Тысячелетнее проклятие

Осень встретила охотников относительным покоем. С Сынри наконец снял гипс, после чего он носился по всему Сеулу с еще большей скоростью. Семестр подходил к концу. За это время он несколько раз столкнулся в университете с Чонуном, но тот словно не знал его, хотя по вопросам международного бизнеса своего младшего коллегу проконсультировал, недоумевая почему именно его консультация понадобилась, ведь на кафедре много преподавателей с бОльшим стажем, чем у него.

Несколько раз Сынри приходил на заседания клуба по международному праву, который вел Чонун, и видел там Кюхена с Реуком. Эти двое были совершенно не похожи на тех, кого он знал. Первый был молчаливым студентом заучкой, всегда знавшим ответы на все вопросы, которые задавал преподаватель. А когда к нему обращались по вопросам, не касаемых учебы, он превращался в полного профана, не способного связать и двух слов. Словно это была тень того Кюхена, с которым был знаком охотник. Реук же, в противоположность младшему, был высокоинтеллектуальным разгильдяем, способным заговорить любого, кто к нему обратится. Все девушка висели на нем. Правда, в силу его небольшого роста, это высказывание можно назвать чисто риторическим. За то он с удовольствием перевешивал часть очарованных им девиц на свободную шею младшего, которого повсюду продолжал таскать за собой. И уже в столовой или ближайших кафе Сынри, который продолжал тайно следить за ними, мог услышать едкие высказывания и от младшего. После некоторых фраз, от которых Реук просто складывался пополам от смеха, а сам Кюхен рьяно краснел от смущения, девицы, на которых он их направлял, просто с трудом захлопывали свою клювики. Но они больше не смотрели на невысокого парня, переключая все свое драгоценное внимание на этого нескладного долговязого зубрилу, лицо которого тоже приходило в порядок: исчезали прыщи и цвет приобретал здоровый оттенок (по-видимому, и к этому были приложены шаловливые ручки Реука).

По началу трудней было следить за старшим. Но после того, как были раскрыты его вкусовые предпочтения, находить его больше не составляло труда. После работы в вузе, он шел в одно из трех заведений, недалеко от дома, где подавали самый вкусный, на его взгляд, кофе, и там сидел, работая за ноутбуком.

Один раз Сынри пригласил Чонуна в их кафе, после чего раз или два в неделю он приходил и работал на втором этаже, неизменно выбирая угловой столик, чтобы особо не мешать и не привлекать внимания. Джиен регулярно наблюдал за ним через камеру. Взяв кофе и десерт, преподаватель мог около часа просто сидеть, изредка прикладываясь к чашке, прикрыв глаза и наслаждаясь музыкой. Затем, словно очнувшись ото сна, он начинал быстро работать, уставившись в экран ноутбука, поглощая десерт и кофе и не замечая ничего вокруг, даже, казалось бы, того, как миловидная официантка, заменяла пустую чашку на полную и приносила пиалу с мороженым. Но уходя, Чонун всегда подходил к кассе и, со скромной улыбкой, оплачивал дополнительные напитки и десерты, благодаря за полученное наслаждение и обещая прийти еще раз в ближайшее время, возможно завтра. Каждый раз, он демонстрировал чудеса рассеянности: то забывал карту оплаты, то портмоне, либо удивлял охотников тем, что вместо того, чтобы толкнуть дверь и выйти, начинал тянуть ее на себя. Неизменными оставались неловкая улыбка, с поднятым уголком в одну сторону, и тихие извинения, когда кто-либо из ребят отдавал ему вещи или открывал дверь.

Один раз Чонун заставил охотников понервничать, так как внезапно спросил: не будут ли они против, если студенты из его клуба соберутся в кафе отметить окончание учебного года, а кто-то и окончание университета.

Естественно все боялись повторения прошлого визита. Но все прошло банально просто. Пришли двадцать студентов, в том числе Реук и Кюхен. Расположившись за столиками, все вспоминали учебный год, музыкальный фестиваль и занятия в клубе. Ребята по очереди пели под аккомпанемент Реука, которому Кюхен принес синтезатор на своих крепких плечах. И ровно в одиннадцать вечера, в момент закрытия кафе, без приключений все покинули заведение.

Весь вечер, через экраны мониторов, за этим действом наблюдали охотники. Все что происходило, привело их к мысли, что бессмертные покинули тела Чонуна, Реука и Кюхена, ведь все присутствующие одинаково с удовольствием пили чудесный кофе баристы и ели шедевры мороженного кулинарного искусства от Дэсона. Даже Сынхен старший сказал, что ничего странного в этих парнях не видит. Ну разве что поют хорошо, а это уже странно – был его вердикт.

На наступивший новый год Таби разложил всем карты и вышло, что год будет урожайным и воинственным. Все как всегда: на протяжении последних десяти лет расклад был един.

Приближалась весна...

Ничто не указывало на то, что скоро будет война. Кумихо шалили как обычно, не больше и не меньше. И при виде охотников, как всегда, пытались скрыться. Часть, после полученного предупреждения, отпускали. За всю зиму в тюрьму было отправлено лишь два ярых нарушителя.

Когда Енбэ запирал второго, он посмотрел на клетку старейшины и ему показалось, что тот сильно сдал и больше напоминал старую дряхлую лису, чем сильнейшего в корейском клане. Посовещавшись, охотники решили побеседовать с ним, так как в этот раз никто не забывал о предупреждении о войне и готовились к ней всерьез, несмотря на то что никаких признаков этого события пока замечено не было.

Херин приготовила любимую еду отца, но сказала, что останется присматривать за кафе, пока ребята пойдут на встречу со старейшиной. Все поняли нежелание ребенка сталкиваться с родителем, которого само же в эту тюрьму и упекло. Ребята никак не могли решить кто пойдет. В последний момент приняли решение, что пойдут наименее включенные в рабочий процесс в кофейне Джиен и Сынри. Таби, внезапно насупившись, заявил, что он тоже не пойдет, и уселся за стол, демонстрируя занятость: с умным видом глядя в телефон и изредка делая пометки в блокноте, который лежал рядом.

- Он все ищет карликового жирафа? – шепотом поинтересовался Джиен у Енбэ, прежде чем парни отправились в тайную тюрьму. Бариста кивнул, зажав рот рукой, пытаясь скрыть смешок. – Реук же сказал ему...

- Будто бы ты не знаешь Сынхена, - покачал головой Енбэ, говоря также шепотом. - Он вбил себе в голову, что нужно купить благодарственные подарки бессмертным. Хорошо, что пока он ограничился поиском карликового жирафа. Не представляю, что еще и кому он собирается покупать.

- Я все слышу! – пробасил Сынхен старший, не отрыва взгляда от телефона. – Просто купить качественные кофе и алкоголь проще, чем раздобыть жирафа.

- Что? – вырвалось у Сынри, который только что присоединился к старшим, так как ходил сменить преподавательский костюм на привычную одежду охотника. – Я как-то с трудом себе представляю зубрилку Кюхена за кофемашиной, а Чонуна с рюмкой вина.

- Сынри, я всегда знал о твоих выдающихся интеллектуальных способностях. Но то, что порой ты бываешь излишне туп, я вижу впервые, - начал свою нравоучительную речь старший. – Кофе пьет как раз Чонун! А Кюхен умеет ценить качественный алкоголь, как человек, живший тысячу лет назад.

Джиен прикрыл рукой глаза и тихо давился смехом. Енбэ пожав плечами, сочувственно хлопая младшего по плечу, зная, что ему предстоит выслушать лекцию о его интеллектуальных способностях еще не один раз. Но младший, словно не замечая происходящего, отпил из бутылки воды и вернул старшему:

- Но Чонуна за кофемашиной я представляю еще меньше, поэтому, тогда уж, дари ему сразу кофейню с обслугой, которая будет ему этот кофе готовить.

- Хм, а это идея, - задумчиво потер подбородок Таби. – Как вы думаете, наше кафе подойдет? Все равно мы все в конце сентября умрем?

- Засунь свои прогнозы поглубже себе в пятую точку опоры, - неожиданно для всех рыкнул Дэсон. Его заявление помогло парням выйти из ступора, в который они впали после слов старшего.

- Ну это не стопроцентно, так как карты слишком мутят в последнее время вокруг возродившейся души, - так же пропуская мимо ушей все происходящее вокруг, резюмировал Таби, вновь возвращая свое внимание телефону. – Вот поэтому нам и нужен жираф.

Сглотнув внезапно появившийся комок в горле, Джиен хлопнул Сынри по плечу, взял приготовленную для старейшины трапезу и вышел из кафе. Пару раз моргнув, младший устремился следом, на выходе посмотрев на невозмутимое выражение лица шамана, не отрывающего своих глаз от экрана телефона.

Спускаясь в подвальное помещение, охотники испытывали легкое напряжение. Испуг, возникший после слов Сынхена старшего, не отпустил их до конца. Но показать кумихо испуг – это проиграть заранее. Поэтому тщательно настроившись в комнате перед камерами с лисами, надев обереги и глотнув кофе от Енбэ, парни вошли в заключенным. Перед ними предстал ряд клеток, часть которых была пуста. В других томились лисы разных размеров, но неизменно огненно рыжего окраса. В самой дальней находился тощий гигантский лис. Он лежал, положив голову на лапы и прикрыв глаза.

Джиен достал из кармана куртки специальный поводок и ошейник и бросил один конец в клетку старейшины. Тот не отреагировал на приглашение общения. Сынри достал арбалет и зарядил его. Увидев, что младший готов, лидер открыл клетку и зашел внутрь. Лис все так же не реагировал, даже когда Джиен надел на него ошейник, он лишь приоткрыл один глаз и лающе закашлял, пытаясь подавить смех.

«Боишься?» - мелькнуло в голове у Джиена. – «Правильно. Пока ты молод надо бояться смерти, Джиен-щи»

- Есть разговор, господин старейшина, - тихо сказал лидер. После этих слов, лис устало вздохнул и с трудом поднялся на лапы. Даже в ошейнике кумихо могут быть опасны, и это знали оба охотника. Но вести разговор при молодых лисах, сидящих в соседних клетках, ни у кого желания не было. Поэтому парни проводили старого лиса в комнату перед камерами. Сев на задние лапы, старейшина вытянулся и обернулся человеком.

- Поешьте, - пригласительным жестом указал Сынри на стол, на котором была разложена еда, принесенная из кафе.

- Спасибо, - с легкой иронией поклонился старик, шаркающими шагами направляясь к столу. Узнав еду, слегка поморщившись, он все-таки взял палочки и приступил к трапезе. Охотники молча стояли чуть сбоку, не вмешиваясь и не прерывая. Примерно через десять минут старейшина закончил трапезу и обернулся к охотникам. – Передавайте Херин, что она стала лучше готовить. Я ей благодарен. Теперь можно еще пол года поголодать. А там уже либо я умру, чего бы мне хотелось, наконец, либо вы снова придете меня покормить.

- Вы можете с нами поговорить о предстоящей войне? – ровным голосом спросил Джиен. – Видели ли вы подобное ранее?

- Видел ли я войну кумихо? – слегка усмехнулся старик, откинувшись на стуле и глядя на охотников. – Я организовывал несколько подобных войн. Я и эту начал организовывать пятнадцать лет назад. Но вы меня заперли, и я теперь не у дел. Но раз уж вы пришли с таким вопросом, то мое дело кто-то решил продолжить. Не могу сказать, что я рад, ибо, когда королева явится, я хотел бы с ней встретиться лично. Но и грустить не буду. Вдруг ей все-таки захочется меня отпустить, ведь я так и не смог прикончить возродившуюся душу.

- Кто это? – едва сдерживая гнев, клокотавший внутри, спросил Сынри. Но словно не услышав вопрос макнэ охотником, кумихо продолжил:

- Ну королеву я так понял вы профукали у себя в кафе, так что даже подсказать не могу, в каком образе она явится сейчас. Последний раз я видел ее в образе японки. В тот день она остановила меня на улице, когда я попытался перекусить одним не особо популярным в школе мальчиком, - старейшина оскалился, с усмешкой глядя на Джиена. Лидер вздрогнул, вспомнив встречу с девятихвостым лисом в переулке. Чуть прикрыв глаза, старик продолжил:

- А мой сын видел ее в образе кореянки, в ту ночь, когда сама смерть отказалась вас всех забрать и собрала под крылышком у магистра памяти. А если верить вам, очаровательный мой охотник, - чуть наклонившись вперед и пристально глядя в глаза Сынри, старейшина чуть ли не дрожал, - прошлым летом она прошла прямо у вас под носом в Токио. Но слишком размыто все... Вы так все быстро затираете в памяти, что не считаете нужным, а вот оно оказывается и нужно было бы...

- Откуда, - начал глухим голосом Сынри, пытаясь перестать о чем либо думать.

- Вам уже неоднократно говорили, что вы громко думаете, помеченные смертью, - лающий смех старейшины скреб кошками в душах охотников. – А вот ваш лидер умеет скрывать свои мысли, как и свою двойную жизнь охотника и музыканта-художника.

- Что значит «помеченные смертью»? – все также не впуская эмоций в свой голос, спросил Джиен.

- Это значит, что смерть приходила за вами, но не забрала по какой то ей одной известной причине, - словно преподаватель на кафедре, объяснил старейшина. – Тебя, Джиен-щи, один раз, а вот за вашим макнэ приходила трижды. Даже сам собиратель душ приходил. Но шайка бессмертных даже время ради него вертела, чтоб только спрятать...

Джиен сделал шаг к столу и слегка толкнул Сынри, заставив, тем самым, его моргнуть и убрать взгляд от кумихо.

- И последний вопрос. Кто эта душа, что возродилась спустя тысячу лет и как ее найти?

- Ну, здесь я вам мало чем помочь смогу, - ирония в голосе старейшины говорила, что его забавляет этот допрос. – Вы сами видели мои воспоминания и воспоминания некоторых, бывших тысячу лет назад. Мне пришлось потрудиться, чтоб их найти. Я потратил на это тысячу лет! А моя дочь их попросту своровала и показала вам.

- Получается, что возродился возлюбленный королевы кумихо и она ищет его? А вы нашли его первым и попытались убить, - сказал Джиен наклоняясь к уху старейшины.

- Верней будет: она нашла его и стережет, а я пытаюсь достать и убить, в надежде снять проклятие с себя и своего рода и, наконец, умереть. В гневе женщины страшны, если вы этого еще не поняли, - глухим голосом проговорил старейшина, поворачиваясь и пытаясь поймать взгляд Джиена. Но лидер выпрямился, успев заметить в глазах кумихо затаенные злобу и страх.

- И последний вопрос. Теперь именно последний, - выдержав паузу, спросил лидер, внезапно наклоняясь и глядя в упор в глаза старейшины.- Чего вы боитесь?

Как от удара хлыстом, кумихо отклонился от прямого ледяного взгляда лидера охотников, прикрывая мгновенно глаза.

- А что я получу, если отвечу на этот вопрос? – глухо спросил он, всячески избегая взгляда Джиена, чем вызвал удивление у младшего охотника. Но со старым лисом всегда надо быть начеку, и Сынри весь собрался, не упуская старейшину из виду, превращаясь в слух и зрение.

- Еще один обед до начала войны устроит? - с легкой усмешкой предложил лидер. Кумихо качнул головой, вставая со стула и перевоплощаясь снова в лису с девятью хвостами. Слегка ударив ими о пол, он добровольно направился в свою клетку. Охотники следовали следом, готовые в любой момент либо подстрелить лиса из арбалета, либо усыпить с помощью ошейника. Прежде чем старый лис зашел в клетку, Джиен снял со старейшины ошейник. Кумихо спокойно зашел внутрь и, повернувшись мордой к двери, лег на пол. Прежде чем дверь в клетку закрылась, на мгновение взгляд уставших глаз старого лиса столкнулся с глазами лидера охотников и в голове парня прозвучал ответ: «То, что и королева, и я ошиблись, и душа - это не тот, кто мы думаем. С тебя обед, охотник»