Дом там,где ты.
Неделя после его решения.
Я думала, что самое страшное позади. Что мы пережили кризис, выбрали друг друга — и теперь будет легко.
Я ошибалась.
—
В понедельник просыпаюсь от сообщений. Телефон разрывается. Хлоя, Ландо, незнакомые номера.
Я открываю Telegram и чувствую, как внутри всё обрывается.
Заголовки:
«Леклер разрушил карьеру из-за русской модели»
«Девушка-фотомодель заставила гонщика отказаться от контракта»
«Кто такая Аполлинария Волкова, из-за которой Шарль Леклер потерял миллионы»
Дальше — хуже. Мои фото, те самые, из канала, снова всплыли. Их обсуждают, пересылают, комментируют.
«Она его окрутила»
«Теперь понятно, почему он с ума сошёл»
«Такие девки только за деньгами охотятся»
«А она недурна, но Леклер идиот»
Я откладываю телефон. Руки трясутся.
—
Звоню Шарлю.
— Ты видела? — голос у него уставший.
— Да.
— Не читай. Не надо.
— Как я могу не читать, если это везде?
— Я с пресс-службой работаю. Они выпустят опровержение.
— Опровержение чего? Того, что ты правда отказался?
— Того, что это из-за тебя.
— А из-за кого?
— Из-за меня. Я сам решил.
— Они не поверят.
— Мне плевать.
— А мне нет.
Он вздыхает.
— Я приеду вечером.
— Не надо. У меня Миша.
— Тогда я приеду к вам. Познакомлюсь с Мишей официально.
— Шарль...
— Я серьёзно. Если мы семья — значит, семья. При всех.
Я молчу. Потому что не знаю, что сказать.
— Приезжай, — шепчу. — В шесть.
— Буду.
—
В шесть он стоит у дверей маминого номера.
С цветами. Для мамы. С машинкой. Для Миши.
— Ты как ребёнок, — говорю.
— Я серьёзно.
Мама открывает дверь. Смотрит на него. Потом на меня.
— Проходи, — говорит она. — Миша заждался.
Миша вылетает из комнаты и виснет на Шарле.
— Дядя Шарль! Ты пришёл! А мне машинку?
— Тебе, — Шарль протягивает подарок.
Миша визжит.
За ужином Шарль ведёт себя обычно. Шутит с мамой, играет с Мишей, помогает убирать со стола. Как будто ничего не случилось. Как будто за окном не бушует скандал.
— Ты как? — спрашиваю тихо, когда мы остаёмся на кухне.
— Нормально.
— Не ври.
— Немного хреново, — признаётся он. — Но я справлюсь.
— Из-за меня всё.
— Нет. Из-за того, что люди любят совать нос не в своё дело.
— Шарль...
— Аполлинария, — он берёт мои руки. — Я сделал выбор. Я не жалею. И не позволю тебе винить себя.
— Но они пишут...
— Пусть пишут. Через месяц забудут. Найдётся новый скандал.
— А если не забудут?
— Значит, будем жить с этим. Вместе.
Я смотрю на него. В его глазах — усталость, но и спокойствие.
— Ты правда не жалеешь?
— Ни секунды.
—
Вечером, когда Шарль уезжает, мама подходит ко мне.
— Он хороший, — говорит она. — Настоящий.
— Знаю.
— Ты счастлива с ним?
— Да.
— Тогда не слушай никого. Люди всегда будут говорить. Важно, что у вас внутри.
Я обнимаю её.
— Спасибо, мам.
— За что?
— Что принимаешь его.
— Он моего сына осчастливил. За это я его и полюблю.
Я улыбаюсь.
—
Ночью приходит сообщение от Ландо.
«Ты как там?»
«Держусь».
«Он в порядке?»
«Говорит, что да».
«Врёт. Он устал. Но держится».
«Я знаю».
«Вы справитесь. Вы сильные».
«Спасибо, Ландо».
«Обращайся. И передай ему, что я его поддерживаю».
«Передам».
—
Во вторник происходит неожиданное.
Мне пишет Карлос Сайнс.
«Аполлинария, привет. Я понимаю, что не должен лезть, но хочу сказать: я поддерживаю Шарля. И вас. Не слушайте никого».
Я удивлена.
«Спасибо, Карлос».
«И Иса тоже. Она сказала, что если нужна помощь — обращайтесь».
У меня на глазах выступают слёзы. Не от боли — от неожиданной поддержки.
«Передай ей спасибо».
«Обязательно. Держитесь».
—
В среду звонит отец.
— Полька, — голос у него серьёзный. — Я слышал, что происходит.
— Да, пап.
— Ты как?
— Держусь.
— А он?
— Тоже.
— Передай ему: я уважаю его выбор. И если кому-то в паддоке есть что сказать — пусть говорят мне.
Я замираю.
— Пап, ты серьёзно?
— Я серьёзно. Он мой будущий зять, если вы не разбежитесь. Я своих не бросаю.
Я смеюсь сквозь слёзы.
— Спасибо, пап.
— Не за что.
—
В пятницу мы с Шарлем встречаемся в нашем кафе.
Он выглядит уставшим, но спокойным.
— Как прошла неделя? — спрашиваю.
— Адски, — честно отвечает он. — Пресс-служба замучила. Тренировки. Все эти разговоры.
— Прости.
— Перестань. Я же сказал.
— Знаю. Но всё равно.
Он берёт мою руку.
— Знаешь, что меня держит?
— Что?
— Ты. Миша. Твоя мама. Даже твой отец, который меня чуть не убил в первый раз. Вы все — моя семья теперь.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. Я никогда не чувствовал такого тепла. Даже в своей семье.
Я сжимаю его руку.
— У нас всё будет хорошо.
— Знаю.
Мы сидим молча. За окном — Монако, солнце, люди.
—
Ночью я публикую новое фото.
Мы с Шарлем в нашем кафе. Он смеётся, я смотрю на него. Простое, живое, настоящее.
Текст:
«Неделя была адской. Пресса поливала нас грязью. Люди писали гадости. Кто-то даже угрожал. Но мы выстояли. Потому что есть те, кто поддерживает — семья, друзья, даже те, от кого не ждали. Спасибо вам. И спасибо ему — за то, что не сломался. Лиса нашла свой дом. Ваша счастливая Полярная»
Отправляю.
Через минуту приходит сообщение от Шарля:
«Дом — это там, где ты. Спокойной ночи».
Я улыбаюсь.
— Спокойной ночи, — шепчу я.
Рядом спит Миша, приехавший ко мне с ночёвкой.
Всё хорошо.