Пролог.
Декабрьская метель 1989 года забивала трассу «Волга» серым, колючим крошевом. Бежевый «Запорожец», дребезжа всеми своими сорока лошадиными силами, упорно пробивался сквозь заносы. В салоне пахло бензином, старой обивкой и дешевым табаком — Валя курила одну за одной, приоткрыв окно ровно настолько, чтобы дым вытягивало наружу, но ледяной ветер не превратил её в сосульку.
За спиной осталась Москва.
Город, который обещал блеск, а обернулся душной клеткой «Интуриста». Там она была Авророй — куклой в руках Лекаря. Здесь, под Казанью, она снова становилась Валентиной. Только фамилию сменила. Зорина умерла где-то под Владимиром, на её место пришла Ковалева.
Казань возникла из мглы внезапно: ряды панелек, тусклые желтые пятна фонарей и патрульные «уазики» на перекрестках. Город жил в режиме осады. «Казанский феномен» гремел на весь Союз — пацаны делили асфальт, и горе было тому, кто оказался не на той улице после заката.
Малосемейка Светки Ворониной на Комсомольской была пределом мечтаний: свой угол, пусть и в обшарпанной девятиэтажке. Валя припарковала машину в сугробе под раскидистым деревом. Старалась не шуметь — в этих дворах на «чужих» смотрели сквозь прицел.
На третьем этаже её ждала Света. Когда дверь открылась, в нос ударил запах лака «Прелесть» и жареного хлеба.
— Аврора! — Света дернулась обнять подругу, но Валя жестко отстранилась.
— Света, забудь это имя. Нет его больше. И Лекаря нет.
Они прошли на кухню. Света, крашеная блондинка с начесом, который не брал даже казанский ветер, разлила по стаканам «Киндзмараули» — дефицит, добытый через клиентов в парикмахерской.
— Дак это... Валька, — Света малёхо притихла, подмечая новые складки у губ подруги. — Неужто Лелик тебя так просто отпустил? Он же за тебя трясся, как за золотую жилу.
— Пытался паспорт отобрать, — Валя сделала глоток, чувствуя, как терпкое вино обжигает горло. — Говорил, я его собственность. Пришлось «успокоить» его малёхо. Пока он спал, я сейф выставила и дриснула.
Документы в Москве справила — теперь я Ковалева Валентина, хирург из Свердловска. Приехала за теткой больной ходить.
Света посмотрела на стетоскоп и пачку ампул, которые Валя выложила на стол.
— Ну, удачи тебе, доктор Ковалева. В Казани сейчас врачи — самый ходовой товар. Только пацаны тут дикошарые, Валь. Это тебе не московские мажоры. Тут кровь за слово льют.
Валя промолчала. Она смотрела в темное окно. Она знала: Лекарь её найдет, если она даст осечку. Но Казань казалась ей идеальным местом, чтобы раствориться в этом хаосе, среди битых голов и прошитых арматурой тел.