Часть 2
Доброе утро сегодня некому произнести. Так показалось Джину, что недавно проснулся. Рядом запах вчерашней ночи, помятая простынь, холод одиночества. Луч солнца слабый и вовсе не согревающий, он лениво пробирается через окно, заставляя жмуриться. Парадокс. Вчера Джин жмурился от боли, а сегодня от какого-то луча. Но прошлое было даже лучше.
Парень попытался встать, что не увенчалось успехом. На глаза попалась записка, прочитав которую, он воспользовался советом. Но после того, как побрел в ванную. Еле-еле переставляя ноги, это все же удалось сделать. И вот, он расслабляется под теплой водой, смывающей кровь. Алая жидкость растворяется, на смену ей приходит вновь здоровый вид молочной кожи, не считая укусов и синяков, что еще ноют от недавних ударов.
Никак не дает покоя отсутствие Намджуна. Может, это просто тревога, но хотелось провести утро с ним. Ох уж эти омежьи заморочки, на глаза наворачиваются слезы. Вдруг он считает его лишь шлюхой с ахуенным задом?
Сокджин аккуратно обрабатывает повреждение, на которое до этого уже кто-то наносил мазь, как оказалось. Больно, но терпимо. Закончив со всеми процедурами, он натянул на себя растянутую толстовку, в которой смело мог поместиться еще один человек, помимо самого Джина. Его путь предстоял перетерпеть ломящие ощущения и пойти на кухню, хотя омежья сущность требовала поплакаться в подушку. И неважно, что он не проверил, где сейчас находится его брат. В конце концов они в одном доме живут, и уйти навсегда он пока не может.
Обычно по утрам в доме Кимов витал запах кофейных зерен. И нет, не только из-за альфы, но и непосредственно от напитка. Каждое начало дня Мон заваривал крепкий кофе себе и сладкий каппучино младшему, когда тот спросонья шел завтракать.
Сейчас это повторялось, за исключением хромой походки.
Войдя на кухню, светловолосый увидел своего альфу, сидящего за столом. Да, его кружка сплошного сахара, как говорил Джун, стояла на месте. Тот, кто его сварил, мило улыбнулся, старательно пытаясь не выдать чего лишнего. А именно сожаления и отвращения от себя. Он до сих пор винил за вчерашнее, за свои мысли о повторении, только еще более жестокими и извращенными. Младшего так и тянет сломать пополам. Черт.
Блондин старался сдерживать вид боли на своем лице, чтобы не усугублять ситуацию, но когда садился напротив Намджуна, не смог этого сделать и зажмурил глаза, поджав истерзанные губы. Сероволосый сглотнул.
- Доброе утро, - хоть как-то нужно было начать. Он видел красные глаза, только причину этой красноты неверно определил. Верно, дорогой читатель, он подумал о своей вине. В который раз.
- Доброе, - медленно отпил кофе парень и сдержанно улыбнулся. - Я испугался, когда не увидел тебя рядом.
- Вот как. Почему?
- А еще прочитал записку, я не хочу, чтобы ты сожалел. Ведь... Мне гораздо страшнее, что это все прекратится, - первой слезе было разрешено скатиться по щеке.
- А как иначе? Джини, прости, я не должен был срываться. А ты провоцировать. Но этого больше никогда не будет, ты должен понимать. Мы братья, это абсурдно звучит, если станем любовниками. Ты останешься моей тайной мечтой, неправильной мечтой, но больше я не собираюсь воплощать свои желания в реальность.
- А как же мои желания? Тебе не наплевать на тупые устои?
- Не кричи.
- Я не кричу! Ты хоть пониманшь, чего мне стоило терпеть твое игнорирование в мою сторону? Мне так хотелось твоих рук, я больной извращенец, мазохист, но только с физической стороны. Морально ты меня убьешь, если вот так прекратишь, - он сжимал кружку в руках, намеревая сломать фарфор.
- Это пройдет, пожалуйста, не плачь. Я не хочу причинять вред, а этого не избежать, если мы все не прекратим.
Сквозь боль Джин подошел к старшему и взял того за подбородок. Он смотрел, пронзая душу, слезы не переставали литься.
- А кому это надо? Забудь ты, что мы родные, хватит! Ты ведь тоже этого хочешь, - парень мазал губами, куда придется, пытался поцеловать, но был отвергнут.
- Джин, прекрати! - не рассчитав силу, Мон оттолкнул омегу, что ударился об угол стола ребром при падении. - Боже... Прости. Я не стану больше.
Джун опустился на пол, смотря в полные слез, глаза. Он взял лицо в руки, поглаживая большим пальцем щеку. Соблазн не давал покоя, поэтому Ким поддался. Снова ощутив эти губы, здравый разум покидал. Быстро. Слишком быстро. Джин уже намеревался раздеть, не отстранялся ни на секунду, посасывал поочередно губы альфы и оставлял засосы. Ему невозможно отказать. Намджун подхватил под бедра требующего ласки и усадил на стол, матерясь про себя. Их отношения - это сплошные маты, секс и горький кофе, украшенный жареным арахисом сверху. Пошло, грубо и горячо. Этого парня хочется превратить в питомца, посадить на цепь и, приходя домой, гладить по голове, хвалить за хорошее поведение.
"Ты ждал меня?" - позже будет спрашивать Джун, на что блондин преданно подползет и оближет чужие губы. Родная плоть и кровь, так похожи, но так различны. Один из них мазохист, желающий размашистых толчков в себе, другой - садист, что просыпается в гневе, хочет истерзать и попробовать добычу.
А эта добыча сама идет к нему, млеет под массой тела, наваливающегося сверху и втрахивая во все поверхности.
Мон постоянно стимулирует чувствительные точки, оглаживает измученную грудь как трофей, на контрасте бережно исследует тело с грубыми и сильными фрикциями.
- Тише, - томно шепчет на ушко и плавно покачивается бедрами. - Вот так, молодец.
Нетерпеливый стон срывается с губ.
Сокджину все еще больно от недавней травмы, но он готов стерпеть все, лишь бы еще раз ощутить это чувство. Он просит его не жалеть, а Намджун и не может больше. Он хочет как вчера, вбиваться до потери пульса, до первых струек крови. Хочет услышать свое имя, слетевшее с пухлых губ, прозвище, которое так полюбилось. Он бы все отдал за него. Лишь бы не прекращать борьбу с Джином. Да, это настоящая борьба. Один срывается и бьет за то, что ничего не смог сделать с запрещенным желанием, а другой стонет, подталкивает на преступление и манит гладкой кожей. Дразнит.
Джун кончает внутрь, плотно прижимаясь, он еле успел выйти до того, как началась сцепка.
Оба тяжело дышали, по комнате витала смесь из запахом, было тихо, не считая этого дыхания и плача.
Сокджин всхлипывал, ведь знал, что брат жалеет. Опять сорвался. Как он не поймет, что делает больнее отказом?
- Тише, не плачь.
- Не могу. Никогда не чувствовал себя так поршиво и так ахуенно одновременно. Это твоя вина!
- Ты должен понять. Это...
- Был последний раз?
Молчание. Он не знает, что ответить. Это и так ясно, но услышать не хочется. Губы старшего слабо приоткрываются, чтобы что-то сказать, но Джин затыкает.
- Молчи, - говорит он, целует еще раз и уходит.
***
- Я дома, - чувство дежавю, верно? Намджун пришел в привычное время. Родители были дома.
Парень прошел на кухню, почуяв запах специй и мяса. Мама вместе с Джином готовила блюдо из свинины. Его любимое. После того случая Ким младший долго не подходил к хену, избегал. Но после стал испытывать его силу воли. Все такой же прекрасный. В какой-то момент он добился своего. Практически. Джун уже не пытался отвергнуть, но по-прежнему не подпускал ближе прелюдии.
Во время готовки, когда Намджуна попросили помыть посуду, он то и дело пытался огладить крепкие бедра, выпячивал зад и постоянно облизывал губы. Нарывается. Поужинав всей семьей, что бывает редко, все разошлись по комнатам. Но Джин выбрал не свою.
Щелчок, дверь заперта. Войдя, он не обнаружил брата, стал выискивать его взглядом из темного помещения, но неожиданно чьи-то руки окольцевали его талию, плавно перемещаясь на ягодицы.
- Негодник, знал, что я сдамся? Здесь же родители.
- Наконец-то. Мне плевать, так даже интереснее. Трахни меня.