Chapter 13
Иногда мы должны быть благодарны за то, что имеем, иначе в следующую минуту у нас могут отнять и это.
Шелли задержала дыхание, прежде чем надавить на ручку двери и заглянуть в небольшую палату, которую она изучила вдоль и поперек. Бесшумно пройдя внутрь, девушка прикрыла за собой дверь, при этом кинув взгляд на больничную койку, где все также мирно лежала ее мама. Постояв некоторое время у двери, прислонившись к ней спиной, Шелли наконец решилась приблизиться к матери. Она аккуратно опустилась на близстоящий стул, тяжело выдыхая. Сегодня у нее на душе было особенно неспокойно, словно внутри, что-то нарушая тишину, билось, вырывалось, кричало, Шелли пыталась утихомирить этот вихрь, но все никак не получалось. Да и этот чертов аппарат пищал иначе, действуя на нервы, - мамино сердце билось не так, как надо бы. Шелли хотелось заткнуть руками уши, но она продолжала смирно сидеть, не двигаясь, глядя в одну точку. Казалось бы, только сейчас девушка заметила, как исхудала женщина; множество голубых вен на руках причиняли боль одним своим видом, как и костлявые пальцы. Шелли дышала ровно, но внутри все переворачивалось. Ей хотелось кричать и плакать, и тем не менее ни один мускул на ее лице не дрогнул.
"Все не так, все совершенно иначе", - повторяла себе Шелли. - "Совсем, совсем не так".
В палату вошел врач и, кивнув, поздоровался с Шелли. Он прошел мимо нее, вставая рядом с аппаратом и наблюдая за ним. Стоило девушке подумать, что мужчина слишком долго молчит, глядя то на экран аппарата, то на ее мать, как врач повернулся к ней. Если бы он чуть глубже заглянул в ее глаза, то мог увидеть, как бушует в них ураган, но он не видел.
Шелли ждала ответа на немой вопрос и в то же время не хотела ничего слышать.
- Мне жаль, но состояние вашей матери ухудшается.
И большего не надо, чтобы сердце разорвало напополам.
Еще сильней ей захотелось кричать, но уже от боли и обиды на целый свет. Еще сильней она мечтала захлебнуться в слезах, чтобы прервало дыхание, чтобы все прекратилось, чтобы не чувствовать. Не может же быть так, чтобы весь мир был против тебя. Это абсурд.
- Можно ведь что-то сделать, - дрожащим голосом, произнесла девушка, - чем-то помочь?
На самом деле, это была настоящая мольба о помощи не только матери, но и ей, Шелли.
Мужчина покачал головой, на которой можно было пересчитать седые волоски:
- Нам остается только ждать.
"Ждать чего?! - хотелось выкрикнуть Шелли. - Время поджимает". Но вместо этого, она всего лишь покорно кивнула.
Дверь закрылась за врачом, а сердце Шелли все сильней кровоточило.
Порой мы понимаем: как прежде уже ничего не будет.
Все навалилось, абсолютно все навалилось на ее бедную голову, и теперь душа требует побега, но бежать-то некуда. Спокойствия уже не сыскать. Это слово впредь чужое и какое-то непонятное, забытое, но столь нужное. Как человек, покинувший ее много недель назад.
Шелли так хотелось прижаться к кому-то и зарыдать ему в плечо, а поблизости, как назло, никого не было, ни родных, ни близких, что уж там до друзей. Засмеяться бы иронично, да только рта не открыть, все пересохло внутри и дело вовсе не в жажде.
Ей бы заснуть и никогда не проснуться, но почему-то веки никак не смыкаются, глаза пустым взглядом глядят все в одну точку: туда, где бледное лицо сливается со светом (слезы смешивают все вокруг, когда они успели подступить?).
Шелли роняет горячую слезу, веки все-таки сомкнулись. Теперь перед глазами тьма, а в душе еще черней. Жгучая боль разливается по сердцу, она теряет над собой контроль и оглушает себя же громкими всхлипами. Рыдания разносятся по комнате, просачиваются сквозь стены, и приглушенными звуками, еле уловимым эхом доносятся до чужих ушей. Теперь каждый человек из соседней палаты знает - Шелли теряет родных.