Глава 22
Вера вывалилась из сундука в сугроб. Тот неприятно под ней хрустнул, будто что-то сломалось, и она скатилась вниз. Солнце резало глаза, где-то шумели дети. Вера оглушенно лежала на снегу, пыталась понять, где она находится, чувствовала, как за шиворот забивается холодное.
Мимо нее пробежала маленькая девочка с рыжими косичками - и даже не посмотрела в ее сторону. Вера приподнялась на локтях, осмотрелась.
Она оказалась на окраине деревни - справа темнел лес, слева начинался ряд домиков. Дети катались с сугроба, в которой она только что свалилась, заползали обратно и катились снова.
С дома на самом краю леса вышла девушка - тонкая, светловолосая... Присмотревшись, Вера узнала в ней Лету. Чуть моложе, с обоими здоровыми глазами. На ней была надета распахнутая рваная шубка и валенки на босую ногу.
- Танька! А ну живо домой! - прокричала Лета. Девочка с рыжими косичками обернулась, недовольно скривилась, отчаянно замотала головой.
- Мамочка сказала, что можно еще чуть-чуть, - возразила она.
- Чуть-чуть уже закончилось, - возразила Лета.
- Неплавда! - девочка замотала головой отчаяннее. К ней присоединилась вторая - с куцым черным хвостиком.
- Тетя Лукер-р-рья, ну пожа-а-ста, - протянула она так, будто вот-вот была готова заплакать. Но Вера видела - плакать девочка не собиралась, просто хотела разжалобить Лету.
Та это тоже, кажется, поняла, поэтому только качала головой.
- Приходи домой, когда над лесом поднимется ворон, - сказала она в итоге.
- А когда он поднимется? - заинтересовалась Танька. Лета ей улыбнулась.
- А я не скажу. Смотри сама.
И зашла обратно в дом.
Он был совсем стареньким - один этаж, покосившаяся крыша, только наличники яркого зеленого цвета, будто за ними очень хорошо следят.
Вера направилась поближе к дому. Танька же побежала обратно к сугробу, но стала чаще поглядывать на лес.
- Лукелья говорила, что там живет Баба-Яга, - поведала она шепотом подружке.
- А она ее видела? - деловито поинтересовалась та.
Танька замотала головой.
- Те, кто видел Бабку-Ежку, умирают, - авторитетно заявила она.
- Тогда сказки рассказывает.
Вера усмехнулась, услышав их разговор, а потом ускорила шаг и уже вскоре взбежала по ступенькам к двери. Она не чувствовала сильного холода, но находиться на улице все равно было неприятно - хотелось зайти в дом, погреться.
А больше всего хотелось увидеть жизнь Леты.
Значит, ее звали Лукерья - это имя ей очень подходило, будто Вера всегда знала, что ее зовут именно так. Красивое, сказочное имя - будто так звали волшебницу, впрочем, Лета и была волшебницей.
Что вот это за магия - почему она возит с собой сундук с воспоминаниями?
Вера осторожно прошла внутрь, вежливо постучала ногами, сбивая с ботинок налипший снег. Мимо нее пробежала Лета - она сняла шубу, но осталась в валенках, которые были ей явно велики, и чуть шаркала ногами, стараясь их не потерять.
- Через лучинку нужно будет доставать, - Лета пробежала в комнату, коснулась рукой печи. - Ты уж постарайся.
Вере показалось, что печка почти заурчала, а огонь в ней разгорелся ярче. Лета прошаркала в другой угол, достала с полки тарелки, расставила на столе. Три - себе, Таньке, и кому-то еще.
Комната в доме была одна - большая, светлая, немного пустая. Печь, две лавки, стол. Вера поискала глазами красный угол, но не нашла. Около окна веретено, рядом - большой сундук. Под потолком висят травы, от которых даже сейчас идет горьковатый аромат.
Лета тем временем закончила расставлять посуду на стол, подскочила к печке, поднялась по маленькой лесенке наверх, убрала шторку.
- Матушка, вы спуститесь? - спросила она.
- А че, надо? - голос женщины был сухой, скрежещущий.
- Таня будет рада, - осторожно ответила Лета.
- А я была бы рада, если бы она хоть раз в день приходила ко мне и помогала, - недовольно ответил женский голос. На печке завозились.
- Она же еще маленькая...
- Ишь че! Маленькая! Ей уж семь лет, в мое время уже замуж выдавали, ты-то вон, не хочешь, и девчонке пример дурной подаешь...
Лета поджала губы, но ничего не сказала - было понятно, что разговор такой они вели не впервые. Она бросила взгляд на накрытый стол, сжала руку в кулак.
- Тогда я сейчас принесу еду сюда.
- Не буду я есть твое варево! - крикнула женщина и закашлялась. Лета потянулась вперед, помогла матери приподняться.
Ее мать не было женщиной совсем старой - но болезнь явно забрала у нее много сил. Лицо было уставшее, какого-то очень нездорового землистого цвета. Волосы скатались и теперь клоками свисали на лицо. Одета она была в какой-то бесформенный балахон. Лета гладила мать по спине и хмурилась.
- Матушка... - начал она.
- Сколько чертовщины ты зачаровала, чтобы простую плошку супа приготовить! - каркала женщина. - Водяные, кикиморы, печь заговорила, я же слышала...
- Вам показалось, - мягко возразила Лета. Она опустила мать обратно на подушки, и Вера услышала хлопок - та дала ей пощечину.
- Не смей врать! Я старая, но не глухая.
Лета прижала руку к щеке и выпрямилась.
- Значит, вам придется спуститься с кровати и приготовить себе еду самой, - сухо ответила она и поджала губы, пытаясь сдержать слезы.
- Вот еще! Родила двух девиц-хозяек, а в старости помираю на печи, - запричитала женщина. - И в кого вы такие бесполезные?
Лета спрыгнула с печи, прикрыла шторку.
- Я оставлю вам тарелку на случай, если вы все же захотите поесть, - тихо сказала она.
- И иконы верни, паршивка! - загрохотала мать.
Лета прошла к столу, налила матери суп и поставила печь, потом снова накинула шубу и пошла звать Таньку еще раз, но вернулась без нее. Вера смотрела, как она кутается в оборванный мех, пытаясь сохранить тепло, прислоняется к двери, кусает губы, сдерживая слезы.
Потом она подняла руку и погладила стену - Вера уловила это едва заметное изменение. Будто весь дом подался к Лете навстречу, захотел обнять и утешить. Все тепло собралось вокруг нее.
Лета чуть улыбнулась. Губы у нее обветрились, а теперь потрескались, и на них выступили бисеринки крови.
Со двора послышался топот, и в комнату вбежала Танька. Дверь она распахнула резко, и та с треском ударилась о стену. Лета испуганно вздрогнула, но затем улыбнулась.
- Ну что, увидела ворона?
Танька закивала.
- Целых... - она задумалась, уставилась на руку, а потом вытянула вперед пятерню. - Вот!
Лета кивнула.
- Запомни их обязательно, вороны приносят новости.
- Плохие или холосие? - заинтересованно уточнила Танька, разматывая платок.
- Разные, какие ты захочешь и какие тебе нужны.
- Значит, будет целых... несколько новостей! - воодушевилась она., а потом мечтательно улыбнулась. - Пусть бы о платье новом.
Лета рассмеялась, забрала у Таньки шубу и платье.
- Обязательно.
- Да кто тебе его купит? - крякнула из-за тряпки мать. - У твоей сестрицы за душой ни гроша, осталось только себя продать на твое платье.
Лета быстро подошла к сестре, присела рядом с ней.
- Не слушай, хорошо? - попросила она, смотря Таньке в глаза. - Я за зиму сотку много платков, продам и куплю на ярмарке тебе платье. Или сама сошью, такое, какое ты захочешь! Выберем узоры и цвет?
Танька, которая после слов матери, начала испуганно мять платье, закивала.
- Хочу зеленое.
- Как трава? - улыбнулась Лета.
- Да! - Танька взяла сестру за руки и начала раскачивать их из стороны в сторону. Лета сжала их в ответ.
- Хорошо, - кивнула она. - А теперь иди ешь.
Лета же посмотрела в сторону матери, но, кажется, не решилась возражать при Таньке. Она сложила ее одежду, вытерла пол, на который натекло с валенок, потом присела за стол и неуверенно поболтала суп в тарелке.
- У тебя мало, - заметила Танька.
- Я поела, пока готовила, - улыбнулась Лета.
Сложно было сказать, сколько им обеим лет - казалось, что сама Лета почти не изменилась, разве что оказалась совсем немного моложе. Но Вера и не знала ее возраста - ей могло оказаться и двадцать, и тридцать. А вот Таньке едва было больше семи - хотя выглядела та еще более юной из-за своей худобы.
- А потом можно на улицу? - спросила Танька.
- Ты же замерзла, - Лета ткнула ее в красный нос.
Танька возмущенно замотала головой.
- Неплавда!
- Давай ты поможешь мне убраться, а потом пойдешь на улицу? - предложила Лета, и Танька кивнула.
Но спокойно есть она не могла - сначала она возилась, потом чуть не перевернула тарелку, пару раз обернулась на печь, а потом вдруг спросила:
- А кто такие сталые девы?
Лета нахмурилась.
- Кто тебе это сказал?
- Брат Далины.
Лета тоскливо посмотрела в окно.
- Он сказал, что я старая дева? - Танька кивнула. - Это значит, что у женщины нет мужа.
Танька молчала несколько мгновений, что-то соображая.
- У тебя есть леший! - мать за шторкой осуждающе закашляла, а вот Лета мягко улыбнулась.
- Его не существует.
- Но разве плохо, что у тебя нет мужа?
- Для остальных да.
- А ты хочешь его? - Танька, похоже, всерьез задумалась над этим. Лета покачала головой.
- Зачем? У меня же есть леший, - и подмигнула сестре, которая весело засмеялась. - И ты.
- Не учи ее подобной гадости! - разбушевалась мать. - Не помру, пока замуж не выйдет!
- Матушка, - Танька посмотрела в сторону печки большими грустными глазами. - Так ведь тогда мне не надо замуж выходить, чтобы вы жили долго-долго, как Боженька.
Все веселье, которым она недавно почти искрилась, пропало. Лета вздохнула, поняв, что ее попытки заболтать сестру прошли даром.
- Доедай, убирай со стола, и можешь идти гулять, - тихо сказала она Таньке. Та кивнула, но больше не улыбнулась.
Лета же встала, вышла за дверь, и Вера последовала за ней.
Она оказалась в новом воспоминании - тоже снежном, но погода была теплее, как бывает обычно уже на самом краешке зимы перед потеплением. Лета стояла у прилавка с петушками из карамели и болтала с продавщицей.
- А вы откуда приехали? - спрашивала она.
- Из Твери, девочка, - радостно отвечала женщина.
- Там красиво?
- Везде в России красиво.
Лета взяла в руку два петушка.
- А нигде больше не была, - сказала она грустно. - Мне по ночам снятся прекрасные города с цветными крышами, и я так хочу верить, что где-то они правда есть.
- Собирайся и поезжай, - с улыбкой предложила продавщица, но по ее голосу Вера поняла, что она сама не верит в свои слова. Поняла это и Лета.
- Я же крестьянка, куда я поеду? И у меня мама больная с сестрой.
- Поговаривают, что вас из общины начнут выпускать [*].
[*] Имеется в виду аграрная реформа Столыпина, начатая в 1906 году.
Лета невесело усмехнулась.
- Нам от этого никакого проку, только беднее станем. Пока и держимся только на общине.
- А вот это что? - продавщица кивнула на синяк у глаза Леты. Вера его сначала не заметила - Лета стояла к ней боком. Синяк был старый, желтоватый по бокам, но большой.
Она коснулась пальцами кожи у синяка.
- Неудачно упала.
- Не любят тебя тут, девочка, - признала продавщица. - Не буду спрашивать, почему, но не любят.
- Как вы поняли? - удивилась Лета.
- Ты у моей лавки сколько стоишь, никто больше не подошел, - добродушно усмехнулась та. Лета охнула.
- Простите, пожалуйста! - бросила монетки на прилавок. - Я побегу.
Продавщица покачала головой, глядя ей вслед, а Вера пошла за Летой.
На ней была та же рваная шубка, те же валенки на босу ногу, цветастое платье и белый платок с крупными красными цветами. Волосы из-под него выбились, и Лета стала похоже на легкое пушистое облачко. Она легко лавировала в толпе, нашла Таньку, засмотревшуюся на кукольное представление, подхватила ее на руки и закружила.
Танька взволнованно взвизгнула, и Лета рассмеялась, когда ставила ее на землю.
- Смотри, что у меня есть, - и вручила ей леденец.
- Какой класный! - Таньа улыбнулась. У нее не хватало переднего молочного зуба.
- А ты тут чем занимаешься? - Лета обернулась на представление. Вокруг них образовался небольшой кружок - никто не хотел уходить с представления, но все старались держаться подальше.
- Цалевна пошла искать мальчика-птицу, - рассказала Танька.
- Забрала бы свою девку и шли бы дальше, - грубо бросил им какой-то мужик. Лета посмотрела на него отчаянно и зло, а потом перевела взгляд на сестру. Та, казалось, не слышала этих слов.
Или, может быть, она уже научилась делать вид, что ей все равно.
- Пойдем, поищем еще что-нибудь интересное, - предложила она и протянула Таньке руку.
- А матушка не будет злиться, что мы тлатим денежки?
- Мы просто посмотрим, а вечером сочиним сказку, - предложила Лета.
- Тебя искал Сележа, - рассказала Танька, когда они пошли вперед.
- Правда? Зачем? - ее сестра пожала плечами.
- Сказал, плидет к нам домой.
Лета задумчиво кивнула. Следующий час Вера наблюдала, как они гуляют по рынку - смотрят на пестрые яркие ткани, обсуждают красивых птичек, вырезанных на гребешках, придумывают, из чего можно приготовить печенье с узорами. Рынок был не очень большой, но шумный. Танька держала сестру за руку, говорила мало и больше взволнованно крутила головой.
Лету же жители ее деревни не любили - Вера и раньше подозревала это по разговорам, но сейчас поняла со всей отчетливостью.
Ее считали ведьмой - и потому побаивались. Открыто не нападали, потому что понимали - спорить с ведьмой себе дороже, да и мало ли, вдруг ее помощь понадобится, - но и не приближались.
Лета собирала все косые взгляды - в своем красном платье, с прямым упрямым взглядом, с легким солнечным пухом волос. Она правда казалась ведьмой из сказки - той, которая пришла против воли всех царевичей на свете, чтобы их убить и спасти, чтобы полить отрубленные руки мертвой и живой водой, чтобы научить птиц говорить.
- Нам пора домой, - сказала Лета под вечер. Голос ее звучал устало, но ради сестры она тепло улыбалась.
- Пойдем, - кивнула та. По привычке потянулась, чтобы ее взяли на руки, но вспомнила, что слишком взрослая.
Вера прошла за ними вдоль рынка, потом по улице, усеянной кособокими домиками, обратно к тому, где жила семья Леты. И за дверью ее снова ждало новое воспоминание.
Лета прижималась к стене и испуганно смотрела на высокого бородатого мужчину. Он не был старым, но ощущался каким-то запущенным. Ощущалось это и в кустистой, неровно выросшей бороде, и в усталых покрасневших глазах, и в рваной рубахе.
- Дак за тебя больше никто не пойдет, - уверял он Лету. Та стояла ровно, хоть он и нависал над ней, обдавая острым запахом спирта.
- А мне никто и не нужен.
- Ты ж нормальная баба, - сетовал мужик. - Че от меня шарахаешься, как от огня?
- Да я бы лучше в огонь, - призналась Лета.
- Тебя вышвырнут за порог скоро, от дома ниче не осталось, а денежек нет, - мужик развел руками. Для этого ему пришлось перестать опираться на стену, и он покачнулся.
- Это не твоя забота.
- Я бы тебя наряжал и покупал подарки.
- Я не кукла, чтобы меня наряжать, - Лета сделала шаг в сторону, а мужик, заметив это, грохнул кулаком по стене.
- Вот ведь! - раздосадованно брякнул он. - А моя сестрица с твоей каждый день играет, пока другие дети боятся даже подойти.
- Это ее выбор, а не твой.
- А кто ей это разрешил?
Лета зло прищурилась.
- Пытаясь захапать себе все, следи, чтобы загребущие руки никто не оттяпал.
- Ты мне и угрожать вздумала! - зло взвился мужик, замахнулся на Лету кулаком - Вера метнулась вперед, прекрасно понимая, что не может ее защитить. Лета упала на землю, из носа потекла кровь. - Строптивая девка, но ниче, я тебя еще усмирю, - он плюнул в ее сторону, отходя вразвалку. - Подумай до конца недельки и дай ответ.
Лета с яростью смотрела ему вслед. Она сжала кулаки, зацепив пальцами окровавленную землю, облизнула кровь с губ.
- Чтоб тебя банник подрал, - прошипела она.
Вера никто не видела ее такой злой - не просто обиженной или раздосадованной. Было понятно, что она ненавидела этого человека.
Вера села рядом с ней на землю, осторожно погладила по рестрепавшимся волосам. В своих воспоминаниях Лета была совсем другой - будто чуть более хрупкой, чуть более уязвимой и слабой. Будто она не подозревала о своей внутренней силе или еще ее в себе не обнаружила.
Эта Лета была другой - такой же полной чарующей, прекрасной магии, верящей в чудо, желающей создать колдовство для всех. Но в ней был надлом - глубокая трещина на всей ее жизни, похожая на склон от удара топора меж годовых колец дерева. Почему Вера не видела эту трещину раньше? Куда она делась?
Лета поднялась на ноги, отряхнула юбку. Вера проследила, как она умылась в бочке с водой, пригладила волосы. На ней было бедное серое платье, похожее скорее на куски сшитой ткани, чем на настоящую одежду. Видимо, мужик был прав - ее семья переживала сложные времена.
Лета зашла в дом и залезла к матери на печь.
- Мы можем продать этот дом. Я говорила с одной семьей, они готовы... Купить, - тяжело договорила она. - Обещали, что не тронут вас с Таней.
- Выходи за него, - хрипло сказала мать. Вот она за прошедшее время совсем не изменилась - такая же уставшая и сухая, с упрямо горящими глазами. Наверное, стойкость Лета позаимствовала у нее, но использовала по-своему, превратив жестокость в свет.
- За Сергея? - поразилась Лета.
- Ты же его слышала, дура такая! Будешь за ним как за каменной стеной, - и мать закашлялась.
- Да в нем спирта больше, чем в бутылке с водкой! - вспылила Лета.
- И что? Все такие.
- Я сама со всем разберусь.
- И куда привело нас это твое «сама», - последнее слово мать передразнила, и Лета тревожно сцепила руки на коленях.
- Нас сюда привели долги отца, - тихо ответила она.
- Не смей про него плохое говорить, - с угрозой произнесла мать.
- Я говорю правду! - Лета бросила на нее упрямый взгляд.
- Правильно он тебя отколошматил, еще надо было, - взгляд матери скользнул по лицу Леты, и она недовольно поджала губы. - И злиться меньше надо, а то так даже кривому не будешь нужна.
Лета не выдержала и прыгнула с печи.
- Вы с Таней останетесь здесь, - тихо сказала она. - А я уйду, чтобы найти денег на дом. Это решение я больше ни с кем не буду обсуждать.
И Вера скорее почувствовала, чем услышала, как дом печально вздохнул.