напротив

Мерзлый снег, покрывшийся тонкой ледяной коркой, отвратительно и громко хрустел под тяжестью каждого шага. Константин Карелин возвращался в родной двор, но в душе его не было ни капли радости-только гнетущая, давящая на плечи пустота, словно внутри него образовалась черная дыра. Возвращаться приходилось именно в ту самую квартиру, где прошло его босоногое детство и где он когда-то чувствовал себя в безопасности, просто потому, что после долгих лет заключения идти ему было решительно некуда.

За пять долгих, вычеркнутых из жизни лет, проведенных в тюремных стенах, здесь, на воле, не изменилось ровным счетом ничего. Та же самая потрепанная футбольная коробка с погнутыми воротами, те же безликие серые панельные дома, уныло тянущиеся к небу, и те же старые лавки у подъезда, где по вечерам собирались местные старухи. Казалось, что само время обходило этот забытый богом двор стороной, застыв в каком-то вязком, депрессивном мареве. Константин внутренне поморщился, увидев знакомый до боли дом, который когда-то с гордостью называл своим. Возвращаться сюда совершенно не хотелось-в это проклятое место, где прошло его искалеченное «детство», где невольно могла всплыть тяжелая память о матери или, того хуже, об отце, чей образ он пытался похоронить в себе много лет.

Зайдя в темный и пропахший сыростью подъезд типовой пятиэтажки, Карелин сразу понял: и тут время не властно. Разве что стены недавно покрасили в чуть более противный, салатовый оттенок, да и то местами. А так-всё тот же узкий подъезд с облупившимися перилами, всё тот же четвертый этаж с выбитой местами плиткой, всё та же железная дверь с цифрой шестьдесят четыре. Ключ вошел в замок на удивление легко, с мягким щелчком, словно замок только и ждал возвращения хозяина. Открыв дверь, он замер на пороге: здесь не изменилось ровно ничего с того самого момента, как он покинул это жилье в последний раз. А был он здесь больше восьми лет назад, когда в сердцах хлопнул дверью, решив для себя твердо, что больше никогда в эту квартиру не вернется.

Скинув с плеча тяжелую сумку с вещами прямо на пол прихожей, он машинально снял плащ, а затем аккуратно поставил обувь к порогу. Прошел в носках по холодному полу до спальни родителей, оглядываясь по сторонам, как потерянный призрак. Здесь всё осталось так же, как и было много лет назад: их совместная фотография в деревянной рамке с разбитым когда-то стеклом, которую так никто и не выбросил. Затем он заглянул в комнату, которая когда-то принадлежала ему,-маленькую и тесную. Пустота. Видимо, родители, не выдержав боли, решили убрать оттуда всё, что могло напоминать им о сыне-преступнике. В комнате остались только старая, продавленная кровать с железной сеткой, допотопный шкаф с покосившейся дверцей да простой стол со стулом. Посидев немного в полной тишине и ощутив, как стены давят на него, Константин всё-таки решил сходить в ближайший магазин за продуктами. Кое-какие сбережения у него ещё оставались с тех пор, как он сел в тюрьму,-пусть и небольшие, но на хлеб и самую необходимую еду их должно было хватить.

Выйдя из подъезда на свежий морозный воздух, он сразу заметил старых знакомых-универсамовские пацаны, снующие у ларька, уже прознали, что он вышел на свободу. Константин переговорил с ними немного, сдержанно кивнув на приветствия, и сказал, чтобы к вечеру собрали всех на коробке: от мелкой шушеры, так называемой «скорлупы», до старших, матерых авторитетов. Попрощавшись, он неспешно направился к старенькому, замызганному магазинчику на углу. Взял с полки краюху хлеба, пару банок тушенки неизвестного производителя, пачку крепких сигарет и, немного подумав, бутылку мутной водки. Денег, к его удивлению, хватило, и даже несколько медных монет осталось на сдачу.

Поднимаясь на свой четвертый этаж по скрипучей лестнице, он обогнал невысокую девушку, которая медленно шла впереди него. Она остановилась у квартиры напротив его, а, увидев, что он открывает свою дверь, неожиданно заговорила первой:
-Вы Константин, я правильно понимаю?

Он молча кивнул, исподлобья глядя на нее и ожидая, что же она скажет дальше.
-Мне нужно вам кое-что передать. Подождите, пожалуйста, одну минуту,-произнесла она тихим, но уверенным голосом, после чего скрылась за дверью своей квартиры. Через несколько минут она вышла обратно, держа в руках какие-то два пожелтевших конверта, потрепанных временем и, возможно, слезами матери.
Она молча отдала ему эти несчастные, выцветшие конверты.
-Просили передать вам лично в руки, как только вы вернетесь обратно в этот дом,-пояснила девушка.
-Кто просил? — хрипло спросил Константин, хотя уже догадывался об ответе.
-Женщина. Она раньше жила в вашей квартире, до того как вы пришли.

Значит, мать. Та, кого он не хотел вспоминать все эти долгие годы, чтобы не сойти с ума от чувства вины. Пришлось.
Он сухо и резко кивнул девушке в знак благодарности и всё-таки зашел в квартиру, плотно притворив за собой дверь. Через несколько секунд он услышал, как громко хлопнула дверь в подъезде,-это девушка вернулась к себе. Письмо он отложил сразу же, не в силах разрывать старые раны. Читать пока не хотелось, слишком свежим и болезненным было возвращение. Зато второй, более плотный конверт он вскрыл без колебаний. Там аккуратной стопкой лежали деньги. Ни много ни мало, а ровно столько, чтобы первое время не умереть с голоду-на более-менее сносную жизнь должно было хватить.

К вечеру Константин успел сделать всё, что запланировал с утра. Он съездил к нескольким старым авторитетам из других группировок, с кем когда-то поддерживал нормальные, ровные отношения, переговорил о делах и раскладах. Затем он пошел на футбольную коробку, где, как он и просил, уже собрались почти все свои. Некоторых, самых младших и шустрых пацанов, он видел впервые-значит, они присоединились к их группировке уже после того, как он ушел на зону. Константин внимательно слушал и узнавал, что происходило в криминальном мире, пока он сидел в тюрьме. Изменилось довольно многое: некоторых старых группировок уже не существовало-их уничтожили конкуренты, другие, наоборот, появились, пока он отбывал срок. До самого вечера он просидел в подвальной качалке, переговариваясь со старшими: обсуждали произошедшие изменения, строили планы на ближайшее будущее. Лишь поздней глухой ночью, когда город погрузился в сон, он устало поплелся домой.

Проходя через темный, плохо освещенный двор, он вдруг заметил ту самую рыжую соседку, которая отдала ему письма. Она отчаянно отбивалась от какого-то нетрезвого, агрессивного парня, явно приставшего к ней на пустынной улице. В ход шло всё: она яростно размахивала сумкой, пытаясь попасть ему по лицу, отбивалась руками, а потом подключила ноги-вернее каблук. Точным и сильным ударом она засадила каблуком пьяному парню прямо в пах, отчего тот согнулся пополам и захрипел. А потом, как ни в чем не бывало, поправив пальто и даже не обернувшись, она гордо и спокойно пошла к дому, будто не произошло ничего экстраординарного.