Chapter 17
Я улыбнулся ей в тот день самой, как казалось мне, искренней улыбкой и пообещал вернуться, но не был уверен в последнем. Знала бы она, с каким трудом я давил из себя ласковые взгляды, в то время, как внутри меня все переворачивалось, сжималось, рушилось. Я был на грани срыва и держался из последних сил. Что же было причиной моего переживания? Меня вынуждали вернуться в дом, в котором ничего не осталось от прежнего семейного счастья.
И я вернулся.
Как же ярко сияло лицо моей матери при виде единственного родного сына. Должно быть она ждала нашей встречи с той самой минуты, как я покинул дом и перебрался в другой город. Не скажу, что я не мечтал вновь увидеться с мамой и обнять ее (мне хотелось этого больше всего), но видеть рядом с ней мужчину, которого мне предстояло назвать отцом и которого я терпеть не мог по многим причинам, я не мог.
Теперь точно не вспомню с чего начался конфликт, который позже перерос в скандал (то ли я ляпнул чего лишнего, то ли вовсе не обратил внимания на как бы желающего обнять меня мужчину), но после долгих криков и ругательств я тут же поспешил покинуть дом.
Расплывчаты и воспоминания о том, как я судорожно собирал вещи, точнее бросал первое попавшееся в рюкзак, и, заперев квартиру на ключ, садился в машину, а после следовала незнакомая ранее дорога в неизвестный мне город.
Я просто пытался сбежать. От себя же. Своих мыслей. Чувств. От всего и всех. И, конечно же, я забыл о тебе, милая Шелли.
Я долго петлял по пустым улицам, пока воспоминания не перестали донимать меня, и в один момент я не остановился вовсе. Первая ночь в бегах была самой длинной, самой тяжелой и незабываемой. Я глядел в даль, где черное небо смешивается с такой же темной землей. Возможно, на тот момент мои глаза были пусты. Не думаю, что в них можно было понять, что я чувствовал. Потому что я сам ничего не понимал. Казалось, гнев, ярость, обида и ненависть покинули меня, и наступила тишина. Душевная тишина или, как ее еще называют, пустота переносилась хуже всего. Нет ничего ужаснее, чем не ощущать. Лучше уж сгорать от мучительной боли, чем осознавать, что ты - пустая оболочка без единой эмоции.
В ту ночь я больше не мог думать, и уснуть я тоже не смог.
Следующее утро должно было принести облегчение, но этого почему-то не случилось. Я кричал. Долго, до хрипоты. И никто не слышал меня. Никто. Весь город спал. Подо мной.
Оказывается я заехал на пригорку, откуда был виден, пусть и не весь, но частично город. Поблизости не было ничего, за что мог зацепиться глаз, да и оно не нужно было мне.
Я кричал, пока не освободился. Пока не выплеснул весь накопившийся мусор наружу. И вот тогда я вспомнил о забытой Шелли, о том, как она поступила точно так же вместе с Чарли. Чарли. Я знал лишь имя, но не самого человека. Она дорожила им.
Дорожишь ли ты мной также, Шелли?
Это были мимолетные мысли, которые вскоре исчезали из сознания так же быстро, как и появились.
Не было достаточно ни дня, ни двух для размышлений, в которых я так отчаянно нуждался, потому я взял больше.
Мне жаль, что я не смог быть с тобой в то время, когда тебе было особенно плохо, но и я не был счастлив на тот момент.
Я не планировал пропадать неделями и причинять ей страдания. Просто я потерял счет времени. Оказывается, вещей, которые стоили того, чтобы о них подумали было больше, чем мне казалось.
И я обдумал все. Абсолютно все. До мелочей. И когда с обременяющими меня мыслями было покончено, я вспомнил о ней. Сообщение, которое было отправлено пару недель назад было прочитано мною, но, как оказалось, слишком поздно.
И я поспешил к тебе, как можно скорее.
Завел мотор и гнал на всей скорости, пока дорога была пуста. Я не боялся того, что могу быть пойманным, не боялся и проблем, которые могли бы быть. В голове было лишь одно: спасти Шелли.
Как же страшно было от одной мысли, что уже поздно. Что впредь у меня не будет возможности обнять ее, прижать к себе, как можно крепче.
Я готов был отдать все, лишь бы вновь встретиться с тобой. Но так получилось, что у меня ничего нет.
Удивительно, но найти больницу не составило особого труда, более того, это было проще простого. И теперь я здесь, думаю обо всем этом, временами гляжу на нее, а она все молчит, сидя неподвижно.
О чем же думает она? Может, так же, как и я, попросту не решается заговорить?
В таком случае, мы с тобой идиоты, Шелли.
Но я буду большим идиотом, если позволю нам продолжать в том же духе и дальше.
- Я никогда не бросал тебя, - разрывая тишину, произношу я. Молчание затянулось, оттого мой голос кажется неестественным: слишком хриплым, слишком тихим, слишком глубоким. Я не узнаю себя сам, но продолжаю, лишь бы не останавливаться: - Я лишь хотел уединиться и подумать. Столько всего, о чем я должен был поразмышлять..
А Шелли все также молчала.
Молча, она покинула больницу.