Глава 3
Глава 3
На следующий день математика была первым уроком.
Я готовилась к ней с вечера — повторила все формулы, прорешала лишние примеры, даже заставила Максима проверить меня. Он удивлённо поднял бровь, но ничего не спросил.
Сама не знала, зачем так стараюсь. Просто боялась выглядеть дурой.
Никита Константинович вошёл в класс за минуту до звонка. Положил журнал на стол, мелом написал тему на доске и только потом повернулся к нам.
— Проверка домашнего задания. Кто хочет выйти?
Никто не поднял руку.
Тишина была такой плотной, что я слышала, как Камелия крутит ручку.
— Я не спрашиваю, кто готов, — повторил он холодно. — Я спрашиваю, кто хочет. Разница большая.
Он обвёл взглядом класс. Как сканером. Я опустила глаза в тетрадь и притворилась, что внимательно перечитываю свои каракули.
— Ким Дарья.
Я подскочила.
Тетрадь упала на пол. Кто-то сзади хихикнул.
— К доске, — сказал он, и в голосе не было ни насмешки, ни злости. Только спокойное требование.
Я вышла к доске. Взяла мел. Руки дрожали.
Задание было простым. Вчера вечером я щёлкала такие как семечки. Но сейчас, под его взглядом, всё рассыпалось. Мел скрипел, цифры получались кривыми, а я чувствовала, как он смотрит мне в спину. Не сверлит. Просто смотрит. И этого достаточно, чтобы я забыла, сколько будет дважды два.
Я поставила последнюю строчку и замерла.
— Где ошибка? — спросил он.
Я посмотрела на свои записи. Вроде всё правильно.
— Посмотри на показатель во второй скобке, — подсказал он.
Я посмотрела.
Ой.
Там была не пятёрка, а тройка. Я потеряла знак.
— Извините, — тихо сказала я.
— Не извиняйся, исправляй.
Я исправила. Получилось. Он кивнул — один раз, коротко.
— Садись. Три.
Три балла. Из пяти.
Я села на место и уткнулась в парту. Ками шепнула: «Ничего страшного», но я всё равно чувствовала себя маленькой и глупой. И почему-то хотелось не плакать, а провалиться сквозь землю.
Или чтобы он посмотрел на меня и сказал что-нибудь ещё. Хотя бы «бывает».
Он не сказал.
После урока я сидела на подоконнике в коридоре и перелистывала конспект. Просто чтобы чем-то занять руки.
В кабинет математики зашла девчонка из параллельного класса. Что-то спросила у Никиты Константиновича. Он ответил коротко, она улыбнулась и вышла.
Когда она проходила мимо меня, я услышала, как она шепнула подруге:
— Он такой красивый. Жаль, что такой колючий.
Я сжала тетрадь сильнее.
«Колючий. Да. Колючий и холодный. И тройку мне поставил».
Но внутри что-то неприятно кольнуло. Не из-за оценки.
Из-за того, что эта девчонка тоже заметила его. Заметила, улыбнулась и ушла. А я сидела и думала о том, как исправить эту тройку.
Или не только о ней.
После последнего урока я снова пошла в кабинет математики. Мне нужно было отдать список идей для дня открытых дверей — я собрала их утром, пока класс не разбежался.
Я постучала.
— Войдите, — сказал он из-за двери.
Я зашла. Никита Константинович сидел за столом, закрыв глаза и потирая переносицу. Выглядел он уставшим. Не таким, как на уроке. Просто человеком, у которого болит голова после долгого дня.
Я на секунду растерялась.
— Извините, я не вовремя? — тихо спросила я.
Он открыл глаза, посмотрел на меня, и на секунду его лицо стало… другим. Мягче, что ли. Но это длилось меньше удара сердца.
— Заходи уж, — сказал он. — Что у тебя?
Я протянула листок.
— Мы решили делать кофе-поинт. Большинство проголосовало.
Он взял листок, пробежался глазами. Кирпич не упал с его лица, но он хотя бы не выгнал меня.
— Хорошо, — сказал он. — Напиши подробный список: что нужно купить, кто отвечает, во сколько начинаем готовить.
— Хорошо, — кивнула я.
Он снова закрыл глаза. Я постояла секунду, потом развернулась и тихо пошла к двери.
— Ким, — вдруг сказал он.
Я замерла. Обернулась.
Он смотрел на меня. Устало, но внимательно.
— В следующий раз не теряй знак. У тебя хорошая голова. Жалко, когда она работает не в полную силу.
Я не знала, что ответить. Просто кивнула и вышла.
В коридоре я прислонилась спиной к стене и выдохнула.
Он заметил. Не только ошибку. Заметил, что я вообще могу думать.
Это было больше, чем «молодец». И меньше, чем «ты мне нравишься». Но почему-то от этих слов в груди стало тепло.
По дороге домой я молчала.
Максим пытался меня разговорить, но я отвечала односложно.
Андрей смотрел на меня в зеркало заднего вида, но ничего не спросил.
А я сжимала в руке список и перечитывала в голове его слова.
«У тебя хорошая голова».
Всего четыре слова. А я думала о них так, будто он признался мне в любви.
Глупо, правда?