Пролог.
В комнате царила сонная, уютная тишина. Лишь догоравшая свеча мирно потрескивала, роняя горячие капли воска, под убаюкивающий, лелеющий голос мамы. Мы с Мией, моей старшей сестрой, лежали в кровати, впитывая каждое слово знакомой сказки.
Хотя... сказки ли? В нашем замке постоянно твердили, что это истинная легенда. История о великих королях и королевах золотого века, о сыновьях Адама и дочерях Евы, что правили мудро и справедливо. Мия, несмотря на то что была старше меня на четыре года, верила в это беззаветно. Её глаза всегда сияли, когда речь заходила об Аслане. Я же была другой. В свои пять лет я считала это лишь красивым вымыслом. Разве может существовать два мира? Есть только один — наш. И это Нарния.
— «...И тогда Короли и Королевы Нарнии в последний раз вступили в наш мир», — тихо закончила мама, закрывая книгу.
Она мягко улыбнулась, глядя на нас. Её взгляд был полон тепла, которое, казалось, могло согреть всё королевство.
— Ну всё, девочки, — она поправила наше одеяло. — Пора спать. Уже совсем поздно.
— Мам, — Мия приподнялась на локте, — как ты думаешь, а они ещё вернутся?
Мама весело, почти невесомо рассмеялась, но в глубине её глаз промелькнула странная тень.
— Надеюсь, что нет, милая.
Я нахмурилась. Этот ответ мне совсем не понравился.
— Почему? Разве они не хорошие?
— О, они прекрасны, Лилит, — мама нежно провела ладонью по моим волосам. Мои непослушные, жёсткие кудряшки всегда были моей бедой — я отчаянно завидовала прямым и роскошным волосам Мии, которые ложились ровным шёлком. — Но их появление всегда означало, что в наши земли пришла большая беда. Они приходят, когда мир рушится.
Мама поцеловала нас по очереди в лоб, встала и одним легким движением задула свечу. Мия, всегда засыпавшая мгновенно, уже мирно сопела, уткнувшись носом в мою руку. Мама прошептала «спокойной ночи», забрала книгу и вышла, оставив нас в объятиях темноты. Я обняла сестру и закрыла глаза, не зная, что это была последняя мирная ночь в моей жизни.
***
Сон был недолгим и рваным. Меня буквально вырвали из грёз — сильные руки подхватили меня с кровати. Это был отец. Я рефлекторно обхватила его шею, прижимаясь к груди и сонно протирая глаза. Голова кружилась от резкого пробуждения, а в ушах стоял странный, давящий... звон?
Это были колокола. Набатный звон, предвещающий гибель.
— Идите, я догоню! — голос мамы дрожал.
Я окончательно проснулась и увидела, как мама вкладывает в ладонь отца что-то сияющее, маленькое и ярко-зелёное. Она крепко сжала его пальцы поверх камня.
— Не потеряй его, Люциус. Прошу.
— Не глупи, Серафима! — прошипел отец, его лицо было бледным и суровым. — Её уже не спасти!
— Она моя сестра, — мама отступила на шаг, её подбородок дрогнул. — Я обязана попытаться её образумить.
Тётя Оливия? Но что случилось? Вопросы роились в голове, но губы не слушались. Отец мгновение колебался, разрываясь между долгом и любовью, а затем коротко бросил:
— Мы будем ждать у моста. Беги!
Мама бросила на меня последний, прощальный взгляд и скрылась в коридоре. Отец тут же схватил Мию за руку, покрепче перехватил меня и потащил нас к потайному ходу в стене. В туннеле было сыро и пахло пылью.
— Папа, что случилось? — всхлипнула Мия. — Мама вернётся?
— Вернётся, — отрывисто бросил он, и в его голосе не было уверенности.
Когда мы вышли наружу, моим глазам открылся сущий ад. Небо было затянуто дымом. Стражники падали под ударами неведомых существ. Гномы и кентавры отчаянно пытались сдержать натиск, но враг был неосязаем. Это были люди... или то, что от них осталось. Чёрные, как грозовые тучи, тени проносились над землёй, вырывая жизни из защитников замка.
Я вскрикнула и зажмурилась, пряча лицо на плече отца. Папа выхватил меч. Теперь он не просто бежал — он прорубал нам путь сквозь хаос.
У моста мы остановились. Отец поставил меня на землю, и я тут же вцепилась в Мию. Она обняла меня так сильно, что стало трудно дышать.
— Стойте здесь и не шевелитесь! — приказал отец.
Я обернулась и увидела маму. Она бежала к нам, её платье было в крови, а в руках — обнажённый клинок. Радость вспыхнула во мне, но тут же погасла, превратившись в ледяной ужас. Прямо за спиной мамы из тени соткалась фигура.
Оливия.
Крик застрял у меня в горле, но Мия закричала за нас обеих. Мама не успела обернуться. Тётя Оливия пронзила её мечом — хладнокровно, будто перед ней был не родной человек, а злейший враг. Мама обмякла и упала на камни, словно сломанная кукла.
Оливия посмотрела прямо на нас. Она улыбалась. Эта улыбка была страшнее всех теней в небе. Я почувствовала, как по спине пробежал мороз, а сердце, казалось, впервые покрылось той самой невидимой коркой холодного камня.
Отец взревел и бросился на неё. Начался страшный танец — лязг стали о сталь, яростные выкрики. Мия, сама не своя от горя, потащила меня за стену у моста. Мы сидели, прижавшись друг к другу, слушая звуки бойни.
В какой-то момент отец изловчился и ранил Оливию в руку. Она отскочила, прижимая ладонь к ране, и её лицо исказилось от ярости. Она что-то крикнула, чего я не смогла разобрать из-за шума ветра, и вскинула руку вверх.
С неба рухнуло чудовище. Это был грифон, но не такой, о каких мама читала в книгах. Его перья были цвета сажи, а глаза горели кровавым, безумным огнем. Он подхватил Оливию когтями и взмыл в воздух. В ту же секунду чёрные тени начали растворяться, уходя вслед за своей госпожой.
Наступила тишина. Самая страшная тишина на свете.
Отец стоял на мосту, глядя в небо, а я... я больше не могла. Запах гари и крови, вид безжизненного маминого тела вдали и осознание того, что наш мир только что сгорел, навалились на меня тяжёлой плитой. Внутри вместо слёз родилась странная пустота и слабость.
Мир вокруг начал тускнеть. Последним, что я запомнила перед тем, как провалиться в забытье, был отчаянный крик сестры, зовущий меня по имени.