Мой ноутбук!
POV Сэрон
Кан Джихун появился как будто из воздуха, как призрак. Бесшумно, плавно, с той самой застенчивой улыбкой, которая теперь казалась мне оскалом.
— Очнулась, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. — Я боялся, что переборщил с ударом. Ты долго не приходила в себя.
— Вежливый убийца, — прохрипела я. Горло пересохло, язык прилипал к нёбу. — Переживал, что не успеешь меня как следует помучить?
Он наклонил голову, рассматривая меня так, будто я была экспонатом в его личном музее.
— Ты всегда начинаешь с сарказма, когда страшно?
— Не знаю, — я дёрнула руками — верёвки держали крепко. — Я не привыкла бояться. Привыкла резать.
— Знаю, — он кивнул на стену с фотографиями. — Видишь ту, третью слева? Тоже была врачом. Гинеколог. Тоже остроумная. В конце плакала.
Я перевела взгляд на фото. Молодая женщина улыбается в камеру. Красивая. Живая. А теперь — рамка.
— Ты хочешь, чтобы я заплакала? — спросила я ровно.
— Хочу, чтобы ты поняла, — он присел передо мной на корточки, оказавшись вровень с моим лицом. — Ты не первая «особенная». Я слышал это уже много раз. «Я не такая», «Ты не посмеешь», «Меня найдут». — Он коснулся пальцем моей щеки, и я еле сдержалась, чтобы не дёрнуться. — Спойлер: находили только трупы.
— И мой труп будет висеть на стене? — кивнула я на пустую рамку. — С подписью: «Ким Сэрон. Была умной. Пока не решила, что ей всё равно»?
Он усмехнулся. Но глаза остались холодными.
— Ты даже сейчас шутишь. Это восхищает. И бесит.
— Моя суперсила, — я попыталась пожать плечами, но верёвки не дали. — А что насчёт твоей суперсилы? Кроме умения заваривать зелёный чай и красть моих сов?
Он медленно выпрямился, прошёлся по складу. Я следила за каждым его движением. В руках у него ничего не было — но это не значило, что он безоружен.
— Знаешь, почему я выбрал тебя? — спросил он, не оборачиваясь.
— Потому что у меня хороший вкус в пижамах?
— Потому что ты не боялась Ли Хёна. Потому что ты выжила там, где должны были умереть. Потому что ты пришла в полицию и дала показания, хотя могла просто исчезнуть.
— Я хирург, — сказала я. — Я не исчезаю. Это удел тех, кто боится.
— Вот именно, — он резко развернулся. — Ты не боишься. И это делает тебя идеальной жертвой.
Он подошёл к столу, стоящему в углу. На столе — ткань, чем-то накрытая. Он сдёрнул ткань.
Я увидела инструменты.
Не хирургические. Нет. Самодельные, грубые, но с любовью заточенные. Скальпели, какие-то крюки, щипцы. И иглы. Много игл.
— Я долго готовился, — сказал он, перебирая инструменты. — Обычно я действую быстро. Жертва не должна страдать — это не мой метод. Моя радость — в тишине, в чистоте. Но для тебя… для тебя я сделаю исключение.
Внутри всё похолодало. Но я не отвела взгляд.
— И что же я такого сделала? Сахар не тот предложила?
— Ты посмела мне понравиться, — он взял один из скальпелей, повертел в руках. — А потом посмела ему позвонить.
— Кому — «ему»?
— Твоему принцу, — оскалился он. — Думала, я не заметил, как ты полезла в карман? Я заметил всё. Твой телефон в кармане. Твой палец, нажавший вызов. Твою улыбку, когда ты думала, что я отвлёкся на сахар.
— Ты всё равно сахар хотел, — ляпнула я и сама удивилась собственной наглости.
Он замер. Потом медленно положил скальпель и подошёл ко мне вплотную.
— Сейчас я хочу кое-что другое, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Я хочу, чтобы ты позвала его. Сейчас. Громко. Чтобы он услышал, даже если он за десять километров.
— Он не услышит, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— А ты кричи, — посоветовал он. — Кричи так, как кричали они.
Он махнул рукой в сторону стены с фотографиями.
Я сжала зубы.
— Нет.
— Что — нет?
— Я не буду кричать. Не для твоего удовольствия.
Он смотрел на меня долго. Потом вдруг улыбнулся — той самой застенчивой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Ну что ж, — сказал он. — Тогда я сделаю так, чтобы ты закричала.
Он развернулся, подошёл к столу и взял самую длинную иглу.
— У тебя есть две минуты, — сказал он, не глядя на меня. — Чтобы передумать. Чтобы позвать его. Чтобы сказать последние слова.
Он подошёл к пустой рамке на стене, снял её, повертел в руках.
— Знаешь, я всегда вешал рамку после. Но для тебя повесил до. Чтобы ты видела, что место уже готово.
Он повесил рамку обратно, аккуратно, почти торжественно.
— Осталось только вставить фото.
Повернулся ко мне. С иглой в руке.
— Что выберешь, доктор? Крик — или тишину?
Я смотрела на него. На иглу. На рамку. На фотографии мёртвых женщин, которые когда-то тоже думали, что они особенные.
— Тишину, — сказала я. — Определённо тишину.
Потому что кричать ему в удовольствие я не собиралась. Даже если это будет последнее, что я сделаю.
Он кивнул, будто ожидал этого ответа.
— Жаль, — сказал он. — Я надеялся, ты выберешь иначе.
Он сделал шаг ко мне.
И вдруг где-то вдалеке раздался звук — приглушённый, но отчётливый. Полицейская сирена.
Фантом замер. Повернул голову к зарешеченному окну.
— Быстро, — процедил он. — Быстрее, чем я думал.
Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — досада, разочарование, но не страх.
Он развязал верёвку на стуле. Схватил меня за волосы и потащил на улицу.
— Эй, а понежнее нельзя? — спрашиваю я с лёгким возмущением, пока он тащит меня за волосы через какой-то ржавый двор.
Фантом не отвечает. Только сжимает пальцы сильнее, и я решаю, что жаловаться на боль — ниже моего достоинства. В конце концов, я хирург. Я сама причиняю боль людям. Правда, под наркозом и с их согласия. А тут — без согласия, зато с претензией на искусство.
Он выволакивает меня на открытое пространство — старую заводскую парковку, заросшую бурьяном. В свете фар полицейских машин всё выглядит как дешёвый фильм ужасов. Не хватает только скрипучей двери и кота, который внезапно прыгнет из темноты.
— Отпусти её! — крикнул Хосок, голос его был жёстким. Смотрю и вижу, что здесь весь отдел, даже из другого участка.
Фантом лишь сильнее прижимает нож к моей шее и усмехается. Вижу, как он смотрит на одного из парней. По-моему, его зовут Минхо. Он вдруг идёт в нашу сторону, и Фантом ухмыляется. Вот тут-то я и поняла, кто именно его помощник.
Минхо идёт медленно, руки в карманах куртки, лицо спокойное. Слишком спокойное для человека, который видит, как серийный убийца держит нож у горла женщины.
— Минхо? — голос Феликса сзади, растерянный, почти детский. — Ты чего? Стой, куда ты?
Минхо не оборачивается. Он подходит к Фантому и встаёт рядом. Как союзник. Как подельник.
Ах ты ж, сука.
— Ты? — выдыхает Чимин, и в его голосе столько разочарования, что мне почти жаль этого Минхо. Почти. — Серьёзно, Минхо? Ты работал с ним?
— Не работал, — Минхо пожимает плечами, доставая пистолет. — Я просто… смотрел. Иногда подсказывал. Он платил.
— Сколько? — холодно спрашивает Хосок.
— Достаточно, чтобы закрыть ипотеку, — отвечает Минхо, не глядя на бывших коллег.
Фантом довольно улыбается, и я чувствую, как лезвие ножа чуть сильнее давит на кожу.
— Видите, доктор, — шепчет он мне на ухо, — у каждого есть цена. Даже у полицейских.
— У меня нет, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я хирург. Моя цена — жизни. А их у тебя нет.
— Остроумно, — он хмыкает. — Но сейчас не время для острот.
— А когда время? Когда ты вставишь моё фото в рамку? Думаешь, я буду молчать как рыба?
— Ты и так молчишь, — напоминает он. — Ты выбрала тишину. Помнишь?
— Я выбрала не кричать, — поправляю я. — А молчать я не обещала.
Фантом дёргает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Боль резкая, но я сдерживаю стон.
— Хосок, — говорю я, не глядя на него. — Я сейчас, кажется, пойму, почему люди в ужастиках ведут себя как идиоты.
— Не надо, — отвечает он, и в его голосе — мольба, хотя лицо остаётся каменным.
— Мне очень больно, — продолжаю я. — И я очень хочу, чтобы он сдох. Но ты не стреляй, ладно? А то попадёшь в меня.
— Я не промахнусь, — говорит Хосок.
— А я не рискну, — говорит Фантом, убирая нож от моей шеи и перехватывая меня за шею рукой. Теперь я — живой щит. Нож в другой руке, направлен на полицейских.
— Брось оружие, Кан Джихун, — командует Хосок. — Ты окружён.
— Я в центре круга, — поправляет Фантом. — И в моих руках — ваш любимый свидетель. Сделаете шаг — она умрёт. Сделаете выстрел — она умрёт. Сделаете вообще что-нибудь — она умрёт.
— Драматичный, — замечаю я. — Ты в театральном кружке состоял?
— Заткнись, — шипит он.
— А что? Я просто предлагаю вариант: ты меня отпускаешь, сдаёшься, а я на суде скажу, что ты милый. Может, срок убавят.
Фантом сжимает пальцы на моей шее сильнее, и я замолкаю — не потому, что испугалась, а потому, что дышать стало трудно.
— Отпусти её! — Хосок делает шаг вперёд, и Минхо наставляет на него пистолет.
— Ни с места, Чон, — говорит Минхо холодно. — Я тоже стрелять умею.
— Ты предатель, — цедит Чонгук.
— Я реалист, — отвечает Минхо.
— Это вы все уже говорили, — вздыхает Юнги. — Оригинальности не хватает.
Я даже сквозь удушье успеваю оценить — Юнги в своём репертуаре. Ножом точит по средам, шутит в перестрелках. Нормальные люди.
Ситуация патовая. Фантом не отпускает, полиция не стреляет. Минхо держит всех на прицеле.
И тут я замечаю кое-что.
Фантом смотрит на пустую рамку, которая осталась на стене внутри склада. Но мы снаружи. Рамка внутри.
Он не взял её с собой.
Значит, он не закончил ритуал. А это значит, что он не убьёт меня прямо сейчас. Ему нужно время. Ему нужно вернуться к рамке, к инструментам, к своему больному торжеству.
— Ты не убьёшь меня здесь, — говорю я, и в этот момент голос звучит удивительно спокойно, потому что я поняла.
— Что? — он дёргает меня.
— Ты не убьёшь. Твоя рамка осталась внутри. Твой ритуал не завершён. А без ритуала убийство для тебя — просто мясо. Ты же художник, Кан Джихун. Ты не можешь оставить картину недописанной.
Он замирает.
Я чувствую, как его хватка на секунду ослабевает.
— Ты… — шепчет он.
— Я внимательная, — перебиваю я. — Замечаю детали. Это моя работа, помнишь?
И в этот момент я делаю то, чего он не ожидает.
Я резко бью головой назад — затылком в его лицо.
Хруст. Крик. Нож скользит по моему плечу — больно, но не глубоко. Хватка на шее разжимается.
Я падаю на колени, а над головой уже свистит — пуля?
Нет. Хосок не стрелял. Это Чимин — он бросил в Минхо ноутбук. Тяжёлый, полицейский ноутбук. Попал прямо в руку с пистолетом.
Минхо роняет оружие.
— Мой ноутбук! — орёт Тэхён.
— Я тебе новый куплю! — кричит Чимин, уже бегущий к Минхо.
А я сижу на земле, прижимаю руку к плечу, откуда течёт кровь, и смотрю, как Хосок бежит ко мне. Как он падает на колени рядом, как его руки — тёплые, дрожащие — касаются моего лица.
— Сэрон. Сэрон, смотри на меня. Ты в порядке?
— Мне больно, — жалуюсь я. — И пижаму испортила. На ней теперь кровь. А это была моя любимая единорожья кофта.
Он смотрит на меня. А потом — смеётся. Прямо здесь, среди ночи, крови и полицейских сирен.
— Ты ненормальная, — говорит он, прижимая меня к себе.
— А ты нарушил пункт шесть, параграф три, — напоминаю я, утыкаясь носом ему в плечо.
— Знаю, — отвечает он. И целует меня в макушку.
— Эй, вы там! — кричит Чимин, который уже надел наручники на обалдевшего Минхо…