ГЛАВА 37
День выдался странным. Встреча с королевой колокольчиком отзванивала в сознании Джиена. Но сколько бы он ни пытался, вспомнить лица он не мог. Оно было неуловимым образом скрыто в тени шляпки.
Херин была задумчива весь день. И после третьей разбитой чашки ее попросту отослали в комнату отдыхать. И за двоих пришлось работать Реуку. Кто б знал, что сама смерть работает официантом в кофейне. Ребята настолько привыкли к его очарованию, едкому юмору, что порой напрочь забывали с кем имеют дело. Да и сам бессмертный, казалось, прижился у них и стал своим в доску, лишь изредка покидая кафе. Но каждый раз он возвращался пьяным в хлам и словно постаревшим лет на десять минимум, теряя мальчишескую непосредственность и приобретая некоторую солидность, несвойственную детскому личику.
К закрытию кафе единственным стойким оловянным солдатиком, кто еще не валился с ног от усталости, оставался Таби, который самоустранился от деятельности, дабы не добить то, что не успела разбить расстроенная Херин. Джиен уже почти на себе оттащил от раковины к столу Реука, который то приседал, то сгинал ноги в коленях, пытаясь снять спазм в мышцах после множественных пробежек по трем этажам. Енбэ дочистил кофемашину и сполз по стене за стойкой, прикрыв глаза и почти засыпая. Дэсон, выходя из своей каморки, тянулся во все стороны, похрустывая косточками.
- Я придумал, как называется цвет шерсти у королевы, - внезапно выдал Таби, отчего из рук лидера выпало последнее намыленное блюдце и, грустно звякнув, раскололось в раковине. Остальные тоже недоуменно пороняли то, что было у них в руках. Благо жертв больше не было: полотенце из рук Дэсона и блокнот Реука с грустным хлопком оказались у ног владельцев, и лишь ручка из рук Енбэ сбежала куда-то из поля зрения под стойку.
- Рыже-пего-золотистая, - проговорил многозначительно Сынхен-старший, и вновь вернулся к раскладыванию карт. Тихий смех Джиена словно открыл кран со смехом. Присутствующие смеялись от души, снимая так напряжение от этого длинного дня. И когда распахнулась и в помещение кафе зашел мокрый от дождя и злой Сынри, то он застал вполне странную картину ползающих по полу, давясь от смеха, охотников за компанию со смертью, и лишь один Таби с совершенно серьезным видом выкладывал карты, которые рассказывали ему о любовном треугольнике и чьей-то свободе (ну если Сынри правильно понял расклад, он был не особо в этом силен).
- У вас тут смех рассыпали? – недоумевал макнэ, доставая бутылки с водой из холодильника и пытаясь вручить ее четырем присутствующим, не имевших сил самостоятельно справиться с истерикой.
- Не... Не... ааааа, - в очередной раз зашелся на смех Реук, в то время как Джиен сидя на полу махал в его сторону рукой, показывая, что не стоит пытаться говорить пока что.
- Все хорошо, - многозначительно заметил Таби, - Смех - это хорошее лекарство после пережитого стресса и тяжелого трудового дня. Хотя я не понял, что смешного в том, как я назвал новый цвет шерсти у королевы.
- Ше... Ше... Шерсти? – с трудом выдавил из себя Дэсон, запуская в Таби крышечкой от бутылки с водой, почти справившись с истерикой. – Сам ты шерсть! У королевы мех!
- У кумихо шерсть, а у их королевы мех? – внезапно распахнув глаза спросил Таби.
- У всех лис мех, - с трудом вставая с пола, сказал Енбэ, посмотрев при этом на часы. – Я думаю нам всем надо ложиться спать, чтобы завтра встать пораньше и решить вопрос о привлечении охотников из других стран.
- А при чем тут королева? – спросил Сынри, пытаясь просушить голову полотенцем, которое он взял из рук Дэсона.
- Ну днем я сказал Джи, что поеду по магазинам и он зацепился со мной. И мы каким-то чудесным образом попали в кофейню кумихо.
Начавший было смеяться со вступления Сынри, внезапно посерьезнел и повернул голову на Джиена, который уже тоже успокоился, но не спешил вставать пока с пола. Слегка кивнув, лидер тоже хотел послушать версию Таби, зная, что его глаза видят не как глаза обычного человека.
- Там безумно вкусно все пахло, но кофе там отвратительный. Наш Енбэ лучше готовит.
- Может предложить Жану приехать сюда и поучиться? – хохотнул уже более спокойно Реук, наконец вставая и прислоняясь к стене.
- Жан? Это тот белый лис и пегими подпалинами, который стоял за стойкой? – задумчиво спросил Сынхен старший.
- Белый с пегими подпалинами? – переспросил Джиен, ведь он видел метиса европейца и азиата. Белые лисы встречались редко и в основном это была помесь, не владеющая достаточной силой и магией лис. Наверняка он поэтому так и испугался, узнав, что к нему на огонек завернули охотники.
- Там еще был один печальный вихрь. В он в конце велел передать нашему малышу Реуку мильфей.
- Печальный вихрь? – Сынри повернул голову на Джиена.
- Чонун-хен был без настроения сегодня. Я не знаю причины. Но когда он такой - его все побаиваются, может сослать во времени куда-нибудь и возвращайся к нему потом с извинениями откуда-нибудь из прошлого, - тихо проговорил Реук, склонив голову и чуть прикрыв глаза, словно уже готов был заснуть. Слегка раздражаясь от усталости, он, чуть повернув подбородок в сторону Таби, попросил – Ты про королеву скажи, а то я и заснуть успею и выспаться, пока ты скажешь что-то интересующее.
- А что королева? Ну полетала там по воздуху лиса разноцветная. Лишь раз присела рядом и на мою кофту косо посмотрела. Ничего она в стиле и красоте не понимает!
- Ну да, куда уж ей. Длинное белое платье в пол, черный кардиган и шляпка, что лица не видать, лишь подбородок. Словно с показа мод забежала кофейку попить перед очередным выходом на подиум, - хохотнул Джиен, похлопав друга по плечу.
- Не знаю про платье! Но думаю, нашему малышу надо купить хорошие кроссовки! А то он чаще в тапках и туфлях ходит! А королева четко написала: что ему надо ждать встречи с ней в кроссовках.
- Да не мне... - внезапно рассмеялся и не договорил свою фразу смерть. Махнув рукой и наконец, оттолкнувшись от стены, становясь прямо, он закончил. - Вы как хотите, а я послушаю Енбэ и пойду спать.
После его заявления, все дружно начали собираться по комнатам, понимая, что усталость у всех слишком большая. Почти не разговаривая, все пошли по своим комнатам. Лишь Сынри, дождавшись, когда наконец из душа выйдет Реук, укутавшись в свою неизменную пижаму (при чем пижам у смерти было достаточно, и все они были разрисованы разномастными жирафами), спросил:
- А что тебе написала королева?
Подняв прикрытые глаза к потолку, прижимая к груди подушку в виде облачка, Реук выдохнул:
- НИ-ЧЕ-ГО! Иди спать.
Потом, не оборачиваясь и шаркая ногами в тапочках с пингвинами, он побрел в сторону своей кровати, практически упав на нее.
Глубоко вздохнув, Сынри, найдя в холодильнике бутерброд, устроил финальный обход. Все спали так глубоко, что Сынри смог зайти в комнату каждого и убедиться в этом. Хотя нет, в комнату Енбэ и Херин он лишь заглянул и убедился, что оба они тоже спят. Вспоминая с улыбкой, как он укрывал Джиена, уснувшего до того, как смог разложил плед и не закрыв окна, похрапывающего и причмокивающего Таби и тихо сопящего Дэсона, Сынри почистил зубы и тоже улегся спать. На часах была почти четверть третьего, а подъем они планировали ранний, чтоб решить все с охотниками и войной. Ему повезло чуть меньше со сном, мешал тихо постанывающий во сне Реук. Ближе к трем, все-таки, удалось уснуть и Сынри...
И когда в четверть четвертого тихо раскрылась дверь в кухне, никто не расслышал ее легкого скрипа. Ну кроме сделавшего это Дэсона, который несмотря на усталость так и не смог уснуть. Ведь один маленький пегий лисенок ждал его мороженое. Достав из холодильника заранее подготовленный контейнер, он, тихо шурша тапками по полу, направился к гаражу. И едва не упал, чудом удержав контейнер с десертом в руках, когда услышал язвительное:
- Обуйся нормально, а то не хватало тебя провожать в мир иной после неудачных полетов из-за банальных комнатных тапочек, скользящих по деревянной лестнице круче, чем коньки по льду зимой.
Прижав к груди контейнер с мороженым, Дэсон медленно повернулся. На его круглом личике читалось виноватое выражение. За его спиной, прислонившись к стене, стоял Реук в своей пижаме с жирафами и лохматых тапках в виде облака. В руках у него была снова подушка в виде пингвина, в этот раз большего размера, почти с торс бессмертного, который в этот раз напоминал ребенка с недовольным выражением лица на заспанной физиономии.
- Переобуйся, - вновь требовательно прозвучал голос бессмертного.
Вздохнув и все также не выпуская контейнер из рук, Дэсон сунул ноги в кроссовки, которые услужливо к нему подтолкнули ножки в тапках-облачках.
- А теперь пошли, - буркнул Реук, направляясь к двери, ведущей в гараж.
- А ты зачем идешь? – недоуменно спросил Дэсон, все еще не двигаясь с места.
- Ну... Я как-то не хочу, чтобы это замечательное место осталось без одного из самых популярных десертов. Меня за это со свету сживут. Я, итак, замучился таскать твое мороженое Чонуну, который стоически держит слово не появляться здесь полгода, а сидит на твоем мороженом, как на каком-то наркотике. И всем с лимоном подавай. Одна королева только без топпинга ест.
Не переставая бурчать, мелкая заноза открыл дверь и уже не дожидаясь мороженщика, почти дошел до угла, в котором был скрыт вход в тюрьму.
Дэсон с трудом нагнал его, хоть и был в кроссовках. На мгновение мелькнула мысль, что бессмертный просто перенесся по воздуху, но ведь ножками он все-таки двигал. Кажется...
Сняв паутинку с сигнализацией, Дэсон аккуратно стал спускаться по лестнице. Но буквально через пару ступеней правая нога поехала, запутавшись о кусок ткани, и если бы у него были не кроссовки, а тапки... Удержавшись левой ногой, мороженщик резко присел на ступеньку, и почувствовал, как достаточно крепкая рука держала его за шиворот, а недовольный голос пробурчал:
- Хорошо, что ты послушный мальчик. Иногда.
Чуть отдышавшись, Дэсон снял с ноги кусок шелковой ткани, который оказался практически невесомым шарфом. Недоуменно посмотрев на Реука, Дэсон с удивлением посмотрел на кусок ткани цвета пудры с розовыми лилиями по краям.
- Это что? – спросил мороженщик, хлопая ресницами, словно не веря своим глазам.
- Это шарф, - ответил бессмертный сжав губы, чтобы не засмеяться.
- Я знаю.
- А чего тогда спрашиваешь?
- А что он здесь делает?
- Вот не поверишь! Лежит на ступеньке, - уже не выдержав, хохотнул Реук.
- Это я тоже знаю, - уже слегка раздражаясь и смеясь одновременно, сказал Дэсон, наконец вставая. – Но что он здесь делает?
- Наконец то резонный вопрос, - откровенно смеясь заметил Реук, - Но, не поверишь, я тоже не знаю. Но одно чувствую – притащили его сюда твои друзья, а как и когда – спросишь у них, если захочешь объяснить причину своих ночных прогулок. А пока можешь продолжить свой спуск вниз, больше неожиданностей не предвидится.
Спустившись еще на пару ступенек, Дэсон снова резко остановился, отчего ему в спину чуть не влетел Реук, спускавшийся следом.
- Теперь что? – резко вскричал Реук, понимая, что чуть не наступил на след Дэсона, в конец не выдерживая и, снова используя силу, поднимаясь над полом. Так верней будет: и тапочки не запачкает, и прибьет ненароком добродушного бедолагу.
- Так ты меня от смерти спас! – внезапно повернувшись и уперев теплый шоколадный взгляд в полные звезд глаза Реука, который от удивления распахнул свою внутреннюю вселенную и приоткрыл ротик, не зная, что сказать. В этот момент, Дэсон увидел странную картину, которая словно горела по краям: образ милой девочки-европейки, стоящей на незнакомой набережной, с улыбкой подняв к небу круглое личико и прикрыв глаза, и почувствовал адскую боль в области сердца, адскую боль потери.
Одномоментно оба моргнули, разрывая связь.
- Ты ее не спас? – тихо спросил Дэсон, аккуратно прикасаясь прохладной от соприкосновения с контейнером рукой к внезапно ледяной руке смерти.
- Спорный вопрос, - качнув головой, словно отгоняя воспоминания, прошептал Реук. – Не забрал. Но она перестала быть человеком. Это спасти или нет?
Тихий шепот Реука и внезапный пустой взгляд, за которым стоит лишь ночь, глядящий почти в упор во влажные, полные любви и сочувствия глаза Дэсона.
- Она жива? – дрогнувшим голосом спросил мороженщик, сжимая чуть сильней руку бессмертного, который едва заметно кивнул. – Значит спас. Живой человек или не человек, способный смотреть на мир с таким же теплом, как та девочка, иметь возможность видеть и говорить с ней. Разве это не счастье?
Легкая кривая усмешка скользнула по тонким губам Реука, со странной нежностью смотрящего на ладонь, сжимавшую его ледяную длань смерти, не боясь ничего, и не зная каких усилий стоило Реуку не выпить сейчас жизнь у того, кто посмел к нему прикоснуться. Наконец стряхнув это теплое рукопожатие и вернув себе привычное язвительное выражение лица, он сказал:
- Хорошее место для откровений: лестница в тюрьму кумихо. Пошли уже, а то мороженое растает и твой разлюбезный Саат Пехи будет его не есть, а пить.
Теплая улыбка расплылась на лице Дэсона:
- Можешь не стирать это из моей памяти, смерть, я никому не расскажу. Ведь у всех могут быть секреты. О которых хочется с кем-то поговорить. И можно делать это и не на лестнице в тюрьму кумихо, - внезапно подмигнув, Дэсон развернулся и продолжил спуск. А Реук в очередной раз поставил галочку: как можно дольше сохранять эту добрую жизнь.