Глава 27
Конечно, Матвей не удивился словам Яна про убийство отца. Он и сам ему сказал раньше - скорее всего, так и было. Лиля не смогла накопать многого, но даже малой части было достаточно, чтобы понять, что если кто-то Гонецкого и убил, так это из домашних. А Ян и так был слишком дерганым - и это тоже было заметно.
«Я читала про это дело, когда писала статью про убийство Мыльникова», - Лиля тогда бухнула на стол папку с подшивками старых газет. - «Муторное дело, но надо попробовать спросить Яна, он точно не сможет скрыть эмоции, не такой это человек». Что ж, Матвей был с ней согласен.
В Яне с самого начала ощущался какой-то надлом - будто он одновременно чего-то очень хотел, боялся, презирал себя за что-то, очень старался исправиться. Очень сильно верил, что Вера может помочь ему простить самого себя.
Только за что прощать, если от его рук умер человек. И сколько тогда Яну вообще было? Меньше десяти?
Он и сейчас казался тем маленьким мальчиком - Питером Пэном, который так и не сумел вырасти. Ян как-то шутил, что Матвей его младше, но едва ли самому Яну кто-то дал больше двадцати. В нем все было юным - голос, смех, поведение, полное юношеского вызова и сомнений молодости. Будто он боялся оставлять произошедшее слишком далеко в прошлом - чтобы не забыть.
Ян сидел перед ним на кровати и смотрел на окровавленные руки. Будто он с кем-то подрался - или долго бил по стенам. Некстати вспомнились бесконечные тоннели и золото, ссыпаемое в колокола.
- И чего ты молчишь? - хрипло спросил Ян.
- А какого ответа ты ждешь? - Матвей лишь покачал головой. Что тут еще скажешь? Он не священник, чтобы продавать индульгенции.
И ему очень интересно, что там случилось на самом деле - потому что обрывки историй это одно, а услышать от Яна совсем другое. Но казалось почему-то, что право на эту историю принадлежит Вере - все же это ее обманывали столько лет.
Интересно, как она отреагирует? Будет ли злиться?
Матвей долгое время был уверен, что знает ее - она казалась простой и понятной. Упрямой и чуть вредной, что в ней было очень интересно, потому что так причудливо мешалось со стремлением к правильности во всем, но все же понятной. Этим она отличалась от Лили, в своем упрямстве желающей рушить устои - а потому удивляло.
Но вот Вера пропала на несколько дней, а теперь носилась с какими-то удивительными идеями о магии и цирке, которых Матвей не понимал, и теперь она казалась такой же недосягаемой, как и все остальное в жизни.
Как Санкт-Петербург, как здоровье, как жизнь, которую он потерял много лет назад, когда его выгнали из дома.
Как Ян, который теперь обиженно нахохлился и смотрел отчужденно и зло, а в его глазах звенело то самое золото из подземелий, которое снилось Матвею каждую ночь.
- Ты должен сказать Вере, - сказал в итоге Матвей. Ян вздохнул от его слов, но кивнул.
- Я знаю.
Он потер глаза, и на его щеках и веках остались кровавые пятна. Матвей вздохнул. Вот дурак!
- Не дергайся, - он намочил новую тряпку и вытер кровь сначала с лица, потом с рук Яна, сменил успевшие намокнуть тряпки. Ян только зашипел, как котенок, загнанный на дерево.
- Ты даже ничего не спросишь? Почему я отказался идти с тобой, а потом в итоге пошел?
- Я не хочу.
Не хочет - но, скорее, не может. Потому что иначе придется вспомнить все сны, от которых до сих пор болела голова. СТрашное место, мертвое, такое далекое, как если бы ехать в далекую страну, на границу с Китаем, пересекать реку и переходить через мосты, отделяющие один мир от другого.
- Понятно.
- Но я рад, что с тобой все хорошо.
Ян хмыкнул. Сразу слышно - не поверил.
- Я хочу узнать, что с тобой случилось в детстве, - начал Матвей. - Но сначала ты должен рассказать Вере. Она мне не простит, если я узнаю первым.
- Да ты все почти сказал... - задумчиво пробормотал Ян, а Матвей раздраженно на него шикнул.
- Хватит!
- И не затыкай меня! - вспылил Ян. - Сам-то не лучше. Почему ты не говорил, что глухой?
- Не прямо глухой, - возразил Матвей. - Просто слышу очень плохо.
- А так и не скажешь.
- Я очень старался, чтобы никто не заметил.
- Кто-то еще знает?
- Одна подруга. Она... помогала мне, когда я только вернулся.
- Тебя отправили на фронт сразу?
Матвей покачал головой.
- Я служил во Второй эскадре [*]... - он замолк, пытаясь решить, стоит ли рассказывать Яну о том, как он там оказался. Ян же, кажется, это почувствовал, чуть насмешливо склонил голову.
[*] Имеется ввиду 2-ая Тихоокеанская эскадра под командованием Рожественского.
- Что, свои секреты рассказывать сложнее, чем лезть в чужие?
- Меня выгнали из дома, - с глупым отчаянием признался Матвей. - Повздорили с отцом, он сказал, что больше не хочет видеть меня в своем доме. Ну я и пошел служить во флот, думал, что через пару лет вернусь обратно, меня простят, все будет хорошо.
- А потом началась война с Японией, - безжалостно пресек Ян его попытки уйти в саможаление.
- Да, - кивнул Матвей, начиная переставлять баночки с лекарствами. - Может, ты есть хочешь? У меня, правда, почти ничего нет...
- А ну хватит, - Ян нахмурился. - Договоривай уже.
- Нас отправили к Японии, жутко было плыть, моя эскадра же вообще на севере была тогда, мы тогда столько плыли, я думал, что моря никогда не закончатся. А потом... - Матвей пожал плечами. - Мы проиграли. Противный был бой. Очень неудачный. Ну и меня контузило взрывом, что тут рассказывать. Я искал врача, думал, что ничего страшного. Но вот уже больше года... И ничего не изменилось.
Ян хмыкнул.
- Понятно.
- И все? - недовольно прищурился Матвей. Неужели даже доброго слова не найдется?
- Мне жаль, - Ян вздохнул и снова потер глаза руками. Те покраснели, а взгляд как-то расфокусировался. Наверное, он очень устал. Сколько он вообще провел в этих туннелях? Все дни давно слились в один, и Матвей не помнил, когда Ян пропал.
- Ты можешь остаться, - он кивнул на кровать. - Спи. Я потом уйду, наверное, так что бери, что тебе надо.
- И даже не погонишь срочно к Вере?
- Она сама сюда придет рано или поздно, - Матвей пожал плечами. - Если ты не заметил, то нас осталось двое.
Последние слова явно были лишними - Ян поник, как прибитый дождем цветок, и едва уловимо вздохнул.
- Хорошо. Спасибо.
Он заснул почти мгновенно - завернулся в одеяло как в конон, уткнулся лбом в подушку. Оставалось надеяться, что ему тоннели сниться не будут.
Матвей же перенес за стол, расставил склянки с лекарствами, разложил бумаги.
Значит, Ян уверен, что убийцей была Лета - это соотносилось со всеми версиями Веры. Очень хотелось узнать, что по поводу этого всего думает Лиля, но она куда-то запропастилась, увлеченно занявшись воровством лавок.
Матвей не понимал ее азарта и вообще видел мало смысла в том, что Василиса так сражается за обычные места на рынке. Велика честь - торговать чаем! - и почему ей вообще так важно, чтобы лавки были ее?
Да, Руслана едва ли можно было назвать хорошим хозяином, но Матвей не думал, что такой простой бизнес вообще можно пустить по миру.
Лиля рассказывала, что традиция торговли чаем очень древняя, что это очень почетно - но в чем же тут вообще почет?
Впрочем, именно за это его когда-то выгнали из дома - за то, что он не понимал важности семейного дела. У отца был небольшой завод, где производили стеклянные изделия. Матвей был старшим - а потому наследником, но как же сильно ему не нравилось приезжать на завод! Там было шумно, грязно. Более того - содержать это место было невероятно дорого, и Матвей просто не мог понять, зачем же так усложнять? Завод был маленьким, никто бы даже не заметил бы потери.
- А рабочие места? - недовольно спрашивала его Глафира, сестра матери, вечно лезущая в дела их семьи.
- Работали бы на земле. Ничем не хуже.
- А где они землю-то возьмут? Крестьянам и так не хватает.
- В Сибири земли навалом.
Глафира презрительно закатывала глаза. Но Матвею тогда было пятнадцать - и он думал, что рассуждает очень здраво.
Сейчас ему почти тридцать, а он снова думает, что чей-то смысл жизни ничего не значит. Выходит, даже если бы он вернулся с войн здоровым, и отец захотел бы его увидеть, ничего бы не поменялось - он так ничего и не понял.
И теперь он живет в старом доме, где потихоньку начинает подтекать крыша, полагается на знания Лили, надеясь, что та поможет ему переехать в Санкт-Петербург. Потому что у него есть мечта! Снова начать слышать!
А зачем ему это, если он так и не научился слушать других людей?
И так и не нашел ничего, чем хотел бы заниматься.
- Почему ты пошел в сыск? - спросил Матвей тихо, но Ян, конечно же, ему не ответил. Хотел ли он искупить свою вину перед отцом? Заставила ли его Вера? Нравится ли Яну это?
А смог бы сам Матвей заниматься этим постоянно - ведь, если его все же заберут в Петербург, то как хорошего специалиста. А он им не был - ни плохим, ни хорошим.
Он вообще, строго говоря, был никем.
Матвей уронил голову на скрещенные руки и зажмурился. Что ему со всем этим делать? Может быть, просто уехать? Куда угодно, в любой другой город.Начать еще раз сначала.
Но в голове сразу всколыхнулась волна ужаса: когда он только вернулся с войны, сразу поехал домой. Для него прошло столько времени - он был уверен, что его давно простили.
Не простили. И сказали, что калека им в доме не нужен. Мама стояла рядом с отцом, смотрела печально, но ничего не говорила. Она всегда была более суровой, чем он - многие бы сказали, что слушается отца во всем, но Матвей знал, что решение сначала принимает она, а потом муж его реализует.
И Матвей уехал - города, в которых он ничего не слышал, казались порождением жутких снов. Он бросил по ним, нищий, потерянный, не знающий, куда ему идти дальше. Рославль, Демидов, Десногорск. Нигде он не задерживался надолго - потому что знал, что ни одному городу не нужен еще один потерявшийся.
В Смоленск его занесло случайно - он хотел проехать мимо, опасаясь, что в таком большом городе его могут и арестовать, если примут за преступника, но заснул в телеге, куда упросил себя взять, а возвращаться обратно не было сил.
Так он встретил Лилю - она помогла ему сбежать с рынка, где он попытался украсть. Она что-то причитала по дороге, но он признался, что ничего не слышит. «А, ну и ладно, - она пожала плечами. - Но тебе придется учиться читать по губам».
И теперь он жил потому, что у нее было достаточно сил и упорства ему в этом помогать. Матвей не знал, чем занимался бы без Лили, но едва ли жил бы также хорошо.
Сейчас она помогает Василисе с лавками - а что будет дальше? Казалось, осталось самое простое - поймать Лету, отвести ее в суд.
А потом решится его судьба - будут ли Вера и Ян готовы забрать его с собой в Петербург.
Это была его глупая, отчаянная мечта - что там будет хороший врач, что он поможет ему вылечиться. Матвей не верил в нее по-настоящему, потому что боялся разочароваться, но ему все же нужно было верить хоть во что-то, поэтому он выбрал верить в Петербург. И в доброту Веры, очевидно.
Нужно сдать все станки полиции, найти всех, кто помогал сбывать деньги. Это было несложно - просто проследить за ними на рынке. Это было вполне по силам даже такому бездарю, как Матвей.
Ян завозился на кровати, перевернулся, чуть с нее не свалился, но все же откатился от края.
Почему он решил вернуться? И почему у него был такой отчаянный взгляд, когда говорил о том, что это он убил отца?
Ян казался ему загадкой - похожий на Врубелевского демона, постоянно сомневающийся, шумный, одновременно невероятно уверенный в своей неотразимости. Вера очень его любила, а он любил ее, но их дружба была... Матвею она напоминала лук - один человек его натягивает, другой направляет его себе в сердце [*].
[*] Отсылка на перформанс Марины Абрамович.
Слишком много в них было обиды друг на друга, почти столько же, сколько любви. И эта боль как безмен [*] - железная кувалда на одной стороне, и хрупкая цепочка, держашая чашу весов на другой.
[*] Весы, состоящие из чаши и противовеса, напоминающего по форме булаву. Считались не очень точными, на них даже не ставили клеймо качества.
Ян то уходил, то возвращался, иногда говорил всякие гадости, не подумав, а потом смотрел печально и мягко, широко распахнув глаза. И теперь вот он снова вернулся, и Матвей должен разобраться, что делать со всем этим дальше.
Ян завозился снова, поднял голову от подушки и что-то сказал.
- Что? - Матвей внимательнее посмотрел на него.
- Говорю, что ты в бумагах сейчас взглядом дырку протрешь.
- Нам нужно закончить расследование.
- Конечно, - Ян подтянул края одеяла ближе, хотел было накрыться с головой, но понял, что тогда Матвей не сможет понимать, что тот говорит. - Делов на пару дней.
- Вера скоро придет, и обсудим с ней это.
Ян задумчиво закусил губу. Сейчас, в полутьме комнаты, он казался каким-то больным и бледным, как викторианская девушка на дагеротипе [*[.
[*] Фотография на металлической пластине.
- Я хочу разобраться сам, меня и так очень давно не было.
- А ты чего снова вскочил?
- Мне приснились тоннели.
Матвей вздрогнул от этих слов и понадеялся, что Ян этого не заметил. Значит, не только ему снятся эти подвалы?
- Звучит не очень.
- Выглядит тоже.
Несколько минут они сидели в тишине. Матвей сам очень хотел спать, но сгонять с кровати Яна было совсем некрасиво - все же как только выползший из могилы мертвец выглядел только он. Хотя, учитывая, как презрительно на него смотрела при встрече Мыльникова, едва ли он был сильно лучше.
Тут Ян выпрямился и прислушался.
- На лестнице шаги.
- С каблуком или без?
Ян замолк, пытаясь понять.
- Без.
- Тогда это моя соседка снизу.
- А кто там живет? - заинтересовался Ян.
Если он узнает про Лилю - это будет крах всей легенды Матвея. Нельзя этого допустить ни в коем случае. Он пожал плечами.
- Просто одна девушка.
После этих слов повисла тишина. Наверное, стоило хотя бы сказать ее имя, но мысль о том, что Ян или Вера могут догадаться, что Матвей - никто, приводила в настоящий ужас.
Он доедет до Петербурга, найдет врача, а потом расскажет им все. И снова уедет, потому что такие вещи не принимают и не прощают.
Ян, кажется, снова задремал, но потом дернулся, ударился затылком о столбик кровати.
- А теперь каблуки.
- Значит, Вера.
Это и правда была она - воодушевленная, с горящими глазами и вылезшими из вечно идеального пучка прядями волос. Она распахнула дверь, даже не постучавшись, уже открыла рот, чтобы рассказать что-то, несомненно очень впечатляющее, а потом увидела Яна.
У Веры были очень красивые глаза - темные, суровые, серьезные, похожие на кору дуба под дождем. И теперь Матвей почти с восхищением смотрел, как в них счастье сменилось гневом, гнев восторгом, а тот, в свою очередь, утонул в слезах.
- Ян, - прошептала Вера, споткнулась за порог, пробежала к кровати. Она протянула руку, чтобы коснуться его, отдернула, погладила коленку под одеялом, посмотрела на него руки - на тряпкам снова выступила кровь. - Как ты... Что...
- Вер, - это Матвей не услышал, скорее, понял каким-то внутренним чутьем.
- Идиот! - вспылила Вера. - Куда ты вообще пропал?
- Лета хотела скормить меня станкам для чеканки монет, - неловко пробормотал Ян. - В доме с желтой птицей.
Вера неловко дернулась, пытаясь одновременно и устроиться поудобнее, и обнять Яна, и взять его за руку, и дать ему пощечину.
- Я так переживала!
- Да? - осторожно спросил Ян. - И не злилась?
- И злилась тоже! - она нахмурилась. - Почему ты...
- Я вернулся, как только смог.
Вера открыла рот, чтобы что-то сказать, но только покачала головой.
- Ну разумеется, - Матвей не услышал, было ли в ее голосе разочарование, но ощутил его в наклоне ее головы и в том, как она сложила на коленях руки. - Что ты можешь рассказать?
И Ян рассказал - сказку, которую он, казалось, вытряс из головы Матвея. Про тоннели, купцов, пересыпающих золото в колокола, про договоры на смерть и про девушку, имеющую несколько лиц.
- Это как мертвые души, - объяснил Ян. - Они умерли, но их жизнь оборвалась не до конца, потому что бумагам они живые. А купцы по бумагам должны работать, даже если мертвы.
Матвей посмотрел на Веру. Неужели она во все это верит?
- Ты же сам видел те тоннели, - она правильно поняла его удивленный взгляд.
- Мне это приснилось.
- Ну и что? Это же не значит, что этого не могло случиться в реальности.
- И ты уверена, что все это правда так? - Вера взглянула на него так холодно и недовольно, что тугой комок ужаса прокатился по горлу Матвея до самого сердца. Он ошибся.
- Я верю Яну. И я знаю, что видела сама.
И в голосе точно такой же лед - какой был у его отца, когда он выгнал его из дома. Тогда все кончено - никто никогда не заберет его в Петербург.
- И что вы тогда планируете делать?
- Надо убить Лету, - уверенно сказал Ян, потом поймал взгляд Веры и поправился. - Или сначала арестовать. Но, если я правильно понял, пока она жива, все это не закончится.
- Я не дам ее убить, - глухо ответила Вера. Она все еще сидела на кровати рядом с Яном - идеально прямая спина, руки сложены на коленях, - но Матвей чувствовал, как она занесла невидимый меч, готовая сразиться с кем угодно, лишь бы отстоять свое решение.
- Ты же сама понимаешь, что просто арестовать ее не получится. Она ведьма! - возразил Ян.
Неужели они серьезно обсуждают это сейчас?
- Я что-нибудь придумаю. Если Лета сказала правду, и Василиса будущая директриса цирка, то мы сможем все как-то исправить.
- Тебе она просто нравится, - Ян чуть прищурился.
- Да, - просто кивнула Вера.
- Как ты можешь! Она же убила стольких людей, а эта ее магия в цирке? А тоннели? А фальшивки?
- А ты понимаешь, почему она все это делает?
Ян споткнулся на слове, нахмурился, покачал головой.
- Да какая разница!
- А мне разница есть, - Вера поднялась с кровати. - Занимайся чем угодно, у тебя это так хорошо получается. А Лету не трогай, это теперь только мое дело.
- Ты не можешь просто так выкинуть меня!
Она прищурилась.
- Ты сам себя выкинул. Тогда, когда пропал несколько лет назад.
- А если я объясню, что тогда случилось? Ты меня простишь? - Матвею было жалко смотреть на Яна. Он казался совсем потерявшимся - будто не тогда, в тоннелях, он бродил меж тьмы в залах, которым не было конца, а сейчас.
- Нет, не думаю, - Вера отвернула от него голову. - Но я хочу узнать.
- Я хотел сдаться полиции.
- Из-за чего?
- Помнишь, ты говорила, что убийство моего отца может быть связано с остальными? - Ян осторожно пересел на край кровати, готовый то ли кинуться на лестницу, то ли спасаться бегством через окно.
- Конечно. Но это глупости, Лете это не было нужно.
- Я еще тогда знал, что это глупости, - Ян вцепился рукой в одеяло, зашипел от боли, а на ткани остались кровавые пятна. - Потому что это я его убил.
- Чушь, - Вера покачала головой.
- Нет! Ты не можешь так говорить, - зло бросил Ян. - Ты можешь сколько угодно называть меня дураком, но в эти слова ты обязана поверить.
- И ты еще мог обвинять в этом же Лету? - Вера покачала головой. - Как это случилось?
Ян уже открыл рот, чтобы начать рассказывать, а потом они с Верой почти синхронно посмотрели на самого Матвея - такие разные и все равно так сильно друг друга любящие, чувствующие второго как тонкую струну, натянутую между двумя руками одной марионетки.
- Я уйду, - кивнул Матвей. - Как закончите, позовите, я буду у соседки внизу.
Какая разница, узнают они про Лилю или нет, если никакого Петербурга ему все равно не будет?