МАГИСТРАЛЬ

Рон:

Любовь невозможна без ревности. Если предположить, что степень любви приравнивается к степени ревности, то мои чувства к Евы превышали все допустимые значения.

Убеждаю себя в том, что ревность ничем не поможет, ничего не изменит. Внутри продолжало все полыхать только от мыслей, что у кого-то есть право находиться рядом с Евой.

Наверное, ревность является одной из основных моих проблем. Ведь именно из-за этого сильного чувства я несколько раз опускал руки и уверял себя в том, что мне не нужна Ева. Меня съедали догадки о том, что она может принадлежать кому-то кроме меня. Раздражало до ужаса, выводило из себя. У меня уходило несколько дней на то, чтобы успокоиться и понять, что Ева вправе сама решать, с кем она хочет быть и кому желает принадлежать, и в духовном, и в физическом смыслах. Мне оставалось лишь злиться на самого себя, ибо я не в силах пробудить то самое желание у Евы.

Успокоившись, я продолжал добиваться, продолжал доказывать свою любовь. Я знал, что, наступит тот день, когда Ева поймет, насколько сильно мои чувства отличаются от чувств, о которых ей шепчут другие мужчины.

Вот в чем парадокс: время шло, наши взаимоотношения с Евой не менялись, при этом чувство моей ревности увеличивалось с каждым днем. Я ревновал ее к коллегам, к подругам – ко всем, с кем она проводит свое время.

По факту, я завидовал каждому, у кого была возможность общаться с Евой, поддерживать какую-либо связь, или просто находиться в одной комнате.

Я не тиран и не абъюзер. Я понимаю, что каждый человек должен жить и развиваться в обществе. Меня губила неизвестность общества, которое ее окружает. Я просто мечтал быть частью ее общества.

[Текст из черной папки с названием «Магистраль», автор Рон Кан]

Дорогая, знала бы ты, как я тебя ревновал, задыхаясь от неизвестности в одинокой квартире. Признаюсь, честно, порой, я не мог совладать с собой, меня разрывало от чувства собственности.

Я наблюдал за тем, как ты улыбаешься другим мужчинам, я видел, как они смотрят на тебя. Я был готов расстрелять каждого, кто смел хотя бы раз прикоснуться к тебе. Сильнейшее чувство – ревность, раз за разом побеждало мой разум.

Мне приходилось знакомиться с каждым из тех, кого я замечал в твоем окружении. Меня не убеждал факт наличия семьи и несоответствующий тебе статус. В какой-то момент доходило до того, что я отслеживал телефонные звонки этих людей, сопоставляя их с твоими.

При каждой представившейся возможности, я спрашивал у общих знакомых о твоей личной жизни. Все разводили руками, а я продолжал оставаться наедине со своими вопросами: «кто ночами согревает твою постель?», «чьи губы касаются твоих хрупких плеч?», «Кто вправе обнимать тебя за талию?». Эти вопросы становились причиной моей бессонницы несчитанное количество раз.

В моей памяти навсегда останется твоя фраза, которой ты беспощадно разрезала мое сердце: «у меня есть любимый мужчина». Тогда я стоял перед тобой, стараясь не опускать взгляд, дабы ты не подумала, что меня это трогает. В груди щемило, но я продолжал улыбаться, скрывая ярость и ненависть к своему сопернику.

Спустя некоторое время я осознал, что ты, все-таки, обманула меня. Если хотела сделать больно, то у тебя получилось. Если хотела оттолкнуть, то тебе не удалось.

Пользуясь возможностью, я бы хотел извиниться перед тобой, а за то, что я смел недооценивать тебя, приписывая многочисленные романы и мимолетные интрижки. Рассудок, одурманенный любовью, вынуждал меня думать о том, что ты способна подпустить к себе нелюбимых и недостойных, недождавшись человека, предназначенного для тебя судьбой.

Доктор:

Думаю, именно чувство ревности убивало в Роне тягу к искусству. Я объясню по какой причине: к кому можно ревновать образ, который живет в собственной голове? – исключительно к самому себе.

Рон прекрасно понимал, что, в тот момент, когда он наслаждается своей платонической любовью, кто-то, на полном серьезе, предлагает Еве себя и свою любовь. И, конечно же, у Рона не было никакой уверенности в том, что Ева отказывается от предложенных чувств.

Тогда и происходила неравная борьба мужчины и писателя. Наконец-то Рон осознал, что он может вовсе потерять свою любимую девушку, если продолжит сидеть за письменным столом, отсылая анонимные подарки.

Если раньше Рон принимал за норму игнорирование и продолжал плыть по течению, теперь он хотел победить своего соперника и вовсе изменить направление течения.

Я представляю, что Рон чувствовал, видя Еву с мужчинами. Не сравнится внутренний пожар ярости с костром, который согревает писателя. Ревность стала очередным подтверждением любви Рона. Он оказался жутким собственником.