Часть семнадцатая
Он натянул штаны, завязав их покрепче, провел рукой по чуть вспотевшему лицу и посидел так ещё немного, переводя дыхание и глядя, как море сливается с небом, горя алым закатом... Тело наконец отпустило длительное, мощное напряжение.
Ноги понесли его по береговой линии немногим позже. Под ногами шуршал песок, вода шумела с другого края, а голоса вдалеке становились все громче и веселей.
Он до сих пор чувствовал, как горела шея, щеки, подбородок — те места, которых Ари касался своими губами, и в которые чуть позже так нелепо, неожиданно чихнул.
«Глупость какая... — подумал Александр без ноты претензий. — А ведь ещё секунда, и мы бы...»
«А точно поцеловались бы?» — прогремел внутренний голос.
Щёки краснели, остаточная пульсация различалась в паху, пришлось приходить в себя прямо там, на берегу, как мальчишке-подростку.
С иной стороны, разве это не так?
Теперь, когда почти вся острота схлынула, для размышления оставался только один въедливый вопрос...
«Что это, всё-таки, было?»
Вспоминалось то, как Ари еще тогда, после боя, когда они только-только встретились на чужой палубе, целовал его в щёку. Это было слезно, быстро и без капли романтики, Саша даже не придал этому значения тогда, лишь подумал: сгоряча, с перепугу, от радости, мало ли что бывает... Люди обнимаются, целуются, плачут...
А что сегодня? Сегодня, разве, тоже с перепугу? От чего же? От холода? От того, что замёрз и обрадовался теплу?
«Господи, — выдохнул Саша в воздух. — Ну почему так сложно?»
Он пнул песок, рассыпав его по сторонам, и пошёл дальше. Мысли путались, натыкались друг на друга, прерывались и разбегались так, будто он был пьян.
«А может, в Голландии так принято?» — продолжал предполагать капитан. «Мало ли какие у народа обычаи?.. Может, они там целуются при встрече? Или когда благодарят? Ари же сказал спасибо?.. Или не сказал?»
Но тот взгляд, которым юноша одарил его в тот момент... Так не смотрят, когда просто благодарят, так смотрят, когда...
Саша мотнул головой, отгоняя мысль. Слишком страшно было её заканчивать, и слишком больно будет, если он ошибется.
«Ари ведь сказал, что он не такой, да? Значит, не такой...» — убеждал себя Александр, сам не зная, для чего. «Он же не станет врать, правда?..»
Он вышел к лагерю, когда солнце уже почти село, накинул на плечи рубаху. Команда была по горло занята сколачиванием импровизированных тентов из листьев и длинных сучков, нарубленных недавно: кто-то связывал пальмовые листья в «коврик», а кто-то занимался установкой конструкций. Кругом звучал благой мат, громкие смешки и разговоры...
— О, а вот и капитан Маршман! — воскликнул Майк.
В руке он держал фляжку, а второй активно махал Александру, зазывая его.
— Ты что, уже напился? — посмеялся Саша, легко толкая того в плечо.
— Еще нет! — уверил матрос. — Я для вас халабуду соорудил! Смотрите, а!
Майк кивнул в сторону, а Саша за ним — и правда. Небольшой шалаш для одного, красовался вдали.
— Ничего себе... — удивленно прыснул капитан. — С чего это ты так? Я не помню, чтоб добра тебе какого-то делал... — прозвучало шутливо. — Но все равно спасибо, парень.
— Это вы Дэнни скажите, кэп, — отмахнулся тот. — Она приказала.
— Правда? — теперь то все и встало на свои места. — Тогда неудивительно...
Саша хлопнул Майка по спине и направился к трем широким, ярко заливавшим берег светом кострам, где уже вовсю дымилась на ветках рыбешка. Дэнни сидела на бревне, прикрикивая на десятерых матросов, что занимались ужином.
— Пахнет вкусно, — Александр улыбнулся, присаживаясь на корточки рядом. — Эй, там! — обратился он к пиратам. — Скоро готово будет?
— Уже почти, капитан! — радостно отозвались ребята.
— Этих к себе заберу, — горделиво сказала девушка. — Будут на «Вольном» кашеварить.
— Как скажешь, — он кивнул, — Слышали?! — вновь окликнул он парней. — Капитан Дэнни... — он запнулся.
— Дуарте, — быстро ответила девушка.
— ...Дуарте желает видеть вас среди своих матросов!
— Пускай! — откликнулся кто-то.
Дэнни рассмеялась, а Александр вслед за ней. Он огляделся, машинально обводя лагерь глазами. Остальные постепенно стягивались к кострищам, рассаживались кто где, Альберт притащил большой ящик, водрузил его рядом с огнём и довольно уселся сверху, Питер, высокий, худой парнишка, который недавно прибился к Майку, уже передавал одну из фляг по кругу.
— Кстати, где Ари? — спросил он у девушки.
— Ари? — она пожала плечами. — Сказал, отойдёт ненадолго.
— Куда?
— Не докладывал. — Дэнни отмахнулись. — Может, по нужде, может, ещё куда. Вернётся, не бойся.
Саша кивнул ей, выдохнув с некоторым облегчением.
Ром и вино уже разливали по кружкам, не дожидаясь рыбы, причем наливали щедро, до краев.
— За победу! — раздалось звонко. — За «Вольного»! За то, что мы живы!
— За победу! — подхватили несколько голосов.
Выпили резво, до дна, кто-то крякнул, кто-то занюхал рукавом, разговоры зашумели громче. Александр наполнил и свою бутыль, отлив туда из общего бочонка.
— А помните, как Джордж в тот раз... — начал было Альберт и осекся.
Тишина повисла на секунду. Саша почувствовал, как что-то в груди болезненно свело.
— За Джорджа, — сказал кто-то негромко.
— За Джорджа, — подхватил капитан. — За Чайку — за всех, кто остался в море.
— За Джорджа! — эхом отозвалось сразу несколько голосов. — За Чайку!
— Пусть покоятся с миром.
Пираты выпили молча, некоторые даже перекрестились, но в основном просто глядели в огонь или в сторону воды
— Хороший был мужик, — сказал Альберт глухо. — Справедливый...
— А Чайка... — добавил Питер. — Он же меня, бывало, и от лихорадки выходил... — вспоминал он с горькой улыбкой. — Травами какими-то поил: гадость страшная, горькая, но выжил ведь! Я тогда бредил, всё море снилось, а он сидел рядом, тряпки менял...
— Царствие небесное, — вздохнула Дэнни.
Помолчали еще немного, вслушиваясь в треск костра, который выбрасывал искры в темнеющее небо.
— Ладно, — Майк хлопнул себя по коленям. — Не будем киснуть, они бы этого не хотели. Давай-ка лучше споём!
— Давай! — оживился Альберт. — Про испанку!
Альберт затянул шанти, прихлопывая по коленям в ритм песне. Его голос был хриплым, уже отчасти пьяным.
— ...But we hope, very soon, we shall se you again...
Он закончил строчку куплета в одиночку.
— We'll rant and we'll roar like true British sailors! — подхватила команда в унисон. — We'll rant and we'll roar along the salt seas!
Получилось нестройно, но душевно. Саша петь постеснялся, только слушал и пил маленькими глотками, расслабленно оглядываясь вокруг: Энди сидел по другую сторону, на вид раздраженный, как будто припущенный, Дэнни, активнее всех подпевая, помогала раздать каждому по готовой горячей рыбке, дымящейся в руках, в основном все сидели по группкам, редко кто-то ошивался один: какие-то матросы валялись чуть поодаль, не желая пить, а какие-то стягивались все ближе к центру.
Ари появился из прилеска, когда песня уже кончилась. Под затеянный двумя мужиками спор о том, кто больше выпьет не пьянея, он вышел из-за деревьев, чуть запыхавшийся. Его рубаха до сих пор была надета кое-как: ворот сбился набок, открывая ключицу, а нижние пуговицы были расстегнуты.
Парень сел рядом, не вплотную, но достаточно близко.
— Долго ты, — сказал Саша тихо, слыша то, как уверенность в его голосе становится шаткой.
— Нужно было, — Ари покосился на него. — Налей. — Фраза прозвучало не то в приказном, не то в игривом тоне.
Саша протянул ему кружку, наполнив её наполовину. Ари отхлебнул, поморщился, но не отставил.
— Эй, Ари! — заорал Майк через костёр. — Чего расселся так скромно?!
Парнишка удивленно уставился на матроса
— Я? — переспросил он.
— За Ари! — воскликнул Майк громко. — За того, кто нахлобучил самого Уилсона!
— За Ари! — неожиданно поддержал Альберт.
— За Ари! — подхватила команда.
Он обернулся к Саше с умоляющим, немного пристыженным и смущенным видом, но капитан только развёл руками с улыбкой, мол, сам выпутывайся...
— Ты молодец! — Майк вскинул руку в воздухе. — Пей давай!
Ари выпил, смятенно опуская голову.
Костер разгорелся ярче, когда в него одкинули сухих веток, и пламя взметнулось чуть ли не в рост человека. Искры улетали в черное небо, погасая где-то над морем.
— А давайте в кости! — предложил Альберт, потрясая засаленным стаканчиком. — По маленькой, без обид!
— А на что играем? — оживился Питер.
— Ай-да на желания! — предложил старик. — Кто проигрывает, тот выполняет! Любое!
— А если раздеться заставят? — спросил кто-то.
— Значит, раздевайся, чего уж там! — Майк подмигнул. — У нас Дэнни девушка, ей интересно будет.
— Ты ж..! — Дэнни запустила в него тряпкой, но сама смеялась.
Матросы загалдели, обступили Альберта. Кости застучали о дерево, посыпались крики, смех, чья-то брань. Саша наблюдал со стороны, маленькими глотками потягивая ром из кружки, чтобы не опьянеть раньше времени.
Ари уже слегка покачивался, а глаза его блестели в то же время, как розовели его щеки.
— Правду говорят, что ты тому жирдяю бошку снес? — один из пацанят привалился рядом, обращаясь к Ари.
— Правда, — коротко, не особо радушно ответил юноша.
— Вот бы мне тоже стать героем... — он был заметно пьян, судя по его движениям.
— Я не герой, — Ари рассмеялся, ковыряя ногой в земле. — Я артист. Вот и пригодился талант...
— Ты, артист, только... ик! — парень схватился за грудь. — Нашего Эрико так же не заруби...
— Лиам... — Саша обратился к парнишке, вздергивая голову. — Иди спи, а...
— Ой, и вы здесь, капитан... — он вяло растянул смешок. — Вы так на бабу похожи... я уж подумал, что это Дэнни...
Ари разразился хохотом, сгибаясь в спине.
— Ничего, что Дэнни его на полторы головы ниже?
— Все, отстань... — Лиам бухнулся, ложась на бок.
Тем временем игра в кости набирала обороты. Альберт проиграл Майку, и ему было велено поведать свою самую позорную историю.
— Ну, — почесал он затылок, — было дело году в девяностом прошлого века, в Нью-Гэмпшире... Я тогда молодой был, дурной, решил произвести впечатление на одну даму да залез по трубе к ней на балкон. А труба возьми и обвались! Я в кустах приземлился, голый по пояс, да ещё и в какую-то навозную кучу... А она сверху смотрит и хохочет, весь порт потом надо мной смеялся...
Матросы воскликнули так, что, кажется, рыба в море проснулась.
— А дама? — спросил Питер, давясь смехом.
— А что дама? — Альберт развёл руками. — Через год чахотка забрала. Жалко её, хорошая была женщина...
Смех поутих. Кто-то вздохнул, а кого-то это только сильнее раззадорило.
— Ладно, — Майк хлопнул старика по плечу, — бывает. Твоя очередь кидать, Питер!
Питер тряхнул кости, выпало мало, отчего он обречённо вздохнул.
— Всё, — заявил Майк, — теперь ты, парень! Загадываю завести частушку!
Питер замялся, но потом встал и вздохнул глубоко...
— А ну! — заорал Майк, когда молодой матрос обречённо откашлялся в кулак, выпятил грудь и затянул тонким, противным голоском, будто пародируя какую-то старуху:
— Как у нашего у Джона
Встала пушка среди звона!
Он палил и вправо, влево,
Попал хреном в королеву!
Матросы одобрительно загоготали.
— А пройдоха старый Том,
Спал в каюте с топором.
Просыпался — раз, два, три —
Дырку штопай, не сопи!
— Давай-давай! — подгонял того Майк. Пираты захлопали в ладоши в такт.
— Смурный боцман, хитрый лис,
Затащил подружку вниз.
Только трюм был полон крыс,
Теперь боцман без яиц!
— Без штанис! — рьяно спорил Альберт, утирая слёзы смеха. — Там поется «без штанис»!
— Капитан наш, сукин сын,
Спал со шлюхой у перин.
А жена его узнала —
Яйца чуть не оторвала!
— Опять ты про яйца!
Саша поперхнулся вином, а Ари рядом зашёлся смехом, ударив того в плечо. Даже Энди из темноты хмыкнул нехотя.
— А ну ещё! Мы хотим ещё!
Питер, уже разогревшийся и польщённый вниманием, встал в позу, заложил большие пальцы за пояс и затянул новую, с ещё более игривой ухмылкой:
— Повар наш, гнилая рожа,
В котел бросил то, что сгнило!
Кто не жрал, тот помогал
Хоронить, кого свалило!
— Ох ни хрена себе! — прыснул кто-то. — Про кока — это святое!
— Шлюха Мэри с трёх портов
Знала сто семь мужиков!
Растянулась щелочка,
Хрен в ней как иголочка!
— А это про кого?
— Про всех нас, — хмыкнул Майк.
— А в борделе на Ямайке
Жили впроголодь хозяйки.
Только люэсОдно из «народных» названий сифилиса. шлюх побрал,
Пришлось самим давать в...!
Смех заглушил последние слова, заливая берег. Питер сиял лицом как начищенный медяк, довольный своим представлением. Он раскланялся под свист и аплодисменты, и вскоре кости снова застучали.
— Пойду тоже разыграю, — Ари ткнул капитана локтем в бок. — Ты со мной?
— Я лучше посмотрю.
— Ой, — Ари фыркнул. — Ну давай!
— Я пока не хочу... — Александр покачал головой, отмахиваясь. — Иди.
— Ну и ладно... — юноша закатил глаза. — Как знаешь.
Он встал, чуть пошатываясь, и направился к кружку игроков. Саша смотрел, как он втискивается между Альбертом и Питером, как что-то говорит, и как ему протягивают стакан...
— Ари проиграл! — воскликнул Питер через минуту. — Желание! Желание!
— Какое? — Ари мельком оглянулся на Сашу с таким видом, будто искал спасения.
— Спляши!
— Что?
— Спляши, говорю! — Питер вскочил, сам уже еле держась на ногах. — Джигу! Как в портовых кабаках!
— Ну не-е-ет...
— Еще какое да! — вмешалась Дэнни. — Валяй, раз сам пришел!
Матросы заулюлюкали подбадривающе, застучали по бревнам.
— Джига от Ари! — крикнул Майк. — Просим! — матрос подошел к нему и вытянул за руку к центру. — Я с тобой, давай!
Ари споткнулся, едва не упал, но удержался и расхохотался. Пираты захлопали в ладоши и задали ритм громкими «эй!» и «у-у!», и парни завели под него неуклюжий, быстрый танец, вприпрыжку хватая друг друга за руки, с каждым движением всё смелее, всё задорнее.
— Давайте резче! — подтрунивал Альберт. — Я в ваши годы часами плясал, а вы как полудохлые!
Александр смотрел на него, выплясывающего у костра, растрёпанного, пьяного и счастливого. Улыбка сама коснулась его лица, а дыхание замедлилось.
— Вот та-а-ак! — одобрительно воскликнул Питер, как только ребята шутливо поклонились, закончив танец.
— Молодцы! — хмыкнул старик. — Наливай им!
Ари подбежал к капитану, держа наполненный спиртным стакан, как трофей, и плюхнулся рядом, тяжело дыша.
— Видел? — выдохнул он в смешке.
— Видел, — Саша кивнул. — Красиво. — Он поправил прядь волос юноши, которая выбилась из-за уха.
— Врёшь! — процедил он.
— Да.
Ари посмотрел на него тёпло и ехидно, а потом шатнулся, ткнувшись лбом в его плечо.
— А давайте в «морского змея»! — Предложения посыпались одно за другим. — Кто проигрывает, того за ноги таскают!
— Ты с ума сошёл? — Альберт покачал головой. — Мы ж пьяные, переломаем друг друга.
— Ну, тогда в «короля горы»!
— Тут горы нет, — резонно заметил Питер.
— А песок? Можно кучу насыпать!
Спор разгорелся нешуточный. В итоге сошлись на том, что играть будут в «кто дальше плюнет» — соревнование идиотское, но для пьяной компании самое то.
Выстроились в линию, плюнули. Майк выиграл, конечно же, ну а Дэнни проиграла, и была оштрафована ещё одной кружкой рома, которую Питер «по-джентельменски» принял на себя.
К полуночи народ уже еле держался...
Ари снова ввязался в игру, снова проиграл и теперь должен был залезть на пальму. Благо, та росла совсем неподалёку. Лезть, правда, передумали, поскольку юноша едва стоял на ногах.
— Ладно, — махнул рукой Майк, — прощаю.
Александр же в тот момент только допивал вторую порцию вина из бутылки. Не то, чтобы ему не хотелось оказаться пьяным, просто голова была занята совсем другим: играть не хотелось, как и плясать или петь.
— Капита-а-ан... — Ари приковылял к нему, кое-как удерживая равновесие, посмотрел мутными глазами, — а ты чего такой трезвый?..
— Слежу, чтоб вы все не бросились в море топиться, — он хлопнул рукой по бревну, приглашая того сесть.
— А мы пойде-е-ем! — так по-ребячески и нахально протянул Ари и приложил руку ко лбу, театрально падая рядом с Сашей. — И все, все-все пото-о-онем! — он прислонился спиной к капитанскому плечу. — Придется тебе спасать меня...
Александр рассмеялся в ответ, потрепав его за макушку.
— Сколько ты выпил? — спросил он.
— М-м-м... — Ари промычал задумчиво и нахмурился. — Десять...
— Вино? Виски? Ром? — уточнил капитан.
— И то, и другое... —
Костёр потихоньку догорал, и матросы вырубались один за другим: кто на песке, кто привалившись к брёвнам, а кто прямо на ящиках. Один даже рухнул позабавнее всех, ничком, и захрапел так громко, что под ним, казалось, и земля задрожала. Альберт уснул сидя, уронив голову на грудь, Питер и Майк свалились в обнимку, валетом, и выключились, без задних ног.
— Саш, — прозвучало сонно. — Са-а-аш... Смотри, как они дрыхнут!.. Я тоже спать хочу...
— Что ж я сделаю?.. — тихо пробормотал он.
— Убери... — Ари запнулся, икнув, и потянулся к его коленям, раскидывая чужие руки по сторонам.
— Что ты...
— Мгм... — довольно кивнул юноша и свалился на бок, уложив свою голову на бедро Александра. — Вот так... — к голове добавилась и ладонь, накрывшая колено. — Сиди.
Саша кивнул, почувствовав, как вздрогнуло теплом сердце. Угли в кострищах тлели, освещая спящих тёплым красноватым светом. Море шумело, и от него в спину шел, слегка задувая, прохладный ветер...
Ари засопел, дыша носом, и Александр легонько, совсем ненавязчиво принялся перебирать его волосы... Прямо как утром, только лишь смотрел в сторону, изображая, что вовсе не заинтересован в этом действии.
И тут он заметил взгляд.
Напротив, немного правее, на другом бревне, все еще сидел Энди. Он не спал, пялился прямо на них, на то то, как Ари прижимается к капитану, засыпая в его тепле, на то как Саша даже не пытается его отодвинуть, и в глазах коротышки он наблюдал что-то до мурашек мрачное и злобное...
Саша посмотрел на него в упор и улыбнулся медленно, насколько мог спокойно, с явным вызовом. Мол: да, видишь? И что? Что ты сделаешь?
Энди дёрнулся, будто его ударили, отвел взгляд и уставился в угли, после чего резко поднялся и ушёл в темноту, к палаткам.
Эта крошечная победа заставила его почувствовать себя удивительным образом удовлетворенно. Победа не над Энди, а над самим собой, над тем страхом, который сидел в нём...
Он перевёл взгляд на спящего Ари, погладил того по дрогнувшему плечу, чувствуя тонкую ткано рубашки и тепло кожи, долго смотрел на него, борясь с неумолимым желанием поцеловать его в висок...
— Знал бы ты только, как ты мне дорог... — прошептал он одними губами. — Я бы тебе весь мир отдал, будь он у меня...
Ночь стала совсем тихой: ни единого голоска, только сопения, храп и шум воды, который еще чуть-чуть и утянул бы в сон самого капитана...
Так было до момента, пока кто-то с шорохом не выполз из самой дальней палатки. В темноте Александр не разу распознал, кому же не спалось в такой час...
Дэнни подошла тихо, босиком, почти неслышно, и села на бревно рядом, по другую сторону от Ари, завернувшись в плащ. Она сложила руки на животе, потом посмотрела на угли, делала все медленно и неспешно.
— Не спится?.. — спросил Саша шепотом, дабы не разбудить юношу.
— Не-а, — ответила девушка. — А тебе?
— И мне тоже...
Дэнни кивнула, помолчала недолго, затем протянула руки к углям, глядя на то, как свет играет на ладонях.
— Энди приходил, — сказала она. — Злой, как шавка...
— Видел...
— Говорит, ты его выбесил... — произнесла она с усмешкой.
Саша горько улыбнулся ей в ответ, но ничего не ответил. Да и Дэнни, кажется, не настаивала, просто сидела, глядя на угли, да перебирая пальцами край плаща.
— Еще про Ари говорил, — сказала она после паузы. — Что Ари... — она запнулась, подбирая слова. — Что Ари уже без стыда к тебе пристаёт, и что он устал смотреть на эту мерзость.
Саша почувствовал, как внутри поднимается что-то неприятное. Пальцы на плече Ари замерли.
— Мерзость? — переспросил он.
— Его слова, — сказала она. — Не мои.
Саша молчал, а в его груди неприятно клокотало. Он хотел сказать что-то резкое, но заставил себя выдохнуть.
— Ари просто спит, — объяснил он. — Я и не думал, что устать — это мерзко...
— Я знаю, — Дэнни кивнула. — Я ему так и сказала, но Энди... он упёртый.
— Он дурак, — прыснул Саша раздраженно, но тут же добавил: — Не в том смысле, что глупый, просто... твердолобый. Ты уже говорила, что он думает... будто мир делится на праведных и нечистимых.
— А ты так не думаешь? — спросила она.
— Нет, — ответил Саша уверенно. — Я думаю, что всё относительно, и если человек никому не делает больно, то какая разница, какой у него... — он задумался, — путь.
Дэнни согласно кивнула и вздохнула, не торопясь. Она запрокинула голову, глядя на звёзды, и Александр последовал её примеру.
— Красиво, — сказала девушка. — Я в детстве думала, что звёзды — это души, которые ушли и смотрят на нас оттуда... Потом одна бабка сказала мне, что это просто камни, оттого их и не становится больше, и я расстроилась...
Саша слушал, чувствуя, что в ее словах определено есть какой-то двойной смысл.
— И ты больше не веришь? — спросил он. — В то, что это души?
— Не знаю, — Дэнни пожала плечами. — Но иногда кажется, что некоторые звёзды горят ярче, будто их кто-то любит, скучает, смотря на них, и они от этого светятся...
Она помолчала, потом добавила:
— Вот та, например. — Она показала на самую яркую звезду над морем. — Эту точно кто-то любит, может, даже не знает об этом, но любит.
Звезда горела ровно, почти не мигая, капитан всмотрелся в неё.
— Откуда ты знаешь? — спросил он, не отводя взгляда.
— Чувствую, — Дэнни улыбнулась. — Я вообще много чего чувствую...
Она замолчала, но Александр ждал развязки. Пальцы на плече Ари снова начали медленно гладить кожу сквозь ткань, в такт дыханию.
— Это как? — поинтересовался он. — Ты, что, из тех, кто смотрит в небо и видит в нём будущее?
— Не совсем... — она улыбнулась мягко, качая головой. — Но говорят, будущее вижу... По руке гадать умею, на рунах...
— Ого... — удивился Александр. — И что, правду видишь?
— Сбывалось что-то... — Дэнни хмыкнула. — Хочешь, и тебе погадаю?
Он заинтересованно дернул бровью.
— Давай... — прозвучало скептично, отчасти недоверчиво. — Руку?
— Да, — она осторожно развернула кисть Саши ладонью кверху. — Так... посмотрим, — сказала она негромко.
Она склонилась, всматриваясь в линии, прочерченные на его ладони, ее вид был сосредоточенным, пальцы её гладили его запястье...
— Вот эта, — она провела отросшим ногтем по широкой дуге, огибавшей основание большого пальца, — линия жизни. Видишь, как глубоко? Долго проживёшь, в отличие от меня.
Саша усмехнулся.
— Утешительно.
— Не перебивай, — Дэнни нахмурилась, но беззлобно. — Дай еще посмотреть...
Она перевела взгляд выше, к краю ладони.
— А это линия ума. Смотри, какая прямая, а, — она подняла глаза на миг. — Ты всегда знаешь, что делаешь, да и решения принимаешь быстро, но... — она запнулась, водя пальцем вдоль линии, — видишь, здесь она раздваивается? На две: одна идёт прямо, как была, а вторая сворачивает к бугру...
— К бугру? — не понял Саша.
— Да, — повторила Дэнни, касаясь мягкой подушечки под мизинцем. — Вот здесь... Это место за мечты отвечает, и за то, чего ты хочешь, а не за то, что должен...
Александр задумчиво всмотрелся в кожу.
— Значит, я иногда выбираю не то, что надо, а то, что хочется? — спросил он.
— Не иногда, — Дэнни подняла глаза. — Ты всегда выбираешь... И стоишь на распутье: долг в одну сторону тащит, а сердце в другую.
Она снова склонилась, всматриваясь в запутанный рисунок под его пальцами.
— А вот здесь, — она коснулась тонкой, почти незаметной линии, которая начиналась у края ладони и тянулась к основанию среднего пальца, — линия сердца.
Саша сглотнул. Это уже интересно...
— Тонкая, — сказала Дэнни задумчиво. — Ты её прячешь от всех, да и от себя, — уверенно заявила она. — Вот, как идёт, не прямо, а петляет, как будто боится чего...
Палец девушки двинулся дальше...
— Здесь снова расходится, смотри...
— М? — промычал Саша. Интерес возрастал.
— Первая веточка к пальцам идет, — Дэнни коснулась бороздки. — А вторая прямо к линии судьбы...
— Линии судьбы? — его брови подпрыгнули.
— Это не у всех, — подметила девушка. — А у тебя есть, вот здесь, от запястья вверх...
Саша проследил за её пальцем: от самого запястья, уходя вверх, тянулась глубокая, чёткая линия, шедшая ровно, не прерываясь, но на середине ладони встречалась с той самой тонкой, от линии сердца.
— Что это значит? — спросил он.
Дэнни молчала долго, словно читала переплетение линий, холмы у основания пальцев...
— Это значит, — сказала она наконец, — что твоя судьба связана с тем, кого ты... — она встряхнула головой. — ...с тем, кто для тебя важен... Судьба и любовь переплетаются и идут вместе, понимаешь?
Саша видел. Две линии действительно сходились вместе, и от места их встречи вверх, к указательному пальцу, тянулась ещё одна, короткая, но очень чёткая.
— А это что? — указал он.
— Это знак, — Дэнни улыбнулась. — Я такие редко видела... Он означает, что если ты сделаешь правильный выбор, то не пожалеешь, а линии будут вместе долго-долго...
Дэнни держала его руку спокойно, чуть надавливая на ладонь кончиками пальцев.
— А есть ещё что-нибудь? — спросил он.
— Есть, — она кивнула и перевернула его руку, рассматривая тыльную сторону. — Видишь эту родинку? — она коснулась маленькой тёмной точки у основания большого пальца. — Она уже на другом бугре... Говорят, такие родинки бывают у тех, кто умеет сильно любить, и кто готов всего себя любви отдать...
Саша усмехнулся, улыбка вышла кривой.
— Я не похож на такого, — соврал, очевидно.
— А ты посмотри, — Дэнни снова перевернула его ладонь. — Вот здесь, между линией сердца и основанием мизинца, есть маленькие чёрточки. Видишь? Это знаки привязанности... — она мягко ткнула в знаки. — Их несколько, это значит, что ты привязываешься к людям крепко и навсегда, если человек правильный, даже если сам этого не замечаешь...
Саша смотрел на свою руку, на эти чёрточки, на линии, которые, по словам девушки, описывали всю его жизнь.
— Дэнни, — сказал он тихо.
— М?
— Ты правда в это веришь?
Она подняла глаза. В свете догорающих углей ее кожа казалась бронзовой.
— Я верю, что руки помнят всё, — она пожала плечами. — Каждую работу, каждую боль, каждую любовь, а эти линии — это следы, и они ни не врут, а врут только люди...
Она отпустила его кисть, завершив «сеанс». Ладонь сразу поймала холодящий поток ветра.
— А что там, на другой руке? — спросил он.
Дэнни наклонила голову.
— На левой руке то, с чем ты родился. А на правой, что ты сделал сам, — пояснила она спокойно. — Я смотрела на правую.
— Спасибо, — сказал Александр с улыбкой.
— Не за что, — Дэнни улыбнулась в ответ. — Это ж не я, это твоя судьба сказала...
Она поднялась, поправила плащ и села обратно.
— Я сама в это не верила, — сказала Дэнни, и голос её стал тише, будто она говорила не с ним, а с углями. — Давно, еще до всего... До Энди, до того, как очутилась на Уэссане... — в ее глазах промелькнули горькие искры.
— И что заставило тебя поверить?..
Девушка фыркнула мягко, опираясь на руку.
— Некто по имени Лиза, — продолжила Дэнни. — Как-то отцово судно на год остановилось, и пришлось мне устроиться в таверну, где она работала... — ее голос тут же стал нежным, таким, что даже через шепот чувствовалось... — Она подавала, я мыла посуду, жили в одной комнатушке над конюшней, спали на одной кровати, потому что вторая была сломана, а починить некому...
Она говорила медленно, вскрывая, по всей видимости, самые потаенные частички своей памяти.
— Я думала, это просто дружба, и что так всегда бывает, когда двое делят всё пополам, но потом она поцеловала меня на рассвете, у окна...
Саша удивленно уставился на неё, брови его полезли на лоб от изумления, а шея выгнулась.
— Что, заинтриговала? — её глаза грустно блестели.
— Очень... — откровенно признался капитан. — И что ты... — начал он хрипло... — Что ты сделала?
— Испугалась, — Дэнни дернула рукой, отмахиваясь. — Очень... Убежала, три дня по городу шаталась, ночевала где придётся, думала, что это стыдно, мол что люди скажут, да и что Бог меня накажет...
Она замолчала. Саша ждал, чувствуя, как колотится сердце, ждал вовсе не для того, чтобы услышать финал истории, а для того, чтобы убедиться, что ему не послышалось, и что вот — человек, который тоже любил кого-то, кого, казалось, нельзя...
— А потом? — спросил он, мандражируя.
— А потом поняла, что если не вернусь, то не проживу, — Дэнни посмотрела на него. — Не от голода или от холода, а от того, что не увижу, как она улыбается, когда подаёт утренний эль... — она отвернулась и вгляделась в потухающий костер. — От того, что не услышу, как она смеётся...
Александр задышал громче, не в силах сдержать улыбку. Это было именно оно, именно то, что чувствует он...
— И ты вернулась, — сказал он, не дожидаясь.
— Вернулась, — Дэнни кивнула. — А она даже бровью не повела, только обняла, расцеловала, спросила, в порядке ли я...
Она помолчала ностальгически, провела рукой по животу.
— А потом хозяин узнал, — добавила вдруг она. — Выгнал нас обеих, ну мы и ушли...
Саша сжал губы. Сказать было нечего, хоть и очень хотелось...
— Тогда почему вы не... — выдохнул он, не зная, как закончить вопрос.
— Лихорадка, — Коротко ответила девушка, не переводя взгляда. — За три дня сгорела...
— Ох... — он закрыл рот рукой, а второй машинально сдавил плечо Ари чуть сильнее. — Извини, я не знал...
— Не надо, — снисходительно бросила она. — Я давно это пережила, хоть и забыть не могу, да и не хочу... — Она покосилась на капитана. — Зато знаешь, что я поняла?
— Что?
— Что люди слишком много думают о том, что правильно... — шептала она, и ее голос слегка подрагивал. — А надо думать о том, что греет и не дает сердцу замерзнуть...
Она посмотрела на Ари, на его расслабленное лицо, на руку, лежащую на колене Саши, и через его ноги потянулась к светлым волосам, заботливо, по-матерински пригладив их...
— Энди думает, что это мерзость, — сказала она. — А я думаю, что любовь мерзостью не бывает, только ненависть... — ее тон был успокаивающим, как колыбельная. — Ненависть греть не умеет, а любовь — да, только она и умеет, если так подумать...
Тепло от тела Ари растекалось по его коленям... Мыслям его было тесно в голове, настолько большой рой из них «жужжал» сейчас внутри. История о Лизе проносилась перед глазами, он чувствовал, знал, какого это, какого ей было после того, как пришлось убежать... Девушка тоже думала, что это стыдно, но все равно вернулась, все равно открыла душу, приняв эту любовь в свое сердце... Саша вспомнил, как сегодня днём сам бродил по лесу, тоже убегал, тоже от страха и от собственной ярости после разговора с Энди, как лежа в траве смотрел на облака и понимал... понимал все, осознавал, каков был он настоящий, каков был тот Саша, которого он видел в зеркале всю свою жизнь...
И сейчас, глядя на спящего Ари, он чувствовал, как этот «настоящий» поднимается из глубины, толкается в ребра и яростно требует выхода, свободы. Дэнни не стыдилась своей любви, она вернулась и не пожалела, а пожалела лишь о том, что посмела скрываться от самой себя целых три долгих дня, пока он, Саша, скрывался по сей день от этой до смешного простой правды, от того, что этот парнишка стал для него важнее всего на свете...
Разум... а может, и не разум вовсе, бросал его от одного воспоминания к другому: как он сходил с ума от тишины в каюте, где больше никто не спал рядом... Как сегодня, когда Ари прижался к нему на песке, он понял, что больше не сможет, никогда не сможет притвориться, что смотрит на него как на товарища, как на друга или брата... Не сможет, черт возьми, врать себе, подавляя понимание того, что к Ари его влечет так, как ни к кому никогда не влекло, и как больше ни к кому не будет влечь на этом белом свете.
Столько раз отступал, боялся и прятался. «Хватит!» — сказал он себе еще тогда. От этих пряток живот крутило, теперь они стали ему омерзительны... Он был уверен: если промолчит сейчас, если снова спрячет эту «линию», то так и не сможет сказать это никому, возможно даже себе. Он нуждался в том, чтобы вылить это, выплеснуть все, что преследовало его много-много месяцев...
Ари вздохнул во сне, придвинулся ближе, и Александра от этого пробило жарким разрядом... Он закрыл глаза, собирая слова, которые никогда не говорил вслух, такие тяжелые, неповоротливые и колючие слова, что боязливо застревали в горле...
— Он меня греет, — сказал он тихо и просто, практически в себя. — Уже давно...
Дэнни улыбнулась, моргнула медленно, вздохнула так, как будто вовсе... не удивилась?
— А он знает?
— Нет, — горько признался капитан. — Наверное, нет.
— Почему ж? — ее брови поднялись, встав галочкой.
— Боюсь, — дрожащим от переполняющих эмоций голосом ответил он.
— Чего бояться?
— Да всего, Дэнни... — он пожал плечами. — Ты должна понимать... Я боюсь, что он не захочет, что я вообще придумал все это... И что если скажу, то все рухнет к чертовой матери...
Дэнни слушала, не перебивая, только протянула руку и легонько коснулась его запястья.
— Александр, — позвала она ласково. — Я и понимаю... — гладила осторожно, как будто боялась спугнуть. — А еще понимаю, что все страхи в нашей голове...
— Не скажи уж... — раздался тихий смешок. — Кого-то за это и камнями забьют, и на костре сожгут...
— Я не говорю, что будет легко, — девушка покачала головой. — Пусть никто другой не знает, но если он тебя греет, то не отпускай, слышишь? И не повторяй моих ошибок... — она встала, подворачивая накидку и собирая ее вокруг живота. — Пообещай, что не отпустишь...
— Обещаю... — на выдохе пробормотал он.
— Нет, не так... — она покачала головой. — Пообещай так, как мне когда-то пообещал, что мы справимся.
— Обещаю. — На этот раз прозвучало намного тверже и увереннее.
— Вот так... — довольно улыбнулась девушка. — И помни, что капитан свое слово держит...
Дэнни подмигнула ему кокетливо, а после зашагала медленно...
— Доброй ночи!.. — чуть громче сказал Александр.
— Доброй... — ответила она, не оглядываясь...
Ари, кажется, услыхав голоса, вздохнул во сне, повернул голову и прижался ближе. Саша же, осторожно, боясь разбудить, провёл пальцами по его волосам...
Слова, которые он сказал Дэнни, всё ещё звучали в голове, откликаясь таким теплом, которое никак не хотело утихать... Он сказал это вслух, другому человеку, не прошептал в темноту, не подумал про себя, а сказал, и все в порядке... Дэнни не отвернулась, не закричала, не убежала, только кивнула, улыбнулась и ушла спать, будто он сказал что-то обычное, будничное...
Он смотрел на спящего Ари, на его расслабленное лицо, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы, на капающую с них слюну, и внутри него все взрывалось: радость, страх, облегчение — любовь! Казалось, его гудящая от внутреннего крика голова сейчас лопнет... Пальцы дрожали...
Осторожно, боясь разбудить, он переложил голову Ари с колена на сгиб своего локтя, поднялся, стараясь не сделать резкого движения, и понёс его к палатке. Ари оказался даже легче, чем он думал, хотя, возможно адреналин в его крови просто-напросто делал своё дело...
Саша заглянул внутрь, укладывая его на подстилку из листьев, и застыл на секунду, как только уложил... Он глядел на его лицо в темноте, и несмотря на то, что света от луны было мало, он видел каждую черту, мог бы нарисовать с закрытыми глазами, воистину... Пальцы сами потянулись к его щеке, задержавшись на ней на миг.
— Спи, — прошептал он. — Я скоро...
Ари не ответил, только поморщился слегка, переворачиваясь во сне...
Александр выбрался наружу, огляделся: лагерь спал, только угли тлели, храпели ребята, да море шумело вокруг...
Он направился к берегу по тропинке, которую хорошо запомнил за эти дни. Шёл быстро, а в ушах все крутились слова, которые он наконец осмелился произнести. «Он меня греет», — это было признание, его первое в жизни признание, от которого стало легче, настолько легче, что он готов был взлететь.
Море было тёмным, аж черным, но спокойным, только волны накатывали лениво и ритмично, звезды висели низко, и одна из них, та самая, на которую показывала Дэнни, горела ярче всех. Саша остановился, как только позади него оказалось примерно полмили, и перевёл сбитое дыхание, бегая глазами то к воде, то к небу, то к своим рукам...
Сначала вдох, потом выдох, который выпустил из лёгких весь воздух, отчего голова его закружилась, раздался смех, сначала совсем беззвучный, потом тихий, а потом самый звонкий, рвавший горло. Он смеялся, запрокинув голову, и чувствовал, как вместе со смехом выходит наружу всё, что он прятал, все его сомнения и боль...
— Я люблю его! — закричал Александр прямо в горизонт. Голос сорвался на полуслове, и он крикнул снова: — Я люблю его, черт возьми!
Слова вылетали из груди, освобождая и очищая душу, он кричал их в темноту, в волны, в звёзды, и ему казалось, что море слушает, что ветер подхватывает его голос и уносит куда-то далеко, туда, где никто не скажет, что это неправильно.
— Я люблю! — кричал он, пока в ночи начинало щипать. — Я люблю Ари, слышите?! Люблю!
Он не заметил, в какой момент слезы хлынули из его глаз. Вот он — капитан, стоящий на берегу, рыдающий и заливающийся смехом...
— Я люблю его, — сказал он уже не криком, а просто так, в тишину, задыхаясь то ли от нехватки воздуха, то ли от своих собственных чувств.
Он опустился на песок, сел, обхватив колени руками. Сердце бешено колотилось оттого, что он почувствовал себя таким свободным, таким счастливым...
— Спасибо, — сказал он тихо, может Дэнни, может, своей руке, которая показала ей эти линии, а может и лесу, в котором пришло осознание, а может Ари, который вернулся, который сейчас спит в палатке, даже не зная, какие чувства вызывает у своего капитана...