Он исчезал
Легла я в пять утра, надеясь выспаться в свой последний выходной. Но меня обрадовали новостью о том, что сегодня я сижу с сестрой.
Когда отец перестал работать, мама работала за двоих. И по будням, и по выходным.
- Боже мой, - хриплым голосом возмутилась я, хоть и понимала, что мои возмущения не к месту. Ничего не могла поделать со своим раздражением. Я не выспалась.
Почти весь день мы с Сией провели в замкнутом пространстве. Но даже нахождение нас в соседней комнате мешало отцу отдыхать. Я ничего не могла поделать с маленькой юлой, которая не понимает и не поддается уговорам.
- Папа! - детским тоненьким голоском крикнула Сия, зелезая к отцу на диван.
Он не спал. Тонкие губы на худом лице изогнулись. Улыбка была настолько грустной, что смогла бы омрачить весь мир. Пытаясь скрыть мучительную боль, отец изобразил заинтересованность и обнял малышку.
- Не могу ее успокоить, все время к тебе просится, - присаживаясь рядом, негромко сказала я.
Отец сел поудобнее, освободив из объятий Сию. Она достала пластилин, положила к отцу на диван и стала лепить. Когда ей это надоело, она снова начала обнимать отца. Маленькая егоза не могла усидеть на месте, то и дело нечаянно пиная живот отца.
- Сия! - скорчившись от боли, крикнул отец. - Я же просил тебя не трогать живот. У меня он очень болит, доченька, - смягчив голос, произнес Оливер.
Моя сестренка, надув губы, ушла от отца ко мне. Нормальная реакция ребенка не неожиданный крик. Отец никогда не повышал голос на нас.
Мне хотелось взять Сию и вместе с ней обнять отца, сказать, как мы его любим. Хотелось, но я не сделала этого.
В выражении своих эмоций с отцом я была сдержанней, чем с мамой. Если ее я в любой момент могла обнять, поцеловать, рассказать ей что-то личное, то с отцом такого не было. Возможно, потому что он мужчина, а я давно выросла из нежностей, которых, к тому же, мне было достаточно от матери.
Зато с отцом всегда было весело. Он обладал тем редким чувством юмора, когда человек шутит в нужный момент и нужными шутками. У нас с отцом были свои фишки, свои вечные темы, над которыми мы смеялись.
Например, мои ноздри, которые я раздувала, когда злилась. Отец постоянно подшучивал надо мной из-за них. "Больше ноздри, Алиса, больше агрессии!"
Вторая причина нашего с ним безудержного смеха - это разговоры о моей первой любви.
На тот момент мне было тринадцать лет, а парню, который влюбился в меня, шестнадцать! Не поверите, но мы дружили два года. И все два года отец был не очень доволен тем, что его маленькая дочь встречается со взрослым "оболтусом". Парень и вправду не блистал манерами, много хулиганил, плохо учился. Но никогда не обижал меня и ничего не требовал. За это он нравился моей маме.
Он просто любил меня. Очень глупо, на самом деле, говорить о любви, когда предмет твоего воздыхания - девочка тринадцати лет. Но парень говорил о любви год. Потом второй. Он говорил о любви даже тогда, когда я его бросила.
Писал о любви, когда я говорила ему, как он достал меня своей любовью... Даже спустя два года после расставания он не мог забыть меня. А я не могла ничего сделать со своей холодностью и безразличием в его сторону.
Сейчас я, конечно, очень трепетно отношусь к воспоминаниям о своей первой любви, всегда умиляюсь, когда вижу своего первого любовного "героя". А он улыбается, когда видит меня. Мы даже иногда встречаемся и разговариваем. Последний раз, когда я его видела, он выглядел не очень хорошо. Голубые глаза впали, мощные скулы стали острее, грустная улыбка на бледном лице. Он рассказал мне, что у него какие-то проблемы с головным мозгом. Опухоль, которая ежедневно мучает его головными болями. Это меня, конечно, очень расстроило. Меня вообще огорчают любые болезни у людей. А болезней все больше и больше. Каждый третий имеет серьезное заболевание.
Маленькие детки, которые толком не повидали жизни, каждый день видят белые стены больниц. Разве они заслужили такие испытания? Никто не заслужил страданий. И мой отец не заслужил...
Пока папа играл с Сией, я успела приготовить суп. Видимо, он был достаточно съедобен, потому что все с аппетитом пообедали.
После обеда папа уснул, не смотря на то, что Сия шумно вела себя. Видимо, всю ночь он опять провел на карачках. Оливер уверял нас, что в такой странной позе "как собочка", ему легче, что живот так меньше болит.
Вслед за отцом уснула сестра, а потом и я решила выспаться. Так мы, три сытых поросенка, проспали до прихода мамы.
Натали пришла уставшая и голодная. Мама оценила то, что я догодалась что-нибудь приготовить.
Она ужинала с отцом, рассказывая ему про прошедший день. Он улыбался, искренне радуясь приходу мамы. Отец скучал по ней. А еще его очень угнетал тот факт, что ей приходится много работать из-за него. Что он не может делать то, без чего раньше не представлял свою жизнь - работать, заботиться о семье, обеспечивать нас.
Я сделала некоторую домашнюю работу и уснула снова.
Последующие дни пролетали незаметно.
Я не встречала странного Элкэ, меня не звал гулять Том, я перестала посещать занятия в театральной студии. Перестала не потому, что у меня не было сил и желания, а потому что снова что-то пошло не так.
Живот отца стал заметно меньше. Зато заметно больше стали ноги. Вся жидкость из живота теперь была там. От отеков их размеры увеличились в два раза, они стали похожи на столбы. Отцу было больно наступать на них.
Не смотря на это, он сам ходил в туалет, тяжело передвигая непослушными ногами. Но руку мамы для поддержки не принимал. Каждый шаг давался ему с трудом. До ног прикоснуться-то было больно, что уж там говорить о ходьбе.
Мочегонные препараты помогали, но не в полной мере. Скорая отказывалась ставить что-то сильнодействующее: слишком низкое давление. Скорая вообще, приезжая к нам и слыша диагноз "рак", смотрели на отца так безнадежно, так равнодушно. Их взгляд говорил за них: "Вы же понимаете, что это за диагноз? Вы понимаете, что это приговор? Понимаете, что все, что мы сделаем, будет впустую?"
Поэтому папа в основном стал лежать, иногда вставая в туалет. Но с каким трудом он это делал... Мама взяла отпуск, чтобы сидеть с отцом. Сейчас его нельзя было оставлять одного. Ноги с каждым днем становились все шире. К болящему животу прибавилась боль в отекших ногах, от постоянного лежания у отца ныла спина.
Если бы вы видели место, куда мама ежедневно ставила уколы... Синяки размером с кулак с двух сторон. Но отец всегда героически терпел очередную дозу препарата. Игла с хрустом проникала в мышцу. Звук рвущихся тканей, бьющегося стекла.
Человек, лежащий на диване, весь был соткан из страданий. Он как сплошной синяк, до которого невозможно дотронуться: настолько сильно болит. Жидкость в ногах - слезы людей, которые переживают за этого человека. Веснушки не его тощем теле - молитвы.
Он исчезал.