Новая жизнь
Ницца, аэропорт имени Котов д'Азур
Стеклянные двери терминала разъезжаются, и южный воздух бьет в лицо — влажный, тяжелый, пахнущий разогретым пластиком, керосином и морем. Тем самым морем, которое чувствуется даже здесь, среди суматохи такси и автобусов.
Я выхожу наружу, толкая перед собой тележку с чемоданами, и уже знаю, как выгляжу со стороны.
Для таксиста, который докуривает сигарету у своей машины, я просто «la grande blonde». Высокая блондинка. Для двух французских студентов, застывших с открытыми ртами, — «une beauté slave». Славянская красавица. Для случайного папарацци, который дежурит в аэропорту в надежде поймать знаменитость, — возможно, интересный кадр.
Для себя в эту секунду я просто уставшая.
Солнцезащитные очки «Prada» скрывают половину лица, но даже если бы я их сняла, вряд ли кто-то прочел бы в моих глазах хоть что-то. Легкая скука? Отстраненность? Обычно читают именно это. Губы расслаблены ровно настолько, чтобы не выглядеть злой, но и не складываются в улыбку. Высокий рост заставляет чуть сутулиться, но эту сутулость часто принимают за снисходительность. Когда ты высокая и смотришь на мир сверху вниз, люди всегда думают, что ты их оцениваешь.
Пусть думают.
Рядом громыхает чемоданами отец.
— Полька, ты как? — спрашивает он по-русски, хотя английский стал его родным языком еще до моего рождения. Но со мной у него каша: русский для души, английский для работы и быта. Долетела?
— Пап, я не спала в самолете, — мой голос звучит ровно, я даже не поворачиваю головы. — Я смотрела сериал. Не вижу разницы.
Николай Волков хмыкает. Он знает эту интонацию. Это не грубость, это моя броня. Он единственный, кто умеет читать между строк моего тона.
— Ладно, — он хлопает меня по плечу, и я позволяю себе чуть заметно поморщиться. — Машина уже ждет. Завтра мне в паддок, надо будет познакомить тебя с командой. Будут спрашивать про тебя.
— Пусть спрашивают, — пожимаю плечами. — Я буду молчать. Я же «ледяная статуя», пап. Ты сам так говоришь.
Он смеется. Громко, открыто, по-американски, заставляя прохожих оборачиваться. Для всех он — новый тренер «Макларена», человек с громким именем. Для меня он просто папа, который знает, что под маской «статуи» прячется его дочь.
—
Отель «Hyatt Regency Nice» пахнет дорогим мылом и свежесваренным кофе. Пока отец решает вопросы на ресепшене, я отхожу к огромному панорамному окну. Английская набережная расстилается внизу, как на открытке: пальмы, яхты, лазурная гладь.
Достаю телефон.
В стекле мелькает мое отражение. Светлые волосы, стянутые в низкий хвост. Скулы, которые кто-то назвал бы острыми. Прямой нос. Глаза за очками.
Я смотрю на себя и не вижу ничего особенного. Просто лицо. Просто девушка. Просто очередная маска.
Пальцы сами открывают приложение. Telegram.
Мой канал. Аватарка — мемный кот, который забился в коробку и делает вид, что его не существует. Название: «Полярная лиса».
Три тысячи сто два подписчика.
Я нажимаю на иконку камеры и фотографирую вид из окна: закатное море, пальмы, крошечные машинки внизу. Пальцы летают по экрану.
«Париж, Лондон, Нью-Йорк — скучно. Добро пожаловать в мою новую клетку под названием Ницца. Обещают +28 и встречу с папой-начальником. Если меня не станет, знайте — меня укачало в самолете или убили французские круассаны. Кто местный?»
Добавляю стикер с убегающим кактусом. Отправить.
Через три секунды — первые реакции. Сердечки, смехи, комментарии.
«Полли, ты во Франции???»
«Лисенок, покажешь гонщиков?»
«Клетка — это где? Я в Монако, давай координаты»
Я улыбаюсь.
Эта улыбка — самая редкая вещь на свете. Ее никогда не увидят в паддоке. Никто из новых знакомых не сможет ее купить или заслужить. Только здесь, в этом маленьком цифровом убежище, я позволяю себе быть живой. Теплой. Настоящей.
Пальцы бегают по экрану, отвечая на комментарии, ставя лайки, подкалывая подписчиков.
— Аполлинария! — голос отца вырывает из этого состояния. — Идем, у нас ключи.
Улыбка исчезает.
Просто щелчок — и нет ее. Лицо снова становится ровным, спокойным, отстраненным. Я прячу телефон в карман джинсов и иду к стойке.
— Какой этаж? — беру ключ-карту.
— Десятый. Вид на море.
— Хорошо.
В лифте мы стоим молча. Когда двери закрываются, отец вдруг тихо говорит:
— Там, кстати, завтра будет много народу. «Феррари» тоже рядом. Увидишь Леклера, не вздумай влюбляться, он вроде как при делах.
Я поднимаю на него глаза. Тот самый взгляд, который кто-то назвал славянским, а кто-то — просто ледяным.
— Пап, я вообще не понимаю, о ком ты говоришь. Мне все равно.
— Знаю, дочка. Просто предупредил.
Двери открываются. Я выхожу в коридор, толкая перед собой чемодан, и думаю: Леклер? Какая-то медийная фигура. Еще один пижон в цветах команды.
Даже не лезу в телефон гуглить его. Зачем?
—
В номере первым делом подхожу к окну, раздергиваю шторы и снова достаю телефон. В канале уже пятьдесят комментариев. Закусываю губу, сдерживая дурацкую улыбку, и начинаю печатать новый пост:
«Отель ок. Кондиционер работает, вид открыточный. Минус: папа уже начал читать лекции о том, в кого не надо влюбляться. Пап, я вообще-то в людей влюбляюсь, а не в спонсорские пакеты. Дайте три»
Палец зависает над кнопкой «отправить».
Внизу, на набережной, зажигаются первые огни. Где-то там, за поворотом, начинается Монако. Трасса. Паддок. Завтра мне придется надеть свою лучшую маску и выйти в свет.
Отправляю пост.
Падаю на кровать, глядя в белый потолок.
Восемнадцать лет. Новая страна. Новая жизнь.