Глава 28
Небо чернело, приобретая все более темные краски. Один телефонный столб сменялся другим, третьим, четвертым. Три птицы по очереди взлетели с провода. Одно дерево шло за другим, третьим, четвертым. Ветви с зелеными листьями быстро мелькали, а от тихого гула мотора закладывало уши, будто ты находился в горах.
На лобовое стекло приземлилось что-то белое и распласталось по небольшому периметру размером с монету. Лия заметила это боковым зрением. Это в очередной раз доказывало, что день был дерьмовым.
Дэниэл включил очистители, вода брызгала, стекала, следом размазывая нечто. И вот через секунды от пятна не осталось и следа.
А в остальном стояла полная тишина. Азалия сидела неподвижно, выдавливая лбом стекло на дверце автомобиля, пока Дэниэл, глядя прямо на дорогу, потирал глаза от усталости.
Им не привыкать. Каждый раз, как они встречались, молчали больше, чем говорили.
Она снова повиновалась, села с ним в машину и ехала черт знает куда. Она уже чувствовала себя забытой вещью, которую куда-то возили и передавали из рук в руки.
В какой-то момент они вильнули, ветви дерева прочесали крышу, Лия приподняла голову, чтобы взглянуть на него, проверить, и только сейчас поняла, что он нетрезвый. Запах алкоголя витал по всему салону. Глаза красные, взгляд туманный.
Он припарковался. Тусклый свет фар освещал три толстые ступени, ведущие наверх к его квартире, и два соседских окна, находящихся по бокам от подъездной двери. Она проследила взглядом, пока он выходил, хлопнул дверью так, что стекла задрожали, проплелся перед капотом. И в то время, как он выводил ее из машины, она посмотрела на его дом, такой мрачный, и подумала, что это самое страшное место, в котором происходили необратимые вещи.
Дэниэл держал Азалию за руку, будто у нее не было собственной воли или сил передвигаться, хотя их значительно меньше, чем в любой другой день. Но тут, скорее, понадобилась бы рука помощи, а не та, которая тащила ее на убой или ещё чего. Ровно на секунду свет фонаря отбросил на них тень, окрашивая кожу в желтый цвет.
Он вел ее по лестнице, не отпуская, остановился у входа в квартиру, сунул ключ в замок, повернул дважды, все это время не оборачиваясь. Так будто Лии и не существовало. Будто в руках нес просто пакет с продуктами.
Ей захотелось вырваться, дать ему пощечину и закричать: "Эй, я здесь! Прекрати это!"
Но он уже открыл дверь, оставил ее посреди коридора и пошел на кухню.
Она так же вспомнила, как обещала себе больше не возвращаться сюда никогда.
Дэниэл осматривал полки, хлопал ящиками. Нашел бутылку спиртного и только тогда успокоился. Открутил крышку, которая улетела на пол, и выпил с горла. Ему сразу же полегчало.
– Прости. Но мне это нужно, – сделал еще глоток, надул щеки, будто полоскал рот. Его глаза заслезились, и он выдохнул, выставив перед ней бутылку.
– Будешь?
Никто из них все еще не включил свет, и то, что они могли видеть – силуэты, а вместо блеска в глазах черные впадины.
А зачем он пил было непонятно. То ли из-за того что произошло, то ли из-за того, что произойдет. Только вот что?
Она сделала несколько шагов и вошла в кухню, повернулась к знакомому зеркалу и увидела отражение стены напротив.
Лия думала о том, что он гад и подлец. Эти слова душили, не наделили способностью дышать, выговориться. Она должна была сидеть в самолете до Глазго и пить вино, но они не дали ей этого сделать. Ни тогда, построить свою жизнь, которая была бы скучной, но по крайней мере спокойной, ни сейчас. И пока она копалась в голове, выстраивала несуществующие планы, Дэниэл достал пистолет и остановился напротив.
Что он собирался сделать? Напасть, изнасиловать, убить? Но на этот раз она не боялась. Устала. Если ее хотят уничтожить в очередной раз, она даже не станет сопротивляться.
– Что тебе нужно?
За окном играла Here I Am Брайана Адамса, кто-то рассекал на роликах медленно, никуда не спеша, под окнами катилась машина, а камушки хрустели под колесами. Там совсем другая жизнь. Пока мы сидим спокойно, размышляя о чем-то, там, кого-то стирали с лица земли. Пока кого-то стирали с лица земли, там, кто-то другой размышлял о чем-то.
Он нажал на выключатель, и они оба сощурились от яркого света. Положил оружие на столик, поднял руки вверх, давая понять, что безвреден, но она не чувствовала себя в безопасности рядом с ним, с этим человеком, и даже в его отсутствие.
Он потер лицо руками, стянул с себя футболку, бросил в сторону и сел в кресло. Ему так было комфортно, но не ей. Азалия сразу же проиграла в голове тот день с Дэниэлом, который считала последним. Стало жарко, и она протерла пот с шеи, чуть обмахиваясь краем кофты у груди.
Он сделал попытку притянуть ее к себе, чтобы усадить на колени, но она оттолкнула его.
Дэниэл зарычал, устало вздыхая, так разочарованно взъерошил волосы.
– Ну, что ты смотришь на меня? Скажи уже что-нибудь, – глаза полные мольбы о чем-то смотрели на нее. Она испытывала неприязнь и жалость к нему пьяному.
– Тебе нужно обмыться, – его взгляд преисполнен нежности. Он подскочил с кресла и остановился подле нее. Провел пальцем по измазанным плечам. – Ты грязная, уставшая и дрожишь. Идем в ванну.
Оказалось, у нее была плоть. Лия будто временно отсутствовала, а теперь вернулась в тело и ощутила каждый участок кожи.
Она выдернула руку, и Дэниэл слегка пошатнулся.
– Зачем я здесь? – бормотала она, только осознав, где находилась.
– Поговорить, – его дыхание коснулось ее лица.
– О чем?
– О том, что я догадывался.
– Это и так ясно.
– Догадывался, что все может закончиться именно так. Для плохих людей заказано отдельное место в аду.
Его голос успокаивающий, словно все так и должно быть. Он и она в одной комнате полной напряжения и искр.
Здесь мало что изменилось, только приобрело порядок. В открытом шкафу висели вещи на вешалках, в углу на столе аккуратно сложенная стопка бумаг, на полу журналы об автомобилях и мотоциклах, кружка с недопитым кофе, на тумбочке, в зеленой рамке с вставками оранжевой моркови фотография, видимо, его матери. Ее волосы рыжие, как вечный огонь, переливались в свете солнца. Не считая этого, она с Дэниэлом очень похожи. Большими глазами, крупным носом и широкой улыбкой.
Азалия отвернулась, чтобы он не смог застукать ее за разглядыванием чего-то личного для него. Будто она только что созерцала встречу влюбленной пары или сочинение стиха с признанием в любви.
Она замечала все. За окном продолжали ездить машины, из проигрывателей которых звучали приглушенные биты. Бульканье алкоголя при перекатывании из дна бутылки в горлышко, а потом и горло Дэниэла. Он закусывал запахом своих рук, при этом щурясь, как от самой невыносимой боли, будто ему зашивали рану без наркоза.
– А мне знаешь, что больше всего было интересно? Как каждый из вас провел тот день.
У него было ровно две секунды на то, чтобы ответить ей правду или соврать. Сначала он молчал, потом сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Она видела в его глазах нечто похожее на сожаление. Ведь Азалия впервые призналась ему, что это она – та самая девушка из Брайтона.
– Молчи, – она приложила палец к его губам. – Я не хочу ничего слышать.
Лия закрыла глаза, и дала себе обещание запомнить этот момент. Когда не запрещено его касаться, а внутри ничего не противоречило этому простому движению.
Она не желала знать ответ. Потому что была почти уверенна – они повеселились на славу.
– Я не понимаю, как можно было жить и осознавать, что вы натворили.
– Сложно, но привыкаешь, – ответил Дэниэл, глядя на нее.
Алкоголь как сыворотка правды. Если бы Дэниэл был трезвым, то вряд ли бы говорил так откровенно.
– Да ты что, думаешь, я был рад этому? И пожалел лишь о том, что не воспользовался тогда тобой?
Это был как удар. Эти слова так задели, что она медленно отступила назад, упершись сгибами колен в кресло и упав в него.
Он уверенно подошел и сел перед ней на колени.
– Почему ты не рассказал никому? – она вытерла лицо не от пота, от волнения, и опустила руки на бедра.
– Полиции? Чтобы меня посадили? – произнес он тихо, будто их могли услышать и узнать, о чем они говорили. – Почему не рассказала ты?
Он смотрел вниз, сам не веря тому, что сказал. Азалия открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его и вдохнула. Перед глазами встал образ Дэниэла с ножом в руке, четырех Дэниэлов, которые спрашивали: "Кто я на самом деле?"
Он немного наклонился, чтобы дотянуться рукой и положить ладонь на ее лицо.
– Ты сама внушила себе это все, – он пытался перевести тему, чтобы она прекратила эти терзания себя и его. – Я нужен тебе. Ты мне нужна. Ты сама дала это понять день назад. Это так? – скулы напряглись, он хотел слышать утвердительный ответ.
Она отвернулась от его руки и прикрыла глаза.
"Да, это так".
– Нет.
Сейчас он попросит посмотреть прямо на него и произнести это еще раз в надежде на то, что она не сумеет. Тогда в клубе у них была одна цель. И она достигнута. Они узнали друг друга и сделали больно.
– Я изменился. Я уже давно не тот, кем был. Ты слышишь? Не бросай меня, – он не имел в виду вообще. Дэниэл просил остаться здесь, с ним мысленно, не закрываться. – Я виноват. Во многом. Но я никогда не думал... – каждое слово давалось ему с трудом, будто кто-то заставлял его произносить все это, втыкая нож в спину. – У нас было много врагов, но чтобы спустя столько лет начать мстить. В голове не укладывалось, – он крутил головой, отказываясь верить.
Ей тоже не верилось. Это все было странно. Тем более сейчас.
– Ты изменилась. Но когда я увидел шрамы на твоей спине. Ты же тогда лежала на осколках посуды. Я помню те испуганные глаза. Они ведь были такими же при встрече в баре. И Дарси рассказала мне, что ты выходила от Кука в его последний день. Приступ. Да я бы никогда... Ужас! Я не могу поверить! – казалось, что он сейчас заплачет. Она видела совсем другую его сторону. Только не понимала, о чем он сожалел. О друзьях, которых уже не вернуть, или о времени?
– Зачем, зачем ты играл? Ты ведь давно все понял.
– Я играл? – он горько усмехнулся и стукнул себя по бедру. – Это ты мне говоришь?
Если закрыть глаза на то, что он сделал, то Азалия тоже поступала ужасно дерьмово. Она, в общем, собиралась его прикончить.
– Думаешь это легко? Жить с этим всю жизнь, – она постучала пальцем по своей голове. – Знать, что те, кого ты ненавидишь всем сердцем, ходят по этой земле в милях от тебя, когда твоя бабушка, умершая по их вине, лежит под толщей земли!
– Лия...
Он снова потянулся к ее лицу, но она поднялась и он вместе с ней.
– Знать, что ты навечно испорченная девочка! Я не виновата, ясно? В чьей смерти я и могу себя обвинить, так это в... – она не могла произнести его имени. Хотя его больше не было. Он никогда ее не услышит.
– Кука? – шепотом спросил он, и Лия кивнула.
Дэниэл обнял ее крепко, прижав к себе, и она заплакала. Жалела себя и понимала, что это повторялось. Она снова открывалась ему.
Она чувствовала запах его тела, такой приятный, не резкий. Губы Дэниэла касались ее лба, пальцы крепко сжимали плечо, которое упиралось ему в грудь. В животе раздалось приятное ощущение, и она резко замолкла. Попыталась отодвинуться от него, но он притянул ее еще ближе.
– Ведь не зря ученые толкую о параллельных вселенных. Я же мог не познакомиться с ними со всеми или хотя бы не войти в твой дом. Мы могли бы встретиться при других обстоятельствах. Где-нибудь на улице. Скажи, могли? Ты бы тогда обратила на меня внимание? – он взял ее руку и положил на свою грудь. – Ты разве не слышишь?
"Что я должна слышать?"
– Ты разве не видишь? – он взглянул в ее глаза. – Это не обман. Просто почувствуй.
Этого просто не могло быть. Так не должно быть! Он не имел никакого права! Все должно было произойти иначе.
Она снова и снова опускала веки, хоть на долю секунды, чтобы побыть с собой наедине, но это казалось ужасной идеей, потому что перед глазами стояло удивленное лицо Руди, голубые глаза Кука, Татуированный, она так и не запомнила его имени, в луже крови. И все мертвы. Все, кроме Дэниэла.
Он уже давно отошел от нее, но она стояла на месте и не двигалась. До сих пор чувствовала влагу губ и тепло рук. Он вернулся к бутылке, касаясь ее горлышка, и Азалия разочарованно сжала губы.
– Почему ты по-прежнему со мной? Почему смотришь в мои глаза, если я причинил так много боли? Почему продолжаешь тянуться ко мне?
Она закрыла глаза, отказываясь слушать его. Ей бы хотелось спросить: "Мне уйти?" Но это будет так глупо. Она не хотела, но должна была. Она так чувствовала.
– Ну что ты хочешь? – он с грохотом поставил бутылку на стол, и Лия вздрогнула. Хочешь мы останемся жить здесь? – Дэниэл провел рукой по комнате, будто риелтор приглашал посмотреть апартаменты. – Ты сможешь? А хочешь уедем куда-то? Улетим, если тебе этого мало. Или и этого недостаточно?
Она поморщила лоб, когда он распорядился:
– Тогда убей меня.
Он подошел к тумбочке, взял в руки пистолет, проверяя наличие патронов. Это было известно только ему, но когда он поднял на нее взгляд полный решимости, она поняла.
Он подошел к ней быстро, звук затвора прогремел на всю комнату, резко поднял ее руку.
– Давай, убей меня, вот пистолет, – вложил оружие в ладонь.
Ее сердце пропустило удар.
– Ты же этого хотела? Давай, теперь тебе точно станет легче.
Дэниэл стал ровно, чуть отошел, буквально на пару шагов. Ее руки дрожали, но пистолет она держала крепко. Холодный металл, потные ладони и скользящий палец на спусковом механизме, который легко мог соскользнуть.
– Прекрати это все. Я больше так не могу, – она плакала, руки не поднимались. Она ни о чем не думала, кроме тиканья настенных часов в коридоре, которых не было видно, поднявшегося шума ветра за окном.
Он подошел, снова обнял ее. Она что-то шептала прямо ему в колючие щеки. Что-то вроде: "Не могу, не хочу, не буду".
– Ну, что ты, как маленькая? Это ведь легко, смотри.
Он взял пистолет из ее рук и приставил к своему лбу, облизнув губы.
Это кошмар, нужно просто уснуть, а утром оказаться дома или в кровати Логана, попрощаться с ним, на этот раз после психотерапевта сразу ехать в аэропорт. Потому что это не иначе как продолжение сна, где она видела маму.
Он расставил широко ноги и взял ее руку в свою, отдал пистолет, целясь в центр лба. Точно в десятку.
– Если будешь стрелять, то, пожалуйста, целься в голову. Мое сердце уже не выдержит боли.
И из его глаз потекли слезы.
Она помахала головой.
Нажать на курок, не выполнить обещание данное ей. Разве это значит проиграть? Что изменится, если она убьет его?
Четвертого теперь нет. Он убит руками Дэниэла. Легче ли ей от этого?
Сделать последний шаг сложнее всего. Потому что он меняет жизнь на сто восемьдесят градусов.