27.
Артём заметно занервничал. Впервые за всё время Элина видела его таким — без привычной лёгкости, без этой уверенной ухмылки. Он отвёл взгляд, провёл рукой по затылку, тихо выдохнул, словно собираясь с силами.
— Блин… я даже не знаю, как это сказать красиво… — усмехнулся он, но в голосе не было ни капли шутки.
На секунду повисла пауза. Он смотрел куда-то в сторону, будто разговаривал сначала сам с собой.
— В этой своей конченой жизни я уже давно думал, что ничего нормального не найду. Всё как-то мимо, всё не то… люди, тусы, движ — вроде вокруг постоянно кто-то есть, а внутри пусто. Как будто живёшь для галочки.
Он замолчал, тяжело выдохнул и только потом поднял на неё глаза.
— А потом появилась ты. И знаешь, что самое странное? Ты научила меня обращать внимание на всякие мелочи… на вещи, которые раньше для меня вообще ничего не значили. Эти твои любимые закаты, прогулки без повода, искренность, дурацкие фотки… Я раньше жил как робот, Эль. А с тобой будто начал чувствовать жизнь.
Его голос стал тише, но глубже.
— Ты как радуга в моей жизни. Ты лучшее, что со мной случилось за последние годы. Ты даже как наркотик, от которого невозможно отказаться… без тебя у меня ломка. Я хочу быть лучшим для тебя. Я хочу, чтобы ты была лучшей. Я сделаю всё, чтобы ты была самой счастливой, клянусь.
Тишина в кафе стала почти звенящей.
Элина уже не могла сдерживать эмоции — глаза блестели, дыхание дрожало, слёзы предательски скапливались. Её сердце билось настолько сильно, что в какой то момент девушка подумала, что её сердцебиение услышыт вся планета.
Артём сделал шаг ближе. Теперь и в его взгляде не осталось ни дерзости, ни игры — только чистая, почти пугающая искренность.
Он чуть наклонился к ней.
— Элин… — тихо, почти шёпотом.
Её сердце замерло.
— Ты сделаешь меня счастливейшим человеком, если согласишься стать моей девушкой. Ты согласна стать моей девушкой?
Время будто остановилось.
Элина стояла перед ним, не в силах отвести взгляд. Её заплаканные карие глаза дрожали, отражая его — растерянного, искреннего, такого настоящего. В этих голубых глазах не было ни привычной дерзости, ни игры — только страх и надежда, перемешанные в одно.
И именно в эту секунду в голове вспыхнули воспоминания.
Та самая первая их посиделка после концерта — шумная, сумбурная, но почему-то такая тёплая. Как он тогда смотрел на неё… не как на всех. Как будто уже тогда видел в ней что-то своё. Тот концерт. Музыка. Толпа. И их танец — неловкий, спонтанный, но наполненный каким-то странным электричеством. Его взгляд тогда — внимательный, цепкий, слишком живой для случайного.
Она вспоминала всё.
Как он относился к ней. Как заботился в мелочах, которые другие бы даже не заметили. Как всегда был рядом — не навязчиво, но стабильно. Как друзья переглядывались, как улыбались, как говорили:
«Да ты ему нравишься!».
Может… она и раньше это чувствовала.
Может, где-то глубоко внутри уже тогда понимала, что он ей тоже не безразличен. Но каждый раз отмахивалась от этих мыслей. Потому что страшно. Потому что вдруг показалось. Потому что он — Артём. Такой, у которого всегда кто-то есть, у которого слишком громкая жизнь для чего-то настоящего.
Она боялась верить.
Но сейчас…
Сейчас, стоя в почти пустом кафе, в тишине, среди этих розовых шаров и цветов, она видела перед собой не «артиста», не «тусовщика», не парня из чужих историй.
Она видела обычного парня, который признаётся ей в своих чувствах.
И вдруг стало удивительно спокойно.
Без сомнений. Без внутреннего спора. Без привычного «а если».
Элина медленно улыбнулась — сквозь слёзы, сквозь дрожь, широко, искренне, так, что улыбка буквально осветила лицо. Во все тридцать два зуба, и дрожащим голосом сказала:
— Я согласна.
И в ту же секунду, словно по щелчку, тишина в кафе взорвалась.
Из разных углов, из-за колонн, из подсобки, буквально отовсюду начали выходить люди. Гриша с широкой улыбкой. Кристина, уже смеясь. Аня с телефоном в руках. Лёша, Рома, Даня, Артур… даже сотрудники. Катя — сияющая. И, конечно же, Степан Васильевич, который выглядел так, будто именно он режиссировал весь этот спектакль.
Хлоп.
Хлопушки выстрелили почти одновременно.
Конфетти разлетелось по залу, розовые шарики дрогнули от звука, а воздух наполнился криками:
— ООООООО! — НУ НАКОНЕЦ-ТО! — Я ЖЕ ГОВОРИЛ! — ЭТО БЫЛО ЛЕГЕНДАРНО!
Элина вздрогнула, совершенно растерянно оглядываясь по сторонам. Её глаза — ещё влажные от слёз — расширились от абсолютного шока.
Она машинально вытерла слезу, всё ещё пытаясь осознать происходящее, и медленно повернула голову к Артёму.
А он стоял перед ней.
С этой своей немного нервной, но безумно счастливой улыбкой. С глазами, в которых теперь уже не было страха — только облегчение и чистая, детская радость.
— Сюрприз, рыжуля.
Она даже не успела ничего ответить.
Он сделал шаг к ней.
И аккуратно, почти осторожно коснулся её лица, словно всё ещё не до конца веря, что это реально. И в следующую секунду притянул к себе.
Поцелуй получился именно таким, каким и должен был быть в этот момент.
Нежным.
Тёплым.
Настоящим.
Без спешки, без показной страсти — только ощущение абсолютного счастья, которое буквально дрожало между ними. Элина почувствовала, как его губы мягко коснулись её, как его руки уверенно, но бережно держали её за талию.
И самое странное…
Он улыбался.
Прямо сквозь поцелуй.
Она это почувствовала — это едва уловимое движение губ, это тихое, счастливое дыхание. И сама не заметила, как улыбнулась в ответ.
Когда поцелуй медленно растворился в шуме зала, Элина ещё несколько секунд не открывала глаза. Она будто боялась, что если сделает хоть одно лишнее движение — момент рассыплется, как это конфетти под ногами. Сердце билось так громко, что заглушало голоса вокруг, а в груди разливалось непривычное, почти забытое тепло.
Она посмотрела на Артёма — и в этом взгляде уже не было ни растерянности, ни сомнений. Только тихое, ясное чувство, которое невозможно перепутать. Именно этого ей, оказывается, не хватало всю жизнь. Не громких слов, не красивых жестов, не показной романтики. А вот этого — когда на тебя смотрят так, словно ты действительно важна. Когда в чужих глазах ты не случайный эпизод, не «временно», не «как получится». А выбор.
Всю жизнь ей казалось, что любовь — это что-то тревожное, сложное, с надломом. Что в ней обязательно должна быть боль, ожидание, нервное «а вдруг». Но рядом с ним всё ощущалось иначе. Спокойнее. Настоящее. Словно внутри наконец-то выключили постоянный шум.
«Вот оно…» — мелькнуло у неё в голове.
Без надрыва. Без пафоса. Просто абсолютная, тихая уверенность.
Она любит его. А он её.
Элина первой чуть отстранилась, всё ещё не до конца веря в происходящее. Воздуха не хватало, щёки горели, а губы предательски дрожали. Артём сразу потянулся к ней — осторожно, почти бережно. Его ладони легли на её лицо, большие пальцы мягко провели по щекам, стирая остатки слёз.
— Я сделаю тебя самой лучшей… — тихо сказал он, глядя прямо в её глаза, уже без той нервозности, только с какой-то удивительной уверенностью.
Рыжая улыбнулась, всё ещё немного заплаканная, но счастливая.
— Я и так лучшая… — она чуть склонила голову, не отводя взгляда. — Особенно рядом с тобой.
Артём усмехнулся, лоб коснулся её лба.
— Вот за это я тебя и люблю…
Она тихо выдохнула, будто это признание окончательно закрепило реальность момента.
— Повтори…
— Люблю тебя, — уже без паузы, без колебаний.
Где-то рядом раздались восторженные визги, хлопки, смех. Кто-то снова хлопнул хлопушку, конфетти посыпалось сверху. А потом, как всегда вовремя, раздался довольный голос Ромы:
— А Я ГОВОРИЛ!
Все обернулись. Он стоял с максимально самодовольным выражением лица.
— Так, уважаемые, давайте мне бабло. Кто там со мной спорил, что эти двое не начнут встречаться?
Лёша засмеялся:
— Да ты задолбал со своими ставками!
Гриша, смеясь, полез в карман:
— Сука, ну ты как всегда…
Кристина только покачала головой:
— Он реально ждал этого момента больше, чем они сами.
В зале снова вспыхнул смех. А Элина лишь сильнее прижалась к Артёму, всё ещё улыбаясь так, будто мир вокруг внезапно стал каким-то слишком правильным.