И вряд ли я был очень далёк от истины, если вспомнить, в каком состоянии он мне достался. Испуганный, избитый, сломленный. Его история, скорее всего, полна боли. И я не хочу, чтобы он переживал все события снова. Если захочет, то расскажет сам. Я больше не буду принуждать его делать то, что может причинить ему боль.
И мои ожидания оправдались. Но я не был готов к тому, что услышал.
Был самый обычный день. Мы собирались провести вечер дома, читая старые комиксы, которые я недавно откопал в барахле под кроватью. Всё должно было быть, как обычно. Но неприятности начались ещё в магазине.
Мы просто заскочили в супермаркет, чтобы купить кофе, который теперь кончался в два раза быстрее, так как Джерард теперь не боялся пить его вместе со мной. И когда мы уже были на пути к выходу, я увидел Брайана. И, к сожалению, он меня тоже заметил.
— Айеро! — парень с самым довольным видом направлялся к нам, не обращая ни малейшего внимания на мгновенно напрягшегося Джерарда. — Ты не появлялся на последних вечеринках, где тебя вообще черти носят? И в университете валишь сразу после пар. Что вообще с тобой происходит?
— И тебе привет, Брайан, — я обречённо вздохнул, поняв, что отвертеться не получится. — Я был занят и, знаешь ли, сейчас тоже спешу. Так что если ты не против, я пожалуй пойду.
Тут Брайан заметил Джерарда, и его глаза вспыхнули недобрым огнём.
— Так это и есть тот раб, которого тебе подарили? Что ж ты никому не рассказал, не показал? — парень усмехнулся, но в этой усмешке не было ни намёка на доброту. Только презрение. — Знаешь, мне кажется, что твои родители «слегка», — он изобразил в воздухе кавычки, — прогадали с подарком. Ты посмотри на него. Он же жалок. Весь в шрамах. И просто стоит и слушает все слова в свой адрес, даже не пытаясь защищаться. Не отрывая взгляд от пола. Он понимает свою беспомощность. У нас был один такой. Подох через полгода. Этот же у тебя примерно столько же? Что ж, тогда жди от него попытки суицида в скором времени. Зная тебя, я удивлён, что он ещё жив.
С каждым словом, произнесённым Брайаном, мне всё сильнее хотелось сломать ему нос. Я сжал кулаки, пытаясь справиться с эмоциями, но получалось хреново. Тут я почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке. Джерард. Я посмотрел на подростка. Он опять боится, что моя агрессия направлена на него. Возможно, он решил, что я согласен с Брайаном. Но он ошибается.
— Брайан, — в моём голосе был такой металл, что Джерард вздрогнул. — Будь добр, заткнись. И не трогай ни меня, ни его. Поверь, тебе же будет лучше.
Брай удивлённо посмотрел на меня. Разумеется, он не ожидал, что я буду защищать раба.. И раньше бы я не стал. Но времена меняются. И люди тоже.
— Хорошо, — парень просто кивнул и развернулся, собираясь уйти, но, остановившись, добавил, — Но помни, ничем хорошим такие истории не заканчивались.
Я показал ему средний палец и, схватив Джерарда за руку, потащил к выходу из магазина. И только когда мы оказались в машине, я смог расслабиться.
— Спасибо, — тихо прошептал сидящий рядом подросток, нервно перебирая пальцами по ошейнику. К моему неудовольствию, рабы обязаны носить их за пределами своего дома.
— Он не должен был так говорить, — я дёрнул плечами, вспоминая наш разговор.
— Таков наш мир, — в голосе Джерарда была такая грусть, что я предпочёл заткнуться, чтобы не ухудшить и без того невесёлую ситуацию.
***
Когда мы наконец устроились на диване в гостиной, был уже глубокий вечер. Поставив диск Green day, я открыл комикс, погружаясь в чтение и вспоминая истории любимых персонажей. Я так увлёкся, что не сразу услышал тихие всхлипы, пробивающиеся сквозь звуки музыки. Я посмотрел на Джерарда.
Подросток сидел на самом краю дивана, прижав колени к груди и спрятав лицо в ладонях. Его спина чуть подрагивала из-за рыданий.
Я встал и выключил музыку, всхлипы стали более отчётливыми. Я не знаю, что довело его до такого состояния и чем ему помочь, поэтому просто опустился на диван рядом и аккуратно, стараясь не напугать подростка, начал поглаживать по спине.
— Тише, Джерард, — я старался его успокоить, но это мало помогало. — Что случилось? Пожалуйста, расскажи мне.
Подросток поднял голову, и я увидел его бледное лицо, глаза, в которых застыли слёзы, и вновь вернувшуюся боль.
— Тот парень... Брайан, — Джерард снова всхлипнул. — Он был прав... Я действительно жалок. Но, чёрт возьми, я не хотел таким быть! Почему люди так жестоки? — последние слова он почти шептал.
Я не знал, что на это ответить. Я понимал, что Джерард не виноват в том, что с ним произошло, но абсолютно не знаю, как ему помочь. Поэтому просто прижал его к себе, слушая тихие всхлипы и ощущая его дрожь. Неожиданно подросток начал говорить.
— Знаешь, люди всегда причиняли мне боль. Первые десять лет моей жизни были самыми счастливыми. У меня был младший брат, нашу семью знали и уважали в обществе, но наши родители были жестоки. Они любили нас, но ровно до тех пор, пока мы не мешали их карьере и светлому будущему. Они пошли по плохой дорожке, заключая ужасные сделки. Их фирма обанкротилась, они погрязли в долгах. Мне на тот момент было тринадцать, Майки десять. И они продали нас в рабство. Собственных детей за свои долги.
Он замолчал, а я обдумывал полученную информацию. И понимал, что ненавижу родителей Джерарда. Какими сволочами надо быть, чтобы обречь своего ребёнка на такую жизнь? Если встречу — убью. А Джерард, собравшись с мыслями, продолжил свой рассказ.
— Мы попали к рабовладельцу Рэю Торо. Он продал нас на первом же аукционе. Нас с Майки купил один человек, и я сначала этому обрадовался. Но это было ошибкой. Я никогда бы не хотел, чтобы мой брат проходил через это. Нас били. Иногда резали. Унижали. И Майки не выдержал. Он умер от побоев через месяц. Ему было всего десять, — голос Джерарда сорвался, и он вновь зарыдал. А я вспоминал, как он метался по кровати и звал Майки. Своего мёртвого брата. Джерарду было четырнадцать. Никому не пожелаю пережить подобное.
— Я прожил у него ещё около двух месяцев. Многие шрамы на моём теле от него. А потом он вернул меня Торо. Не сказать, чтобы тот был рад меня видеть. Мой вид оставлял желать лучшего, а такие рабы никому не нужны. Но меня купили. И всё повторялось снова и снова. Меня били, резали, иногда жгли. Но ни разу не насиловали. В этом мне повезло больше многих. Но у пятого или шестого хозяина, я понял, что первый был ещё не самым худшим вариантом. Любая моя оплошность наказывалась с такой жестокостью, что я едва мог двигаться. Когда я что-то разбил, меня резали осколками, — я вздрогнул, когда вспомнил Джерарда рядом с осколками чашки. Теперь ясно, почему он так отреагировал. — Но хуже всего было, когда я на приёме случайно уронил поднос. Я всегда был очень неуклюжим, — он вымученно улыбнулся. — Мне связали руки и затолкали в толпу рабов, которые должны были меня бить. Это такая изощрённая пытка. Тебя бьют те, с кем ты делишь жильё. А рабов у него было несколько сотен. Он мог себе это позволить. И когда эта толпа тебя бьёт, пинает, толкает, а ты не можешь ничего сделать... Это безумно страшно и больно. После этого я чуть не умер. С тех пор я не могу находиться в толпе. Потом было ещё несколько хозяев, но с каждым разом меня брали всё менее охотно и за более низкую цену. Такой как я никому не был нужен. Я был слаб и морально, и физически. Оставался последний аукцион. Если бы меня снова вернули или не купили, как несколько раз до этого, то меня бы убили. Моё дальнейшее содержание было невыгодным. Но меня купили твои родители. А дальше ты знаешь, — едва слышно закончил он.
Да, я знал. Знал, что я самый последний монстр, причинивший ещё больше боли этому и без того сломленному подростку. Но он справился со всем этим. Он нашёл в себе силы, чтобы продолжить жить.
Пока я над этим думал, Джерард перестал вздрагивать и стал тихо посапывать. Он уснул, всё так же прижимаясь ко мне, и я не хотел его будить. Поэтому я просто откинулся на диван, набрасывая на нас покрывало. Ему нужен отдых. Сегодня он пережил всю свою полную боли жизнь заново. Он снова испытал те чувства.
Боль.
Одиночество.
Страх.
Но ему больше никогда не придётся чувствовать себя так.