память

Выписка прошла быстро и без эмоций. Врачи, удовлетворившись её стабильным состоянием, отпустили её с рекомендацией покоя и списком мазей от ушибов. Сумку ей вернули. Лиза вызвала такси до своей квартиры в Хамовниках, и всё это время чувствовала себя хрупкой стеклянной куклой, которую несут по ветру.

Тина встретила её у двери тихим, тревожным «мрр» и стала тереться о ноги, требуя объяснений. Уют квартиры, пахнущий свежестью, кофе и её парфюмом, обволакивал, как одеяло. Здесь было безопасно. Здесь был её мир. Она налила себе чаю, погладила кошку, и только тогда позволила себе посмотреть на тот самый листок, перекочевавший из больничной тумбочки в её сумку.

«Глеб». И номер.

Звонить не хотелось. Каждый её инстинкт кричал — отгородиться, минимизировать контакт, поручить всё страховщикам и забыть. Но что-то другое, то самое сентиментальное и упрямое, что бередила больничная «Алёнка», настаивало: нужно закрыть гештальт. Лично. Не через посредников.

Она сделала глубокий вдох, набрала номер и приложила телефон к уху. Звонок был длинным.

— Алло.

Его голос в трубке звучал ещё более низко и отстранённо, чем вживую. Без «да», без «слушаю». Просто «алло», выжидающе и немного устало.

— Здравствуйте, — начала Лиза, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и деловито. — Это Лиза. Та, которую вы... сбили. Вчера.

На той стороне короткая пауза.
— Я помню. Как самочувствие?
Вопрос прозвучал формально, как часть протокола.
— Спасибо, нормально. Выписалась. Врачи сказали, обошлось.
— Это хорошо.

Ещё пауза. Неловкая.
— Я звоню насчёт... — Лиза запнулась, ненавидя эту ситуацию. — Насчёт компенсации за испорченные вещи и так далее. Как вам удобно это обсудить?

— Удобно сейчас, — ответил он прямо. — Словами. Что испорчено?
— Пальто. Его, наверное, уже не отчистить. Сумка в царапинах. Телефон... экран.
— Стоимость? — его тон был не грубым, но предельно прагматичным. Он решал задачу.

Лиза назвала приблизительную сумму, завысив её немного — не из жадности, а из какого-то смутного желания восстановить справедливость, наказать его за вторжение в её жизнь, даже невольное.

— Пришлю перевод сегодня, — сказал он без колебаний. — Скиньте реквизиты на этот номер. Или дам наличными, если хотите.
— Переводом... нормально, — согласилась она, удивлённая его быстротой.
— Хорошо. Вопрос закрыт?

Он звучал так, будто уже мысленно поставил галочку и готов был положить трубку. И что-то в Лизе дрогнуло. Несправедливость. Он врывается в её жизнь, почти калечит, а теперь ведёт себя так, будто просто разбил случайно вазу. Ни тени... сожаления? Нет, сожаление, возможно, было. Но не человеческое. А как у менеджера, закрывающего неудачный проект.

— Не совсем, — вдруг выпалила она, сама не ожидая от себя такой резкости. — У меня ещё... пропал один наушник. И... и вообще, сотрясение. Я не смогу работать несколько дней. Это потеря заработка.

Наступила тишина. Она слышала его ровное дыхание в трубку.
— Наушник найду, пришлю курьером, — наконец сказал он. Его голос стал чуть тише, но не мягче. — По поводу заработка... Вы что, на проценты с каждой клиентки? Или у вас фиксированный оклад?

Вопрос был неожиданным и слегка циничным. Он копал глубже формальностей.
— Я Визажист, — холодно ответила Лиза. —И отменила два важных макияжа из-за того, что не могу встать с дивана без головокружения.

— Визажист, — повторил он, и в его интонации промелькнуло что-то, похожее на слабый интерес. — Ладно. Пришлите сумму среднего чека за два дня. Я её добавлю. Всё?

«Всё», — хотела сказать она. Но этот разговор, его холодная эффективность, бесили её. В нём не было ни капли того... человеческого тепла, которого она, стыдно признаться, ждала. Пусть даже от случайного виновника ДТП.

— А извиниться? — спросила она тихо, почти шёпотом, и тут же пожалела. Это звучало по-детски уязвимо.

На той стороне провода он замер. Молчание затянулось.
— Извинения — это слова, — наконец произнёс он своим глуховатым, ровным голосом. — Они не склеят ваш телефон и не снимут головную боль. Деньги — практичнее. Но если вам это принципиально... Извините. Я не хотел вас сбивать. Я был невнимателен. Вы тоже.

Он извинился. Чётко, по пунктам, как расписывал условия компенсации. И добавил в конце правду, которая обожгла.

Лиза сжала телефон так, что пальцы побелели.
— Спасибо за честность, — выдавила она. — Реквизиты скину. До свидания.
— Жду, — был его короткий ответ, и связь прервалась.

Она отбросила телефон на диван, как раскалённый уголёк. Всё тело дрожало от смеси обиды, злости и какого-то странного возбуждения. Он был невыносим. Холодный, резкий, бескомпромиссный. Совершенно не такой, как... как кто? Какого-то мифического джентльмена из её фантазий? Их встреча и не предполагала ничего иного.

Через несколько минут на её номер пришло сообщение от неизвестного контакта. Просто: «Глеб. Скидывайте». Она, стиснув зубы, отправила реквизиты. Ответ пришёл почти мгновенно: «Перевёл +30% за моральный ущерб и неудобства. Наушник привезу завтра днём. Ваш адрес?»

Он снова брал ситуацию под контроль. Решал. Действовал. Она могла отказаться, сказать, что сама заберёт. Но у неё не было сил на новые битвы.

Она отправила адрес. Без лишних слов. Просто улица, дом, квартира.
Ответ: «Ок. Будьте готовы к 14:00».

На этом диалог, казалось, закончился. Деньги уже падали на её счёт. Вопрос был решён. Но Лиза сидела на диване, обняв Тина, и смотрела в окно на московские огни. Она ненавидела громкие звуки, резкие движения, вторжения в личное пространство. И этот Глеб, своим голосом, своей прямолинейностью, своей нечеловеческой эффективностью, был самым громким и резким вторжением за последние годы.

И почему-то мысль о том, что завтра в 14:00 он появится у её двери, заставляла сердце биться не только от раздражения, но и с тревожным, непонятным ей самой предвкушением.