напротив

Теперь он следил не только за ней-за Алисой, за Птахой, за этой рыжеволосой хищницей в пижаме в цветочек. Он следил за всеми делами, что происходили здесь, в Казани, пытаясь понять, где её нити вплетаются в местную криминальную паутину. Старые знакомые получали от него указания прислушиваться к слухам, отмечать необычные сходки, фиксировать появление новых лиц из Питера или Москвы. Кащей чувствовал, как под его ногами медленно, но верно раскалывается лёд, и под этим льдом-чужая, холодная и очень опасная игра.

А за ней он теперь следил не только днём, но и ночью. Константин перестал спать нормально-точнее, его сон превратился в чуткую, звериную дрёму, из которой он выныривал от любого шороха на лестничной клетке. Он знал, когда она уходит на работу и когда возвращается, с кем здоровается во дворе, заходит ли в магазин или идёт сразу домой. Он изучил её привычки, её маршруты, её расписание. Но это было не тоскливое ожидание влюблённого подростка-это была осада. Он ждал, когда она ошибётся, когда из-за маски обычной усталой медсестры выглянет настоящая Птаха. Или когда к ней снова придут те, кто называет её по погонялу.

По ночам, когда во всём доме гас свет, а в её окне зажигался тусклый ночник, Кащей сидел у своей двери или у окна в зале, откуда просматривался двор. Он прислушивался к шагам, к звукам из её квартиры, к тому, как иногда она разговаривала по телефону-тихо, почти шёпотом, но с той самой ледяной интонацией, которая не оставляла сомнений: она отдаёт приказы. Он так и не узнал, кому именно были адресованы те слова-"чтоб нашли мне эту мразь",-но теперь он точно знал: это не пустая угроза. Птаха не бросает слов на ветер. Если она кого-то заказала, этот кто-то либо уже мёртв, либо молится всем богам, чтобы его не нашли.

И чем дольше он следил, тем больше понимал, что сам попал в центр её внимания. Несколько раз он ловил на себе её взгляд-через двор, через стекло автобуса, через приоткрытую дверь подъезда. И в этом взгляде не было ни страха, ни благодарности за то, что он вытащил её от пьяного насильника. Там была холодная, оценивающая заинтересованность. Она знала, что он следит. Она позволяла ему это делать. И это было страшнее любых угроз. Потому что если охотник позволяет за собой следить-значит, он либо не считает тебя опасным, либо сам следит за тобой в ответ. И Кащей всё чаще ловил себя на мысли, что в этой партии он давно уже не охотник. Он-дичь, которую приручают, чтобы потом использовать. И единственный вопрос, который оставался открытым: для чего именно.

Но позволяла она ему это не долго. Всего чуть больше недели-и хрупкое, почти комичное равновесие, в котором он считал себя наблюдателем, а она-жертвой, рухнуло в одно мгновение. Константин уже привык к этому странному ритуалу: он следит, она делает вид, что не замечает, они расходятся по своим углам, как два хищника, делящие одну территорию. Но Птахе, видимо, надоело играть в кошки-мышки. Или она просто решила, что пора менять правила.

А потом словила его, когда он возвращался домой поздно вечером, усталый, с тяжёлыми мыслями и пустыми руками после очередного бесполезного обхода знакомых. Он только успел достать ключи, как дверь её квартиры резко распахнулась, и прежде чем Кащей успел среагировать, сильные, цепкие пальцы вцепились ему в ворот куртки и буквально втащили внутрь. Как оказалось, силы у неё было хоть отбавляй-он, привыкший к дракам и поножовщине, даже не успел толком упереться, как оказался прижатым спиной к стене в её прихожей. Алиса, или кто она там на самом деле, закрыла дверь одним движением ноги и теперь стояла напротив, уперев руки в бока, и смотрела на него так, будто он был нашкодившим котом, а не опасным уголовником.

"Насладился слежкой, Кащеюшка?"-спросила она слишком холодно, с ухмылкой, больше похожей на оскал. В её голосе не было и следа той усталой, испуганной женщины, которую он видел на заснеженном асфальте. Перед ним стояла Птаха-хищная, собранная, опасная. И она явно знала о его "наблюдениях" куда больше, чем он предполагал.

Кащей, всё ещё не веря, что позволил себя так просто затащить, медленно выпрямился, поправляя сбитый воротник. Он молчал, разглядывая её-эту незнакомку в знакомом лице. И впервые за долгое время он не знал, что сказать. Потому что любой ответ означал бы признание: да, он следил. Да, она его раскусила. И да, он понятия не имел, что делать дальше.

-Чего ты хочешь, Птаха?-спросил он наконец, делая ударение на её настоящем имени, чтобы она знала: он всё выяснил.

Алиса усмехнулась, склонив голову к плечу, и её улыбка стала ещё холоднее.

-А вот это уже правильный вопрос. Слезай с моего хвоста, Кащей. Или будем играть по-крупному. Но учти: в моей игре фигуры не теряют просто так. Их съедают.

Она не ждала его ответа-не собиралась выслушивать пустые оправдания или грубые отговорки, которые Кащей уже приготовил, прокручивая в голове. Вместо этого Алиса, или Птаха, или кто она там на самом деле, властно подтолкнула его в спину, направляя из тесной прихожей вглубь квартиры. Константин, не ожидавший такого напора, сделал несколько неуверенных шагов вперёд и оказался перед дверью в комнату, которую до этого никогда не видел.

Он бывал в её гостиной-той самой, светлой, с диваном, фиалками на подоконнике и вязаными салфетками. Он знал кухню, где пахло сырниками и травяным чаем. Но эта комната, куда она его сейчас вела, была скрыта от посторонних глаз за тяжелой, массивной дверью, которую он раньше принимал за кладовку или ванную. Алиса толкнула дверь, и та со скрипом отворилась, пропуская их внутрь.

Комната оказалась тёмной-почти без естественного света, с единственной лампой под потолком, которая горела тусклым, желтоватым светом. Она совершенно не клеилась с остальной, слишком светлой и уютной квартирой, напоминая скорее кабинет следователя, оперативный штаб или бункер одержимого мстителя. Стены здесь были голыми, без обоев, выкрашенными в мрачный, тёмно-серый цвет, и на одной из них, ровными рядами, словно в полицейской хронике, висели фотографии. Много фотографий. Десятки. Сотни, если считать те, что лежали стопками на письменном столе в углу.

Кащей замер на пороге, забыв на секунду, что его только что затащили силой и требуют ответов. Его взгляд сам собой прикипел к этой стене, и с каждой секундой сердце билось всё тяжелее, всё злее. На снимках были люди, которых он знал-слишком хорошо знал. Вот его собственное лицо, старая фотография, ещё до тюрьмы, с жёстким, колючим взглядом и той самой ухмылкой, за которую он получил свою кличку. А рядом-его пацаны. Вся группировка, которую он собирал по крупицам годы. Вот Косой, вот Боцман, вот Малыш, которого он лично ставил на ноги. Их лица, их машины, их встречи, их сделки-всё было здесь, разложено по полочкам, изучено, проанализировано. Красных крестов на них пока не было. Но чёрные маркеры оставили свои пометки: даты, адреса, имена-улики, которые складывались в одну большую, страшную картину.

Константин медленно перевёл взгляд на Алису, и в его глазах застыл холодный, тяжёлый гнев. Она не просто знала его погоняло. Она знала всё о нём. О его людях. О его делах. И эта комната была доказательством того, что она готовилась к чему-то давно, методично, безжалостно.

-Рассказывай,-произнесла Алиса за его спиной, и голос её, лишённый всякой теплоты, прозвучал как приказ. Она не спрашивала-требовала. Но теперь в этом требовании читалось нечто большее, чем простое любопытство. Она ждала от него правды. Или, по крайней мере, начала той правды, ради которой она вела свою игру.

Кащей сжал кулаки так, что побелели костяшки, но промолчал. Он не знал, с чего начать-с угроз, с вопросов или с признания, что она его переиграла. В этой тёмной комнате, среди лиц своих пацанов и своей собственной фотографии, он чувствовал себя не охотником и даже не дичью. Он чувствовал себя фигурой на доске, которую уже поставили в нужное место. И теперь оставалось только узнать-в какую игру он ввязался и кто на самом деле держит эту доску.