Порознь
Неделя после паддока проходит как в тумане.
Я хожу на пары, сдаю долги, встречаюсь с Хлоей, делаю вид, что живу. Но внутри — пустота. Та самая, которая не заполняется ни шопингом, ни фотосессиями, ни лайками в канале.
— Ты как зомби, — говорит Хлоя, когда мы сидим в кафе. — Снаружи красивая, внутри мёртвая.
— Спасибо за комплимент.
— Это не комплимент. Это диагноз.
Я смотрю в окно. Там дождь. В Ницце вообще часто дожди, но раньше я этого не замечала.
— Что мне делать? — спрашиваю тихо.
— Не знаю. Но то, что ты делаешь сейчас, не работает.
Я молчу. Она права.
— Напиши ему, — вдруг говорит Хлоя.
— Что?
— Напиши. Просто спроси, как дела. Без драмы.
— Я не могу.
— Можешь. Ты просто боишься.
— Боюсь?
— Что он ответит. Или не ответит.
Я смотрю на неё. Она видит меня насквозь.
— А если я напишу, а он... — я замолкаю.
— А если не напишешь — будешь мучиться дальше. Выбор за тобой.
—
Я не пишу.
Вместо этого я ухожу в работу. Курсовые, проекты, подработка в каком-то стартапе (Хлоя устроила). К вечеру я валюсь с ног и засыпаю без снов. Идеальный план.
Но на пятый день приходит сообщение.
Не от него. От Карлоса.
«Аполлинарий, привет! Иса просила передать, что с удовольствием выпьет с тобой кофе. Может, на выходных?»
Я смотрю на экран. Иса. Его девушка. Милая испанка, с которой мы виделись пару раз на каких-то общих мероприятиях. Она всегда казалась мне настоящей — тёплой, открытой, без пафоса.
Я набираю: «С удовольствием. Давай в субботу?»
Мы встречаемся в маленькой кондитерской в Монако. Иса уже сидит за столиком, пьёт чай и листает что-то в телефоне. Увидев меня, улыбается.
— Аполлинария! — она встаёт и обнимает меня. По-настоящему, не для галочки. — Рада тебя видеть!
— Я тоже, — отвечаю и удивляюсь, что не вру.
Мы заказываем десерты, болтаем о пустяках. Она рассказывает о Мадриде, о своей работе в галерее, о том, как скучает по испанскому солнцу. Я слушаю и киваю, но чувствую, что она что-то недоговаривает.
— А ты как? — спрашивает она вдруг. — Карлос сказал, ты заходила в паддок. Как прошло?
Я замираю.
— Нормально.
— Врёшь, — она улыбается. — У тебя на лице написано.
Я смотрю на неё. В её глазах — не любопытство, а участие. Иса вообще другая — тёплая, настоящая, без этого налёта пафоса, который часто бывает у девушек из паддока.
— Сложно, — признаюсь. — Я видела его. Не подошла.
— Шарля?
— Да.
— Ты его любишь?
— Да.
— А он тебя?
— Говорил, что да.
— А сейчас?
— Не знаю.
Иса отпивает чай и вдруг оживляется. Глаза загораются, она подаётся вперёд.
— Знаешь, — говорит она с улыбкой. — Я когда только начала встречаться с Карлосом, думала, что сойду с ума. Эти перелёты, вечная спешка, папарацци, слухи. Я плакала в туалете аэропорта, честное слово. Думала: зачем мне это? Я художник, мне нужна тишина, а тут постоянный адреналин.
Я смотрю на неё удивлённо. Она так живо это рассказывает, будто это было вчера.
— И что? — спрашиваю.
— А потом я влюбилась не в Карлоса-гонщика, а в Карлоса-человека. И поняла, что этот мир — он не отдельно. Он часть его. И знаешь что? — она наклоняется ближе. — Это чертовски увлекательно.
— Увлекательно?
— Да! Ты только представь: каждые выходные — новая страна. Ты просыпаешься в Сингапуре, а через неделю — в Монако. Ты видишь, как эти безумцы рискуют жизнью ради победы. Ты чувствуешь этот запах резины, этот гул моторов, эту энергию. Это наркотик, Аполлинария. Настоящий наркотик.
Я смотрю на неё и вижу, как горят её глаза. Она не играет. Она правда так чувствует.
— А трудности? — спрашиваю тихо.
— А трудности есть везде, — отмахивается она. — Да, иногда хочется послать всё к чёрту и уехать в деревню растить коз. Но потом ты смотришь на него после победы, когда он стоит на подиуме, мокрый от шампанского, и улыбается тебе — и понимаешь: ради этого стоит терпеть.
Я молчу, переваривая.
— И потом, — продолжает она, — гонщики — они же безумно интересные люди. Ты думаешь, они только о тачках думают? Нет! Карлос, например, обожает искусство. Мы часами можем говорить о современных художниках. Шарль... — она запинается, смотрит на меня. — Шарль, кстати, тоже не простой. Он много читает, интересуется историей. Ты знала?
Я качаю головой.
— Мы с ним пару раз говорили на каких-то мероприятиях. Он умный, тонкий, чувствительный. Не такой, как кажется.
Я смотрю на неё. В груди что-то сжимается.
— Почему ты мне это говоришь?
— Потому что вы двое — дураки, — она улыбается. — Прости, но это правда. Вы созданы друг для друга, а бегаете по кругу как угорелые. Я же видела, как он на тебя смотрел. И как ты на него. Это не забывается.
— Иса...
— Ладно, — она поднимает руки. — Не лезу. Но подумай. Правда подумай. Стоят ли твои страхи того, чтобы потерять человека, который любит тебя?
Я молчу. Потому что ответа нет.
— Знаешь, что мне помогло? — говорит она тише. — Один совет. Мне его дала мама Карлоса, когда я была в истерике. Она сказала: «Детка, ты боишься, что разобьёшься. А ты представь, что будет, если не попробуешь». Я представила. И поняла, что не попробовать — страшнее.
Мы сидим молча. Каждая думает о своём.
— Спасибо, — говорю я наконец.
— За что?
— За честность.
— Обращайся, — она улыбается. — И запомни: паддок — это не только слухи и грязь. Это ещё и семья. Странная, безумная, но семья. Если ты готова впустить её.
Я киваю.
И впервые за долгое время чувствую, что лед внутри начинает трескаться.
---
После встречи с Исой я еду домой.
Всю дорогу думаю о её словах. «Не попробовать — страшнее». Она права. Я столько времени боялась разбиться, что забыла — можно просто жить. Рисковать. Пробовать.
Телефон вибрирует.
Ландо: «Ты где?»
«Домой еду».
«Можно заехать? Поговорить надо».
Я удивлена, но соглашаюсь. Через час мы сидим в моей гостиной. Ландо нервный, крутит в руках ключи, не знает, с чего начать.
— Что случилось? — спрашиваю.
— Он уезжает.
— Кто?
— Шарль. На две недели. В Швейцарию, в реабилитационный центр. После аварии до сих пор восстанавливается.
— Я знаю.
— Он просил передать.
Я замираю.
— Что передать?
— Что любит. И что будет ждать. Сколько надо.
Внутри всё обрывается.
— Он сам не мог сказать?
— Боится, — Ландо смотрит на меня. — Боится, что ты опять пройдёшь мимо. Как в тот раз.
Я молчу.
— Полли, — Ландо наклоняется. — Вы два дурака. Любите друг друга, а страдаете порознь. Зачем?
— Я не знаю, как сделать первый шаг.
— Он уже сделал. Через меня.
Я смотрю на него. Потом беру телефон.
—
Сообщение Шарлю:
«Ландо сказал, ты уезжаешь. Хочу, чтобы ты знал: я тоже буду ждать. Если захочешь вернуться — я здесь».
Отправляю.
И выключаю звук.
— Ну? — спрашивает Ландо.
— Отправила.
— Молодец.
— Посмотрим.
—
Ночью приходит ответ.
«Я всегда хочу вернуться. К тебе. Я вернусь. И мы поговорим. Честно. Всё. Жди».
Я смотрю на экран.
Слёзы текут сами собой.
—
Утром я публикую новое фото.
Я стою на балконе в его рубашке — той самой, что осталась у меня ещё с тех времён. За спиной — море, рассвет. Фото очень личное, почти интимное.
Текст:
«Иногда, чтобы понять, что ты любишь, нужно пройти через боль. Я прошла. Он прошёл. Теперь мы будем учиться заново. Лиса дождалась. Ваша ждущая Полярная»
Отправляю.
И смотрю на море.
Где-то там, за горизонтом, он тоже смотрит.
Мы ещё не вместе. Но мы уже не порознь.