Vlll
Сука. Это давит на мозг, дробит его на части и окисляет.
Юнги, блять, не думал, что это так сложно. Сложно отшвыривать от себя девочку-официантку, что становится на колени, наклоняясь над его ширинкой.
Сложно не курить траву третий день. Потому что Пэк Суа не садится к нему в машину, когда он накуренный. И ей похуй, что это его привычное состояние.
Сложно нормально дышать, когда она ведёт себя как прожженная блядь, улыбаясь здоровым, лысым мужикам из триады.
У неё слишком хорошо получается быть не причём. Даже когда тянется к сигарете или ровняет белую дорожку его кредиткой.
Она смотрит так... из-под полуопущенных ресниц, у неё щёки краснеют от градуса в крови, кусает губу, и он думает «как, сука, она это делает?».
Но всё это меркнет, когда она стягивает с себя рабочую форму, надевая его свитер, говоря, что она чувствует себя в нём защищено.
Ей за секунду удается унять в нём злость, стоит лишь просто уместиться на коленках и запустить пальцы в его волосы.
Как же его это, сука, бесит. Он пропускает её через лёгкие как табак и добровольно травится ею, разрешая быть такой, какой ей захочется.
Порой он мечтает намотать прядь темных волос на кулак и...
И он просто шипит, матерится, ругается, но тянется к ней ближе.
Закрывает вымученно глаза, потирая пальцами переносицу. Он заболел. Хосок что-то втирает ему на заднем плане, шурша блистером, расталкивая какие-то таблетки уголком айфона.
— Зажрался, — криво усмехается Мин, бросая голову на спинку кованого стула, который, кажется, Чон притащил из какого-то музея, — расскажешь что-нибудь?
— Тебя ведь интересует твоя красотка, — задумывается парень, стряхивая сероватый порошок с папки в стакан с фантой, — в общем, в поряде всё, работает хорошо, посетителям она нравится, — пожимает плечами, видя хмурое лицо друга и его напрягшиеся скулы, — бля, да забей, специфика профессии у неё такая, любезничать с мужиками.
Юнги это знает. Но он же собственник. На молекулярном уровне. И за каждую улыбочку она заплатит синяками на бёдрах и багровыми отметинами на шее. Он уже смакует на языке вкус её губ, что сегодня ночью будут опускаться очень низко, потому что у него сильный напряг и желание грохнуть кого-нибудь.
Суа шмыгает носом, запахивает на себе безразмерное пальто Мина и ледяными пальцами щёлкает по колёсику зажигалки, поднося огонь к сигарете, что торчит из пухлых губ какого-то хмыря.
Юнги её отымеет. Жестко.
Конечно, если только он узнает. А он узнает, ещё как узнает, что она ошивается на улице с каким-то випом, что щедро ей весь вечер пихал купюры в подвязку чулок.
— Новенькая? — мужчина кривит губы в усмешке, выпуская густой дым наружу, роняя из длинных пальцев недокуренную сигарету на пол веранды, начиная шарить по карманам своей явно очень дорогой кожанки, — чья-то подстилка или за выслугу тут оказалась?
Нервно ведёт бровью, щурит ярко-подкрашенные глаза и еле сдерживается, чтобы не стукнуть хама по яйцам худощавой коленкой. Но она сдерживается, шумно выдыхает, выпуская кубы пара изо рта, и вспоминает, что её слезно просили быть безвольным мешком рядом с ребятами, которые пихают ей под юбку столько денег, что запросто можно купить вертолёт.
— Кажется, я уже перевыполнила свои обязанности, я не эскорт, мне пригласить кого-нибудь для Вас? — натянуто улыбается, явно язвя, чувствуя, как по коже бегут мурашки от холода, — если нет, то в таком случае я могу идти, до свидания.
Мужчина дергается вперёд, резко хватая её за руку, грубым рывком разворачивая к себе лицом, оказываясь крайне близко, так, что она слышит шлейф Ambre Topkapi, очень похожий на аромат духов Мина.
— Передай это Шуге, куколка, скажи, что от старого знакомого должок, — хрипло шепчет ей на ухо, пихая в карман её пальто запечатанный конверт, — ну все, беги давай, — усмехается, отпуская хрупкое плечо из своей хватки, проводя ладонью по своей аккуратной щетине, — ещё увидимся, золотко.
Суа жмурится, вздрагивает от облепившего её тела холода и пытается согреться, делая глоток глинтвейна, думая о том, что это такое сейчас было.
— Отвратительно, — морщится, отодвигая в сторону напиток, маня пальцем в свою сторону местного бармена, что охотно отзывается, — напоишь этой бодягой кого-нибудь из посетителей и тебя вышвырнут, — многозначительно кивает на неудавшийся глинтвейн, — слишком горько.
Ей честно всё равно, что там у Мина. Он её в свои дела не посвящает, она особо не интересуется. Потому что там пиздец. Непроходимый. Там грязный омут и бездна. Бездна в которую Мин с удовольствием ныряет, находя в ней свою выгоду.
Она не строила у себя в голове воздушные замки, вообще, кажется, функция мечтания у неё атрофировалась. Но с появлением в её жизни Юнги она начала видеть неон, а не только серый пепел от сигарет.
У них все не так. Все странно, ненормально, неправильно.
Он может быть конченой мразью, но с неё сдувает пылинки, целуя по ночам в плечо, извиняясь, что глаза красные.
Он просит принести её пару пакетиков веществ на работу, кидает пачку денег на стол, говоря «купи себе что-нибудь», матерится, когда она задерживается на смене, не любит, когда на неё слишком долго смотрит кто-то другой. Но мирится с её закидонами, терпит то, что она вертит задницей в его казино и улыбается, пусть неискренне, другим парням, у которых на неё крепкий стояк.
— Кого-то ждёшь? — интересуется бармен, натирая до блеска граненые стаканы, — Шугу?
— Скажи, вы тут все обсуждаете то, что я с ним трахаюсь? — щурится Суа, упираясь локтями об стойку, подпирая ладонями лицо, — м?
Ах, её никогда ничего не смущало, даже это. Всё равно за месяц работы в этом месте каждый просёк, что у неё слишком влиятельный покровитель. Конечно, Хосок слишком часто улыбается ей, хлопая по плечу, говоря, что подкинет её сегодня до дома, потому что Мин снова где-то проебался по «рабочим» нуждам. А если он всё же сам забирает её с работы, то чаще всего к самому утру, ведь они обязательно должны расслабиться в компании его приятелей.
— Не без этого, — виновато улыбается паренек, меняя глинтвейн на чай, — но не обращай на это внимания, эти змеи просто завидуют, что ты украла вишенку с их торта.
— Мне всё равно, Минсок, — шумно вздыхает, отпивая чай из чашки, качая головой, — у меня другие правила игры.
Она слишком быстро раскусила, на чём строится весь этот славненький бизнес. Выпивка, шлюхи и наркотики. Хосок и Юнги так ладно выстроили свою рабочую систему, что сейчас под ними ходит чуть ли не половина всех мелких барыг, сутенеров и шулеров, являясь маленькими шестеренками их огромного механизма. Браво. Ничего не скажешь. Здесь много людей с большой буквы, которые заплатят в два раза больше, чтобы никто не узнал, что они здесь были. Грязные пороки богатых людей. Они унюхиваются в хлам коксом, набирают толпу шлюх и запираются в кальяной на всю ночь, спускают пару миллионов в казино, а потом, в понедельник утром они снова порядочные начальники, папочки и мужья, которые ждут выходных.
Всё для Вас за Ваши деньги. Кажется, такой политики тут придерживаются, даже когда молоденькие девочки стоят на коленях перед толстыми мужиками.
— Твоя смена закончилась? — усаживается рядом Нара, давая Минсоку знак, что ей нужно водки, — затрахали они меня уже все. Буквально.
<i>«Ты где?»</i>
Быстро набирает своему недопарню смс и сосредотачивает внимание на девушке, что выглядит крайне неважно.
— Последний столик быстренько свалил, — пожимает плечами, вспоминая мутного типа, что передал ей конверт, после того, как их компания отыграла партию, — сколько ещё?
— Полчаса до конца, — хмурится официантка, — ты почему не идёшь домой?
<i>«Жду на улице»</i>
— Ухожу. Ты бы отдохнула, выглядишь как зомби.
Засовывает руки в карманы пальто, выбегая на улицу прямо под дождь. Но её это не отпугивает, она вертит головой, видит знакомый Каен, что стоит там же, где и всегда, и уверенно направляется к нему. Улыбается. Ей нравится, что она <i>ему</i> нужна. Ей нравится, что <i>он</i> помешался на ней, нравится, что когда <i>он </i>обдолбанный, он утыкается носом в её колени, говоря ей о том, о чём молчит днём. Нравится до безумства, что <i>он</i> делает с ней, когда злится, порой ей кажется, что она специально <i>его</i> выводит.
Он прав. Она ненормальная и ебанутая, но он почему-то на неё молится.
Кусает губу, раздумывая над тем, сразу ли ей отдать парню конверт или сначала получить то, что ей хочется?
А сегодня ей хочется Юнги больше всего. Больше всего на свете ей хочется оказаться у него дома, стянуть с себя одежду и почувствовать на своей коже его шершавые пальцы.
И она знает, что их желания схожи. Юнги всегда изголодавшийся.
— Блять, чё творишь, а, — удивленно хрипит он, не торопясь заводить мотор, слышит дыхание возле своей щеки, руки на своём члене, пошлый шепот и думает о том, что в пять утра на улице народу мало, а из-за капель дождя, что стекают по окнам совсем не видно, что происходит в салоне машины, да и стекла к тому же тонированные.