Назло
Тишина длилась слишком долго.
Лиза стояла напротив него, скрестив руки, будто защищаясь. В её взгляде было всё — настороженность, злость, усталость. И это стало последней каплей.
Ан Гонхо сорвался.
— Ты знаешь, что самое бесит? — голос был резкий, хриплый. — Ты всегда отталкиваешь. Всегда.
Она вздрогнула, но не перебила.
— Когда я рядом — ты молчишь. Когда мне важно — ты исчезаешь. Когда я делаю шаг — ты убегаешь так, будто я твой враг, — он говорил быстро, не давая себе остановиться. — Ты позволяешь мне быть рядом, но никогда — по-настоящему.
— Я не просила тебя... — начала она.
— Нет, — перебил он. — Ты просила. Молчанием. Взглядами. Тем, что возвращалась. А потом делала вид, будто я ничего не значу.
Он сделал шаг ближе.
— Ты знаешь, как это — видеть, что тебе больно, и не иметь права даже спросить? Как это — каждый раз сомневаться, не выкинешь ли ты меня из своей жизни завтра?
Лиза сжала губы.
— Я предупреждала тебя, — тихо сказала она. — Я не умею по-другому.
— А я, думаешь, умею? — усмехнулся он горько. — Я учился. Ради тебя.
Эти слова повисли между ними.
Лиза отвела взгляд.
— Мне нужно время, — сказала она глухо.
И именно это его добило.
— Время? — он кивнул, будто принял решение. — Да пошла ты.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.
...
Она увидела это позже.
В том же клубе. В том же шуме. В том же свете.
Гонхо стоял у барной стойки. Рядом — девушка. Яркая. Открытая. Слишком близко. Он наклонился к ней, что-то сказал, и она рассмеялась, касаясь его руки.
Лиза замерла.
Он заметил её взгляд.
И не отвёл глаза.
Он сделал это нарочно.
Его рука легла на талию той девушки. Слишком уверенно. Слишком демонстративно. Он улыбался — той самой улыбкой, которую Лиза видела редко. Лёгкой. Без напряжения.
Это было больно.
Она почувствовала это сразу — резкую, тянущую боль где-то под рёбрами. Воздух стал тяжёлым. Музыка — слишком громкой.
Назло,— поняла она.
И самое страшное — он не отрицал этого.
Он флиртовал открыто. Смеялся. Наклонялся ближе. Будто хотел, чтобы она видела каждое движение.
Лиза отвернулась первой.
Гордость не позволила подойти.
Боль не позволила уйти сразу.
Она стояла, пока внутри что-то медленно крошилось.
...
Гонхо видел, как она уходит.
И это не принесло облегчения.
Только пустоту.
Девушка рядом что-то говорила, смеялась, но он уже не слышал. Всё, что он видел — спину Лизы, исчезающую в толпе.
Ты хотел этого,— сказал он себе.
Ты хотел, чтобы ей было так же больно.
Но почему-то от этого не стало легче.
Потому что назло — никогда не лечит.
Оно только делает трещины глубже.
И оба это понимали.
Просто было уже слишком поздно сделать вид, что ничего не произошло.