Глава 29
Когда Лета прятала свои воспоминания в сундук, ей казалось, что она поступала правильно. По крайней мере, ей хотелось так думать. Она оставила себе записку «Ты не жалеешь о том, что сделала», - наверное, боялась, что та, новая ее версия захочет забрать свои воспоминания обратно.
И Лета правда хотела - ей было так интересно, какой была ее жизнь! Была ли у нее большая семья? Любили ли ее? Дарила ли ей матушка красивые наряды? Иногда она лежала в своем фургончике, чувствовала лопатками все жесткие старые доски, и воображала себе самые прекрасные истории о том, где она родилась и как выросла.
Она ведь могла быть кем угодно! Хоть дворянкой, хоть потерянной дочерью лесного царя. Хотя, конечно, мозоли на руках объясняли, что, скорее всего, она была крестьянкой, поэтому чаще всего Лета мечтала о доме с красивыми ярко-красными наличниками.
Настоящем доме.
Это ощущение тоже ушло вместе с воспоминаниями - с тех пор, как Лета сбежала, она нигде не жила долго. Это были гостиницы, чужие квартиры, чужие дома, земля чуть вдали от дороги. Она даже не была уверена, что правильно помнит, как жить в таком настоящем доме - но в этом была и своя прелесть, ведь она могла все это придумать!
Итак, утро начиналось с того, что нужно поздороваться с домовым...
В ее фургончике никакого домового, конечно, не жило. Во всем цирке в целом жила только она. И, наверное, ни один уважающий себя домой и не захочет тут оставаться.
Наверное, когда она отдавала свои воспоминания сундуку, она считала, что так защищает свою семью. Это ведь наверняка было опасное решение!
Но Лета не помнила. Она вообще ничего не помнила, и могла ли время от времени зарываться руками в сундук, силах ухватить в нем знакомые ощущения. Вышитый подол платья, липкий петушок с ярмарки, горячий горшок, который только вытащили из печи. Это правда была часть ее жизни, и она просто все это придумала, потому что очень хотела, чтобы было так?
Когда она впервые пришла к Веде, та сказала ей, что не зная прошлого, не найти дорогу в будущее, но Лета только отмахнулась. Ей не нужна была дорога - она хотела раскопать настоящее, укоренить в нем себя, свою магию, найти то, ради чего она хотела бы жить. А потом вспомнить все и вернуться за семьей.
Может быть, у той, другой девушки, которой она когда-то была, были другие планы, но и их Лета тоже не помнила - она не помнила даже свое старое имя, чего уж говорить об остальном.
Первое ее воспоминание - она сидела на дороге и прижимала к себе сундук. Тот больно давил на колени, очень хотелось его сбросить, но почему-то казалось очень важным оставить.
Голова болела, и Лета чувствовала себя так, будто ударилась головой. Тогда она еще не знала, как назвать это ощущение - но потом ей приходилось падать достаточное количество раз, чтобы понимать, как это делается.
И вот, она все сидела и сидела, не в силах пошевелиться, пока ноги не затекли окончательно. Тогда Лета встала, опираясь на сундук, сделала несколько неуверенных шагов в сторону дороги.
Начать нужно было с простого - найти место, где она будет жить. В правой руке она сжимала клочок бумаги, который напоминал ей, что она не жалела о своем решении. О том, что именно Лета сделала, она помнила - хотя это знание казалось ей туманным, скрытым будто бы под несколькими слоями облаков.
Она стерла себе память.
Вот дура-то!
В тот день ее подобрал какой-то сердобольный мужичок на телеге - он еще долго кряхтел, пытаясь закинуть ее сундук внутрь. Лета бы извинилась, но а толку? Ей нужно было в город - и мужичок согласился. Теперь это его решение.
Первые дни в городе слились в бесконечный поток - Лета пыталась продать часть вещей из сундука, их брали неохотно, получилось продать только какой-то шарфик и колечко. Она понимала, что продает свои воспоминания, но справедливо рассудила, что если умрет от холода или голода, то воспоминания вообще не пригодятся.
Интересно, что же в этих воспоминаниях было?
Тогда Лете казалось, что ей все равно - вся ее душа погрузилась в туповатое оцепенение, она просто шла вперед, черпая силы только в природном упрямстве. Но вот потом она ужаснулась - может быть, она бы даже кинулась искать тех людей, чтобы вернуть свои шарфик и кольцо, но это было также бесполезно, как ловить решетом ветер.
Вырученных денег хватило на маленький закуток в гостинице, где этажом ниже кто-то пьяно горланил песни всю ночь. Можно было пойти в ночлежку, но Лета считала, что она сможет больше.
Оставалось найти работу - и понять, а зачем она ушла из дома.
Лета злилась на себя прежнюю - неужели нельзя было оставить планы поточнее? Если это было так важно, что ты боялась, что хоть одно сожаление о прошлом тебе помешает, как можно было довериться той, чужой будущей версии себя, которая не будет знать ничего о том, что тебе было важно?
Она не знала, с чего можно начать поиски работы - можно было наняться бурлачкой, но едва ли на них был большой спрос, можно было пойти на завод.
Когда она спустилась на первый этаж гостиницы, то увидела человека, который орал ночью песни - им оказался молодой мужчина с ужасно уродливой бородкой, из-за которой он напоминал козла. Он сидел на стуле и опирался на стол, найдя в этом, кажется, какое-то равновесие.
- Не надо больше петь, - холодно сказала Лета, когда проходила мимо него.
Мужчина прищурился.
- А ты кто такая?
- Я тут живу.
- Я спросил твое имя, - с пьяным упрямством возразил мужчина.
- Я его не помню.
- Это как? - озадачился он.
- Я вообще ничего не помню.
- Как будто выпила из Леты, - хихикнул мужчина и неловко качнулся вперед, потеряв свое равновесие.
- Что это?
- Река забвения в мире мертвых, - загадочно отозвался мужчина, а Лета, закатив глаза, прошла мимо. В конце концов, если будет шуметь, можно будет в него чем-нибудь кинуть. Если приложить достаточно усилий, может быть, он так и проспит до конца ночи.
Начать Лета решила с рынка - но ее гнали от прилавков раньше, чем она успевала придумать достаточно внушительную историю о том, сколько у нее ценного опыта в продаже баранок и платков.
Только одна женщина смерила ее оценивающим взглядом и спросила:
- Звать-то тебя как, пигалица?
Лета задумалась.
- Лета, - в конце концов, а чем это имя хуже остальных? И красивое еще очень.
- Страшное имя, - пришла к странному выводу женщина. - Вали отсюда.
Когда Лета уже уходила с рынка, она увидела скомороха - немолодого мужчина в красно-белом трико. Он жонглировал, ходя кругами по маленькой площади. У его шляпы с бубенчиками лежала кошка и сторожила деньги.
Мужчина был пожилым - и Лета отчетливо видела седину в его волосах. Но получалось у него хорошо, так широко и радостно он улыбался, будто каждый подброшенный шарик был чудом.
Интересно, а кто он в обычной жизни? Есть ли у него другая работа? А семья?
Лета застыла посреди рынка, не в силах оторвать глаз. Это казалось так просто - подбросить шарик, поймать. Она стояла до самого вечера, пока толпа не разошлась, а потом подошла к скомороху.
- Вы можете научить меня? - спросила она и уловила в своем голосе незнакомую требовательную нотку, под которой пряталось отчаяние. Мужчина внимательно на нее посмотрел.
- Нет.
- Почему? - Лета нахмурилась. Неужели он считает, что она не достойна?
- Ты не сможешь стать такой же.
- Я не понимаю.
- Твой взгляд, - он чуть прищурился. - Он слишком пустой. Тебя никогда не полюбят зрители.
Вот ведь! Даже тут она прошлая навредила себе. Ведь пустой взгляд был явно от того, что она ничего не помнила. Интересно, а на работу ее тоже не брали именно поэтому? Потому что боялись?
- Я же не сказала, что буду развлекать людей. Просто попросила научить.
- Это искусство создано для того, чтобы быть на виду, им обязаны развлекать людей.
Лету это начинало злить. Ну что за противный старикашка!
- Значит, вы не научите?
- Нет.
Она резко развернулась и побежала по улице обратно к гостинице. Она заплатила еще за две ночи, но потом нужно будет придумать, что делать. Не может же она просто распродавать свои воспоминания?
Она вытащила из сундука часы, чернильницу и пресс-папье. Вес у них был разный - но что теперь поделать?
Жонглировать она научилась в первую же ночь - это оказалось совсем несложно, и в этот раз Лета разозлилась на старикашку за то, что он столько набивал себе цену. А потом она побежала на рынок, купила три яблока и с ними вышла на небольшую площадь - и потерпела поражение. Никто не смотрел в нее сторону. Никому не были нужны ее яблоки.
Но в чем же проблема?
У старикашки было красивое трико, может быть, в нем все дело?
Лета вытащила из сундука самые красивые платья - вычурные, с длинными широкими юбками. Выбрала зеленое, с блестками по рукавам.
И снова никто не смотрел - люди наоборот, старались проходить побыстрее, оглядывались исподлобья, потом отводили взгляд. Но что же она делает не так?
Тогда Лета улыбнулась - сначала чуть неловко и мягко, а потом увереннее, с озорным вызовом.
Ей не нравилось улыбаться - приходилось придумывать, что же такого счастливого могло случиться, раз ей надо было улыбнуться, а поскольку счастливого ничего не было, от фальшивой улыбки болели скулы.
Но люди перестали видеть ее пустой взгляд - и увидели улыбку.
Потом Лета выяснила, что они могут видеть и глубокий вырез декольте, и короткую юбку. Конечно, в такие дни на нее засматривались только мужчины, и после этого она долго отмокала в тазе с водой, пытаясь стереть с себя все их взгляды.
А еще она поняла, что ей не обязательно быть Летой-из-прошлого. Ей не обязательно жить в маленькой гостинице и считаться бедной и брошенной девушкой. А все постояльцы считали ее брошенной - что она сбежала из дома за женихом, а тот ее предал.
Никому вообще не обязательно знать о том, что было в ее прошлом. Она же решила его забыть - значит, его просто не существует.
На первую же выручку она купила себе помаду. На вторую - ленты, чтобы можно было вплести в волосы. Следующие она скопила и сняла маленькую квартиру на окраине городка.
Она по-прежнему звала себя Летой - но все теперь знали, что это часть ее сказки. Потому что она была девушкой, созданной из чудес. Ведь кто сказал, что она была обязана только жонглировать? Почему нельзя было уронить на землю косточку яблока и попросить ее прорасти?
Пока однажды старикашка не подошел к ней - его взгляд был злых и холодным. Лета не знала, что человек, который заставляет людей смеяться, может смотреть так зло.
- Ты не можешь здесь выступать, - сказал он, а потом ударил ее в живот.
Тогда она упала и не смогла подняться. Она лежала на земле, прижимала руки к груди и чувствовала, как ее пинают какие-то мальчишки, прибежавшие за ним. На землю, из которой недавно пророс яблоневый росток, капали ее слезы, но Лета запретила себе кричать и жаловаться.
Тогда она собрала свои вещи и ушла.
Следующим местом оказался дом купца Мыльникова. Там она оказалась случайно - его экипаж попал в выбоину на дороге, а она согласилась помочь в обмен на обещание довезти ее до Смоленска.
- А как тебя хоть зовут? - спросил ее Мыльников. Он был сухим, высоким мужчиной с проседью в волосах. Лета знала, что она ему не нравится - но она так сильно не хотела идти пешком до нового города, что была готова почти на все, что угодно.
Если надо - побежит за ним и будет просить отвезти. Да, потом сгорит от стыда, но сначала наконец-то отдохнет.
- Леля, - соврала она. - Матушка меня так называла.
- Чудное имя, - хмыкнул Мыльников. - А едешь зачем?
- Искать работу.
- Ты из деревни сбежала что ли? - хмыкнул он. Лета знала, что из-за реформы мужчины с фамилией, похожей на столп и стол, многие крестьяне просто потерялись. Кто-то не доехал до нового дома, кто-то сбежал, кто-то так и остался на дорогах в Сибирь.
Она уклончиво дернула головой.
- Мы же свободны теперь.
- Свободны, свободны, - ворчливо кивнул Мыльников. - Мне-то все равно, у меня крепостных никогда не было. Хочешь у меня работать? Сестра как раз служанку новую ищет.
- Хочу! - с готовностью кивнула Лета. Может быть, на этом ее путешествие закончится? Жить в доме богатого человека - тогда она еще не знала, что Мыльников был купцом, но видела, что его экипаж был дорогим, - казалось ей удачным решением проблемы. - Поможете только сундук закинуть?
В этом сундуке была вся проблема.
Бросить его Лета не могла - даже уйти далеко боялась. Она уже однажды оставила его на дороге и побежала подальше, но в итоге упала, как подкошенная, и заплакала в голос, не понимая, откуда взялась сокрушающая, пожирающая все тоска. Оставить пару вещей она смогла, но вот весь сундук - нет.
Носить с собой его было сложно - сундук казался тяжелым, приходилось волочь его за собой, оставляя на земле глубокие борозды.
А еще Лете снились сны - деревня, лес, больница. то все это значило? И почему она заставила себя забыть?
Она была уверена, что проблема в сундуке, но не знала, что ей делать дальше. Может быть, прежняя она ошиблась, когда творила колдовство, и она забыла больше нужного? А как ей вернуть то, что ей следовало вспомнить?
Вспоминать все Лета боялась - а вдруг там что-то страшное? И не зря ведь она прежняя решила, что лучше все забыть.
Поэтому она просто волокла сундук за собой, каждой мышцей чувствуя его тяжесть.
- У тебя там кирпичи, что ли? - прокряхлет кучер. Лета дернулась от того, что тот назвал ее на «ты» - неужели у нее настолько низкое положение, что даже такие же слуги, как и она сама, ее не уважают? Или, может быть, в этом доме так нормально?
Наверное, прежняя она никогда не жила в таком обществе, потому что Лета не представляла себе, как должна себя вести.
Она неловко заползла на скамейку рядом с кучером и вцепилась в нее обеими руками, чтобы не упасть. Тот это заметил и весело фыркнул.
Жизнь в доме Мыльниковых Лете не понравилась - сам хозяин был человеком скупым, скучным, мрачным. Вечно копался в своих бумажках, пропадал целыми днями, а по вечерам требовал, чтобы его сестра сидела с ним в гостиной и вышивала.
Лидия Романовна вышивать терпеть не могла, но покорно соглашалась, а потом рассказывала Лете, что читала про себя наизусть Руссо.
- А кто такой Руссо? - спросила тогда Лета.
- Ты умеешь читать? - она помотала головой. - Надо тебя научить.
И тогда днем они, когда Мыльников уходил по делам, читали. Вот это Лете нравилось - хотя Руссо она так полюбить и не смогла. Тогда ей казалось, что Уолстонкрафт пишет лучше и понятнее, но Лидия Романовна с ней не соглашалась и, кажется, злилась, что Лета смеет с ней спорить.
Тогда Лета начала уходить к Днепру.
Ей там очень нравилось - тихо, спокойно, только ветер гоняет волны к берегам да изредка проплывают лодочки. Она знала, что чуть дальше начиналась целая речная жизнь - ходило множество судов, но в ее уголок почти никто не заплывал.
Лета говорила с рыбами, спрашивала у них, куда те плавали, мочила в воде ноги и брызгалась на любопытного кота, пришедшего посмотреть на реку вместе с ней.
Тогда ее впервые нашла та женщина - сколько Лета не пыталась, ее лицо она никогда не могла вспомнить. Женщина была высокая, с пышной грудью, крепкая, похожая на мать-королеву из сказок. Даже волосы она заплетала в корону на голове. Лета только знала, что в них есть седина - серебристая, как воды Днепра.
Но встреть ту женщину на улице - никогда бы не узнала.
- Вы дух реки? - спросила тогда Лета.
Женщина рассмеялась.
- Можно и так сказать.
Женщина хотела, чтобы отныне Лета брала воду для дома Мыльниковых не в колодце, а в Днепре. Лета начала возражать, что идти слишком долго, но та лишь покачала головой и сказала, что всю воду так носить не обязательно, достаточно лишь пары ведер. Она была так уверена в своих словах, что Лета даже не решилась спорить.
Потом она много думала о том, что, наверное, это была какая-то магия Женщины-из-реки, потому что ей никогда не хотелось с ней спорить. Хотелось лишь сделать все, чтобы та была довольна.
Наверное, она была как мама - Лета знала, что хочет, чтобы та ее любила. И знала, что сделает все, чтобы Женщина-из-реки была довольна.
Мыльников пришел в ужас от речной воды, но так и не понял, почему. Он только кричал, так, будто обжегся, а потом долго тер кожу полотенцем, пока та не начала шелушиться. А вот его сестра поняла лучше.
- Почему вода из реки? - спросила она.
- Из реки? - удивилась Лета.
Тогда Лидия Романовна впервые ее ударила - щека болела до самого вечера, но тогда Лете было все равно.
Она лежала в своем закутке на чердаке, прижимала руки к груди и думала, что, наверное, Женщина-из-реки будет ею довольна.
Но вот Мыльников доволен не был - он выгнал ее через неделю. Хотя Лидии Романовне так и не удалось доказать, что вода была из реки, он что-то почувствовал и связал то, что служанка приносит в дом ведра, с тем, что обжигающая вода оказывается из реки.
И Лета бы его простила! Правда простила бы и ушла, если бы он не обвинил ее в воровстве - и не выгнал бы из дома как преступницу. «Радуйся, что я не пошел в полицию», - только и сказал он напоследок.
А Лета сидела на земле к лестницы в его дом и отчаянно терла щеки, чтобы расплакаться.
Какой же глупой она была, раз решила, что ее смогут полюбить в этом доме! И что она сможет зажить здесь счастливую жизнь.
Тогда она решила, что для любви нужно, чтобы ее считали умной и состоятельной. Найти в сундуке богатое платье оказалось несложно, а «случайно» встретить на улице жену богатого купца еще проще.
Ей оказалась Нина Егоровна Елисеева - Лета видела ее издалека еще тогда, когда только появилась в доме Мыльникова. Тогда она показалась ей тихой и замкнутой, то, кто будет рада подруге.
Лета назвала себя Любовью, много смеялась, шутила и очаровала одинокую юную купчиху всего за одну встречу - а потом рассказала, что в Смоленске у нее никого нет, а оказалась она тут случайно, когда ее бросил жених. Конечно, ей разрешили остаться.
Женщина-из-реки больше не приходила, и Лета поверила, что в этот раз все получится.
Нина Егоровна была доброй, пусть и очень пугливой девушкой, Лета возилась с ее сыновьями, ездила вместе с Ниной выбирать платья, ходила с ней на званые ужины. Не так часто - и только тогда, когда была уверена, что Мыльников ее не увидит.
Иногда она осторожно вздыхала, что не знает, что будет делать, когда Нина прогонит ее из дома, на что получала волну горячих убеждений в том, что такого никогда не случится.
Елисеев же, кажется, был рад, что его жена на что-то отвлеклась, поэтому сначала ничего не говорил.
А Лете нравилось быть дворянкой - нравилось наряжаться, болтать, улыбаться широко, нравилось чувствовать легкое опьянение даже не от шампанского на вечерах, а от понимания, что никто ее не раскрыл. Что все эти люди даже представить себе не могут, кто она такая. Но они любят ее. И хотят видеть в своем кругу и дальше.
Иногда после таких вечером она подолгу лежала у себя в комнате, смотрела на чуть качающийся перед глазами потолок с аляпистой лепниной, весело вздыхала и придумывала, чем ей занять Нину Егоровну на следующий день. Прогулка по городу? Кажется, там приехал цирк. Или сходит в кондитерскую? А может быть, в театр?
Сколько у нее еще есть сил, чтобы поддерживать вокруг наивной юной купчихи эту иллюзию абсолютного счастья?
Она даже больше месяца не была у Днепра - а потом, когда все же пришла, тоже на рассвете, с чуть смазавшимся макияжем, с растрепавшейся прической, увидела Женщину-из-реки. И почувствовала, как сильно та злится.
Наверное, если бы чувствами можно было бы убивать, Лета умерла уже тогда.