предисловие
Он был относительно тихой и неразговорчивой особой. Он ежедневно приходил в кофейню и, придерживаясь своего предрассудка, делал определённый заказ, на определённую сумму. Сейчас мы все имели представление о том, в какое время он придёт, за какой сядет столик, и какой напиток он выберет. По случаю того, если кто-либо задавал ему вопрос, чтобы в чём-то убедиться, например, до какой степени необходимо подогреть кофе или насколько крепким сделать его, он отвечал, как нам казалось, заученным кивком головы. Никогда не произнося ни слова.
Ему нравился исключительно чёрный кофе. Без какого-либо добавления молока, сливок или даже нескольких ложечек сахара. Он был одним из часто заказываемых и простых заказов, делаемых людьми, приходящими в кофейню, и я думаю, именно поэтому он всегда выбирал его. Это было подобно тому, будто он не хотел беспокоить нас, заставлять делать более тяжёлую работу или тратить ингредиенты на него.
После заказа своего чёрного крепкого кофе без сахара, он благодарил нас, озаряя кофейню искренней улыбкой. Но не одной из тех, которая стала обыденной, как для посетителей, так и для персонала. На этот раз его улыбка воистину излучала утешающее тепло и свет, озаряющий ничуть не хуже солнечных лучей, и он, казалось, на самом деле благодарен. Он интриговал меня.
Парню, вероятнее всего, не было более двадцати лет, он также являлся человеком-привычкой. Каждый раз после того, как он благодарил нас, он умеренными и чрезмерно медленными шагами добирался до углового столика, находящегося в самом отдалённом месте кофейни, и, присаживаясь туда, наблюдал за людьми, проходящими мимо него. Зачастую он приносил с собой коричневый кожаный блокнот, и я могла заметить, как он лениво, но отчётливо проводил линии по страницам, рисуя несколько симпатичных, отличавшихся неординарностью и оригинальностью прохожих.
Ежедневно, то есть в 2:30 дня, он поднимался, и бережно убирая толстый исписанный блокнот под его правую руку, уходил обратно на бурлящую жизнью улицу, чтобы увидеть и запечатлеть в своей памяти остальные, не менее важные, события. Когда он, уходя, проходил мимо меня, он, как правило, дарил мне ещё одну приятную улыбку, и выбрасывал его рисунок.
Я никогда не задумывалась об этом. Поначалу, когда листки бумаги с его рисунками вырывались из блокнота и молниеносно попадали в корзину с мусором, мне и мысли не приходило о том, чтобы узнать, что там. Но всякий раз, когда он делал эти зазубренные движения, часть моего рассудка, отвечающая за любопытство, начинала медленными, но верными шагами брать надо мной вверх. Изо дня в день, сразу после того, как он выходил из кофейни, я окидывала людей, находящихся здесь, внимательным взглядом, чтобы убедиться в том, что никто не собирается наблюдать за тем, как я намеренно собираюсь вынимать его рисунки из корзины. Они, к счастью, всегда были сверху всей груди мусора, так что мне никогда не приходилось копаться там.
Нельзя было сказать, что его рисунки были хороши, потому что они таковыми на самом-то деле и не являлись. Они, честно говоря, казались мне столь плохими, что хотелось показать это маленьким детям и от души посмеяться, радуя их. Он, правда, знал, что я могу высказаться о его маленьких набросках, так как зачастую замечал, как я, будучи слишком увлечённой, хихикала над тем, как он рисует.
Во мне вызывало интерес именно то, что он, как-никак, но рисовал. Он ежедневно делал наброски одного прохожего, не смотря на то, что они были в поле его зрения всего несколько незамысловатых секунд, которых, как мне казалось, было недостаточно для полноценного завершения. Не смотря на это, он старался выводить все попавшие под его взгляд запоминающиеся черты лица; небольшие украшения в шляпе мальчика, или может быть, даже все линии, которые не были выглажены на блузке проходящей мимо него женщины.
Дорисовывая все отличающие черты и передав всю индивидуальность человека на листок, он незамедлительно приступал к декорациям, ко второму плану, окружающему его персонажей. Будь, например, на улице дождь, он подрисовывал уплывающий по луже зонтик. Или это был мужчина, который сидел в кофейне, и из-за обжигающего кофе обжёг язык, сделав при этом недовольное лицо и выругавшись себе под нос.
И теперь уже, я, горя от нетерпения, ждала наступление нового дня. Таинственный кудрявый парень становился моим безмятежным развлечением. Однако это было до того дня, когда я увидела его рисунок и пока не поняла, что на нём была изображена я.