ГЛАВА 27
Утро встретило всех головной болью. И не только...
Охотник молча садились на своих спальных местах, старательно избегая смотреть друг другу в глаза. У каждого в душе полыхал огонь боли. Херин всхлипнула и, максимально отодвинувшись от Енбэ, зарыдала, обняв подушку. Сам бариста не решался даже прикоснуться к ней. Его руки дрожали, а в глазах плескались слезы. При попытке заговорить, с его губ сорвался лишь хрип и он тут же плотно сжал губы, подняв голову и часто хлопая ресницами.
- Если это именно то, что я хотел вспомнить, то я снова хочу это забыть, - сипло со сна прошептал Сынри, потом с силой сдавив кулаками глаза, произнес. – Пусть это будет сон, пожалуйста!
- Судя по вашим лицам, мы видели один и тот же сон на всех? – заметил Сынхен старший.
- Это был не сон, - чуть сдавив рыдания, прошептала Херин. – Это были ваши воспоминания, которые вы так стремились получить назад.
- Ты знала? – голос Джиена звучал устало, словно он вовсе не спал.
- Конечно, я же была не с вами, когда вы попросили стереть память. - со злостью выплюнула Херин. Потом, еще сильнее сжав подушку, простонала – Как же я вас ненавидела. Как ненавидела!
- За что? – тихо и с болью спросил Енбэ, вновь отдернув руку, которую только что протянул, чтоб прикоснуться к любимой. Херин резко села. В ее глазах вместе с болью плескался гнев.
- Я просила вас заниматься, просила вас помнить, зачем вас собрали. А вы? Еще братья в это ввязались. Они решили, что если убедят вас не становиться охотниками, отец смирится с тем, что я полюбила человека. Словно нет этого проклятия! А вы... Из-за вас они погибли, наивно посчитав, что раз они дети старейшины их не тронут, если они будут защищать возрожденную душу! Но их не просто убили, а изощренно, чтоб вы могли прочувствовать на что способны кумихо!
В конце девушка кричала, ударяя с силой по кровати. Парни сидели не шевелясь, пытаясь принять истину. Все-таки восприятие ситуации разное в семнадцать лет или сейчас, когда тебе уже тридцать, и ты уже лет десять охотишься на монстров, которые порой на самом деле и не монстры, и тоже умеют чувствовать.
- Но ты вернулась, - тихо и с болью сказал Енбэ. – Теперь, когда мы все помним... Ты уйдешь?
- Дурак! – С болью и яростью Херин ударила парня в грудь так, что, не удержавшись, он упал с кровати. – Я все бросила, ушла из семьи, сдала вам отца! За что я полюбила тебя! Полюбила так, что на все готова... Даже умереть ради тебя. Куда я пойду?
Енбэ вернулся на кровать и обнял девушку. Ее рыдания заставили всех смущенно отводить взгляд. Никто никак не мог решиться встать со своего места и выйти из комнаты. Хотя часы и показывали одиннадцать утра и что через час предстояло открывать кафе.
- Нам было так мало лет, и мы были такими глупыми, - тихо произнес Дэсон. – Но может ли это быть оправданием?
- Не понятно, зачем нас собрали именно в семнадцать лет. За столько лет до войны. Все равно мы вплотную начали всем заниматься лишь десять лет назад, как стали совершеннолетними, - в голосе Таби прозвучало удивление.
- Ну решили, что чем раньше, тем лучше, - пожал плечами Сынри, разминая ногу, которую отлежал за ночь. Затем резко развернулся и толкнул Джиена в плечо так, что он от неожиданности снова упал на одеяло. – И какого черта ты использовал меня как матрас! Отлежал мне все мышцы! Как я встать, по-твоему, должен!
Выпад Сынри, на фоне всеобщей скорби, прозвучал как гром среди ясного неба. Но он встряхнул всех, давая понять, что раз уж все встали - пора продолжать жить. И пусть с болезненными, но воспоминаниями.
- Время! – тут же встрепенулась Херин, соскакивая с кровати. Все тоже зашевелились, решив, что у них будет день, чтоб переварить увиденное и вечером, за ужином вернуться снова к обсуждению.
День был странный. И казалось, что бесконечный. Бессмертные, как и обещали перед уходом, навели за собой порядок. На столе лишь стояла чашка с горячим латте, создавая ощущение, что сейчас придет тот, кто должен его выпить.
Все посетители, а их, на удивление, было много, задавали один и тот же вопрос: «Будет ли сегодня в кафе Йесон?», и заказывали только горячий американо. Под давлением сна, парни и забыли, что концерт был лишь вчера, и что он привел к ним поклонников таланта бессмертного вокалиста. Но никто из посетителей и не пытался присесть выпить кофе на первом этаже или посидеть на третьем этаже за столиком, за которым сидела королева.
Смирившись с чашкой латте, парни уже не обращали на нее внимания. Лишь Херин готовила регулярно свежий и ставила его на место уже остывшего, каждый раз кланяясь в пояс, словно извиняясь...
В то же время по тропинке к вершине утеса поднимался парень, одетый во все черное. Лишь серебристые волосы отсвечивали в лучах солнца, что пробивались сквозь тучи, готовые в любой момент разразиться дождем.
- Тебе не идет черное, хен, - приветствовал его другой парень, что стоял памятником на самой вершине, когда путь поднимавшегося был почти закончен.
- Ну, я подумал: явись я как обычно в розовом, то ты меня просто метнешь полетать отсюда. А как-то устал за эту ночь, - отозвался вновь прибывший, становясь рядом и засовывая руки в карманы. Оглядев стоящего, одетого во все черное, он язвительно заметил – А тебе, типа, идет черное, хочешь сказать?
- А что не так? – немного удивленно спросил он, осматривая свой скромный наряд в виде черной футболки, черных брюк и удлиненного черного кардигана, а образ завершали обычные черные кроссовки.
- Да ничего, все нормально. Только вот волосы мог бы оставить каштановыми. А то сама скорбь вселенной тут устроилась. Да еще так зашкерился, что, если бы не испортил тут по прогнозу солнечную погоду, я б тебя и не нашел. Целых пол дня убил! – слегка возмутился пришедший, тряхнув серебристыми волосами и сменяя черную футболку на розовую.
- Мне, итак, не плохо, - буркнул стоявший, улыбнувшись одним уголком губ, заметив трансформацию.
- Если ты не хочешь довести до инфаркта нашего обаяшку Чонуни, чем вызовешь, естественно, нездоровый интерес у мамочки Тукки, то ты давай уже прекращай тут погоду портить. И пойди уже выпей свой латте, а то одни расходы из-за тебя у твоих охотников.
- А что с хеном? – обеспокоенно спросил младший. Глубоко вздохнув, старший, изменив свой голос на более глухой, чтоб было похоже, произнес:
- Хичоли-хен, что же делать? Хичоль-хен, надо найти Кюхени, у него такая ранимая душа. Хичоли-хен, а что, если он что-нибудь с собой сделает?
Получалось так правдоподобно, что казалось сам Чонун говорит устами пришедшего Хичоля. Не выдержав, Кюхен рассмеялся. Его открытый смех пролился бальзамом на душу старшего, который видел, насколько больно бессмертному макнэ было вчера, и насколько больно еще сегодня.
- Полегчало? – спросил старший. Младший слегка кивнул, все еще отводя взгляд от проницательных глаз хена.
- Кюхен-а, - вдруг серьезно спросил Хи. – А каково это: все помнить?
- Страшно, хен, - со вздохом сказал младший, вновь опуская глаза. Налетевший ветер показал, что он испытывает неимоверную боль, и что дождь, который начал накрапывать – это его непролитые слезы. – Но я ни за что не откажусь от этих воспоминаний. Это значит помнить, как это быть живым и понимать людей...
- Еще скажи, что ты понимаешь этих охотников, которых мы собирали по всей Корее по твоей прихоти, которым было все дано для того, чтобы стать самым элитным отрядом охотников в мире. А они променяли это на танцы и общение? – скривившись как от зубной боли, проговорил Хичоль.
- Понимаю, - с легкой усмешкой произнес макнэ, засунув руки в карманы и подняв лицо, подставляя его под капли неспешно капающего дождя. – Когда ты так молод, то ты веришь, что жизнь вечна, и у тебя куча времени. Твоя душа жаждет приключений, сердце – чувств, и разум просто уходит на второй, и даже третий план. А тут какая-то странная учеба, война с перспективой через пятнадцать лет. Мне же было семнадцать лет, когда я умер как человек, чтобы родиться бессметным.
- Хочешь сказать, что ты понимаешь королеву, которая наплевала на свои обязанности и решила стать человеком во имя какой-то там мифической любви?
- Почему мифической? Я бы сказал великой. Она самозабвенно любила брата. Я помню, какими они были счастливыми. Я завидовал. И старался как можно скорей закончить войну с кумихо, чтобы они могли, наконец, пожениться. Тогда бы и я, наверное, смог бы поискать свое счастье...
Глаза Кюхена были закрыты, и Хичоль видел, как по бокам стекают слезы.
- Иногда я хочу расколоть шар и узнать о себе, - проговорил мастер иллюзий и воспоминаний, пряча голову в поднятых плечах. – Но потом понимаю, что меня больше страшит узнать, что в моей жизни не было ничего яркого и интересного, чем вообще полное незнание о себе.
- Хен есть хен, - улыбнулся Кюхен, открывая глаза и поворачиваясь, наконец, к Хичолю. Его волосы все еще были темными, но проявились каштановые пряди, свидетельствующие, что парню становится легче.
- Ну все, пошли отсюда, а то я уже замерзаю на твоем утесе скорби, - довольно проворчал старший. Младший вновь рассмеялся, снимая свой кардиган и предлагая его, на что Хичоль округлил глаза и почти закричал. – Ну я еще твое черное безобразие не надевал!
- Ну так мерзни дальше, - не переставая смеяться, младший надел кардиган обратно.
- Вот еще! – и на старшем уже красовался ярко красный спортивный костюм, а волосы приобрели теплый шоколадный оттенок. – Ну что? По кофе?
Младший глубоко вздохнул и, окинув напоследок чарующий вид с утеса, кивнул.
В это время Херин приготовила новую чашку латте и понесла ее столу. Поклонившись, она готовилась ее поставить, когда почувствовала, что кто-то забирает ее. Девушка резко выпрямилась и ее блестящие глаза столкнулись с бездонным карим взглядом Кюхена, сидевшего на своем обычном месте за столом. Рядом, ближе к стене сидел Хичоль, сияющий как начищенная монета.
- А мне воды, пожалуйста, - попросил старший из бессмертных. – А то я устал сегодня и хотел бы поспать без снов, а от вашего кофе меня еще потянет на приключения.
- И да рухнет Каннам, - с легкой язвинкой заявил Кюхен, кивая Херин и делая первый глоток.
- Ну и какого черта я тебя возвращал? - возмущенного взвился Хичоль. – Что бы ты меня тут превращал в разрушителя самых злачных места Сеула!
- Может хотите пирожное? Или мороженое? – с надеждой в голосе спросила Херин, не обращая никакого внимания на перепалку бессмертных.
- Я не голоден, - совершенно равнодушно отозвался Кюхен, откинувшись на спинку стула и делая второй глоток. – Я вернулся всего лишь выпить кофе, за который заплатил еще вчера.
- На вашем месте я бы предложил ему курочку с пивом или жаренного мяса с соджу. Но у вас же такое не подают, - хохотнул Хичоль, внимательно вглядываясь в лицо младшего, на котором застыла маска равнодушия, за которой бушевала буря.
- Дома поем, - спокойно сказал Кю, сделав еще один глоток и ставя чашку на стол.
- Еще скажи, что сам приготовишь, - не унимался старший.
- Рамен заварю, - усмехнулся младший, почти показывая язык. – Мне еще у хенов узнать надо что я сегодня прогулял. Если там опять писать, я с ума сойду. И зачем я учиться пошел...
- Не заигрались ли вы в людей? – раздалось басовитое ворчание Сынхена старшего, который появился неизвестно откуда и уселся напротив младшего из бессмертных.
- Иногда становится скучно жить вечно, - с неимоверно едкой иронией заметил Кюхен, наклоняясь чуть вперед и глядя в глаза Таби. – И все развлекаются как умеют. Вот мне понравилось это тело. Кто ж виноват, что он студент. Не могу же я поломать парню жизнь. Поэтому стараюсь как могу. Или лучше наплевать и отправиться с хеном на Каннам по клубам, чтоб потом, когда я покину это тело, парень оказался бомжом без образования на улице?
- Вы слишком часто развлекаетесь за счет живых, как я понял, - с металлом в голосе прозвучал голос Джиена, внезапно подошедшего к столу.
- Чья бы корова мычала, - с подобным металлом вторил ему Кюхен, чуть приподняв голову вверх и устремляя свой потемневший взгляд на подошедшего. Но он встретил его достойно, хотя от услышанного его немного качнуло и в голове пронеслись мельчайшие подробности возвращенных воспоминаний.
- Брейк, мальчики! – чуть резковато высказался Хичоль, мгновенно припечатав к столу руку Кюхена своей. – Иначе сейчас придет мистер время и порушит все разом. Он себя за сегодня уже накрутил до взрыва на уровне «Сравнять Сеул с землей». И если кое-кто сейчас же не прекратит, то это кафе точно провалится в тартарары!
- Скажите, а миниатюрный жираф большой? – внезапно прозвучавший вопрос из уст Сынхена старшего вогнал в ступор всех присутствующих.
- Кто? – первым смог заговорить макнэ бессмертных, вперив свой удивленный взгляд в Таби.
- Карликовый жираф. Я прочитал, что есть карликовые жирафы...
Но закончить Сынхен старший не успел, так как бессмертные просто согнулись пополам, ложась на стол, не имея возможности сдержать смех. Он звучал настолько заразительно, что охотники тоже начали улыбаться.
- Я вижу тут сегодня веселятся без нас, - раздалось язвительное от двери. Обернувшись, охотники увидели заходящих, как вполне обычные люди, Чонуна и Реука.
- О, Ре! – почти похрюкивая от смеха в стол, простонал Хичоль. Кюхен мог только качать головой.
- А можно и мне того же, что они приняли? – удивлено хлопая ресницами, попросил Реук. Ответом была вторая волна смеха и полные недоумения взгляды охотников.
Чонун подошел к столу и, заглянув в глаза обиженному Сынхену старшему, присоединился к смеющимся.
- О, кажется тебе все-таки придется осесть на месте, дорогой мой Рёука, - чуть успокоившись проговорил Чонун, почти падая на стул, который ему заботливо поднес Енбэ.
- С чего бы это? – возмущение и легкая обида звучали в голосе смерти.
- Ну надо же тебе будет где-то поселить несчастного жирафика, - наконец смог выговорить Кюхен. И, прежде чем снова сложиться в поясе от смеха, он смог договорить – Обещаю даже приходить и приносить ему сено раз в месяц. Чаще вряд ли смогу – учеба.
Пару раз моргнув, Реук осознал весь комизм ситуации и присоединился к смеющимся друзьям.
- Вы точно моей смерти хотите, - наконец смог выговорить он. - Мало того, что я привязан к этому телу, так вы еще и это тело привязать к месту решили.
- Но я же хочу сделать приятное, - надувшись еще больше и сложив руки на груди, пробасил Сынхен старший.
- Сделай мне приятное: откажись от идеи купить мне жирафа в конце концов, - уже на полном серьезе озвучил Реук, присаживаясь к столу на, поданный все тем же всё успевающим Енбэ, стул.
- Ну а если уж совсем серьезно, - внезапно прервав смех, прошептал Чонун. – Время. У вас еще есть время. В сентябре следующего года в Сеуле начнется война. Молодые кумихо уже узнали, что корейский род обезглавлен, и что королева снова бездействует. Они хотят превратить Корею в первую страну, где правят кумихо, а не люди. Так что думайте, как вам к этому готовиться.
- Как вы, наверное, уже знаете, к подобному готовым быть полностью нельзя, - тихо проговорил Кюхен, опустив взгляд в стол, лишь на мгновение устремив его в сторону Херин. – Но вариантов у вас все равно нет.
- Помощи от нас больше не ждите. Мы, итак, неслабо поколебали вечность, спасая неоднократно буйные головы, - стрельнув взглядом в Сынри и Джиена, озвучил свою мысль Реук. – Еще пара таких колебаний, и за вас возьмутся всерьез, попросту заставив нас сделать так, как должно было быть, и никто из вас, попросту, не доживет до начала войны. Мы можем противостоять старшему не долго, как хотелось бы. И, в конце концов, можем поплатиться своими жизнями ...
- Покопайтесь в вашей памяти, я вернул вам все, от чего вы отказались, а там более чем достаточно об историях войн кумихо с людьми, - последним выступил Хичоль, окидывая взглядом присутствующих.
- Может вы напоследок мороженое хотите? – тихо предложил Дэсон, когда после слов старшего из бессмертных возникла пауза.
- Мне еще кофе, пожалуйста, - с тонкой улыбкой попросил Чонун.
- На вынос, - громко попросил Реук, - а то мы тут снова застрянем и еще что-нибудь наворотим. И мороженое не надо.
- Ну так не интересно, - вздохнул Чонун, чуть надув губы обиженно. – Тогда я и кофе не хочу.
- Ну тогда все, - резюмировал Хичоль, делая в воздухе незамысловатый пас рукой, после чего бессмертные исчезли. Лишь одинокая чашка с остатками латте осталась стоять на столе.