Хрустальные монеты

— Вера Николаевна, вы бы... — смотритель, невысокий, щуплый человечек с длинной, почти черноморской бородой, суетился вокруг повозки, пытался то подать Вере руку, то смахнуть ботинком лужу в сторону от дверцы, то отогнать не в меру любопытную Майку от своей шляпы. Вера, сделав вид, что не заметила поданной руки, перепрыгнула лужу, постучала ботинками порожек, перехватила поводок Майки.

— У вас тут есть конюший?

Смотритель застыл, прижимая к голове чудом избежавшую съедения шапку, а потом энергично закивал.

— Сейчас подойдет.

— Я останусь тут на час, а потом поеду дальше. Пусть покажет моему возничему, где оставить лошадь.

— Как скажете.

Кажется, его звали Прохор Иванович — Вера помнила, что ей еще в отделении что-то говорили о том, что он глуповатый, но преданный человек, который может сделать все, что она попросит. Пока что Вере хотелось, чтобы он сделал все, чтобы перестать мельтешить перед глазами Майки и тем самым пугать ее.

Можно было взять и другую лошадь — ту, которая привыкла таскать за собой повозки, а потому шла бы увереннее и легче, но Вера не была уверена, что в случае необходимости другая лошадь согласится везти ее на себе верхом. А в Санкт-Петербурге ее успели запугать, что дороги в Смоленске гиблые.

«Сколько в них французов потонуло, ты бы знала! До сих пор из топей кости всплывают», — говорил Михаил Романович, размахивая руками. Конечно, он не мог не преувеличивать — это было в его характере, казалось, он даже не всегда осознавал, что привирает. Мог сказать, что жена наготовила две тысячи блинов, хотя на деле их было едва ли пятьдесят, что в лесу пропала целая деревня старообрядцев, хотя в итоге выяснялось, что всего человека два. Вера давно поняла, что указывать ему на ошибки бесполезно, а потому просто смирилась, но дорог все равно опасалась на всякий случай.

Компанию утопшим французам составлять не хотелось.

Она прошла на станцию, размотала платок, пальцами пригладила волосы. Те сильно примялись за длинную дорогу, но все равно непослушно растопорщились во все стороны. Матушка бы сейчас всплеснула руками, но Прохор Иванович переживет.

— Мимо вас не проезжала карета с молодым мужчиной? — спросила она, когда тот проковылял за ней внутрь.

Прохор Иванович задумался.

— Пару дней назад было, у нас, знаете, дорога не очень хорошая, бога... знатные люди обычно по другой отправляются, коли до Москвы хотят доехать.

— Он не знатный.

— Как же его звали... — Прохор Иванович загремел чашками. Его станция правда была совсем крошечной — она комната, похожая, скорее, на гроб со столбами в лесу, вся утыканнная чашками, тарелками, платочками. В углу сверкали металлическими боками три самовара. — Имя такое красивое... Не русское... — одна чашка со звоном прокатилась по столу, задетая его рукой. — Ян.

— Куда он отправился? — нетерпеливо спросила Вера.

— Да разве ж он докладывался, — Прохор Иванович развел руками. Вера приподняла брови. — Госпожа... — жалобно протянул он.

— По какой дороге?

— Северной.

— Хорошо, — она кивнула, сложила платок, присела на краешек стула. Тот заскрипел, но, надо отдать должное, не развалился.

Прохор Иванович поставил перед ней чашку, суетливо отошел за занавеску, где спал сам. Он знал не много — только ее имя, что надо встретить и выполнить все ее указания. Внимательно проследила за тем, как колыхнулась занавеска и как из-под нее выкатился клубок шерсти.

Он не похож на человека, который смог бы что-то понять, но доверять ему в любой случае было нельзя. Как легко он рассказал ей про Яна! Конечно, тот наверняка сам виноват, что его запомнили — и шумел, и требовал хорошего обращения, может быть, даже приехал пьяным. И имя правда у него было красивое, похожее на росчерк японской сабли.

Но умный бы человек понял, что о таких визитах не рассказывают. Не по первому слову, по крайней мере. А смотрела она на него даже почти не угрожающе. Нужно будет попросить потом этим заняться, но пока что она должна дождаться письма из Ярцево.

На станции было холодно, и совсем скоро просто сидеть стало невозможно. Она постучала ногами, встала, сделала пару шагов, уперлась в стену, с которой на нее посмотрело полотнище с вышитыми птицами сирин, собрала со стола хлеб и чашку с чаем, вышла наружу, дошла до стойла к Майке.

Конюшим оказался совсем молодой мальчишка — взъерошенный, тощий, с огромными любопытными глазами.

— Она хотела меня сожрать, — доверительно поведал ей мальчишка.

— А ты ей яблоки показывал? — он закивал. — Значит, не тебя, а яблоко.

Майка была очень своенравной лошадью, но людей пока есть не планировала — Вера бы стала первой, если бы эти планы изменились, уж она-то знала. А потом возничего Петю — просто за компанию. Тот сейчас топтался в углу, явно недовольный тем, что она прервала его мальчишескую болтовню с конюшим, но она ему и не мать, чтобы потакать во всем.

Через полчаса до станции доскакал почтальон, забежал в стойла переменить лошадь, задел рукой Веру, за что она неодобрительно она него цыкнула, а потом ускакал дальше.

В рукав она спрятала письмо.

— Подготовь лошадь к поездке, — сказала Вера конюшему потуже затянула платок на шее. — Я поеду дальше.

Прохор Иванович засуетился, запричитал, что негоже ей ехать на ночь глядя куда-то, но Вера махнула рукой Пете, забралась обратно в карету и постучала по крыше. После холодного, но все же дома внутри казалось совсем отвратительно, и ей пришлось три раза напомнить себе, что либо так, либо на балу, высматривая женихов, что немного утешило.

Когда станция осталась далеко, Вера открыла письмо. Оно было совсем коротким — Кирилл Васильевич Щербатов, Нарвская улица. Что ж, теперь у нее хотя бы было, с чего начать.

Через три часа они должны доехать до Смоленска — она очень сильно этого ждала. Когда она соглашалась на поездку в карете, без сопровождения, а не на поезде, то думала, что это будет проще — чуть больше недели, она сможет останавливаться в разных постоялых дворах, получится более секретно, чем всеми остальными видами транспорта. Но сейчас Вера хотела проклясть и Михаила Романовича, решившего, что именно она подходит на это дело лучше остальных, и дороги Смоленска, и Яна на всякий случай тоже. Он-то ехал на поезде почти до Твери!

Она постучала по крыше, чтобы Петя ехал быстрее, а потом попыталась свернуться, чтобы было не так холодно.

Но, надо отдать должное погоде, дождя не случилось, дороги не превратились в болото, и через три часа она все же прибыла в гостиницу. Выскочила быстрее, чем Петя успел до конца затормозить, радостно взмахнула руками. Стояла уже кромешная тьма, но так даже лучше — значит, Ян наверняка спит, и она сможет насладиться его страданиями, пока он сонный будет выслушивать все детали дела.

Она сунула Пете несколько монеток и посоветовала:

— Погуляй тут, посмотри, что есть, Майку отведи в конюшни, а дальше что хочешь делай.

Мальчик воодушевленно кивнул.

Сама же Вера поспешила внутрь гостиницы. Покрутилась на месте, отыскивая хоть одну живую душу, заметила заснувшего у стойки юношу с непослушными смешными рыжими кудрями и метнулась к нему.

— У вас остались номера? — и плюхнула на столешницу свое удостоверение жандарма. Еще не успевший проснуться мальчишка тревожно заморгал, а потом увидел печати и чуть не свалился со стула.

— К-конечно, госпожа, — прокивал он и зазвенел ключами.

— А Ян Гонецкий в каком номере остановился? — мальчишка посмотрел на нее почти с ужасом, видимо, решив, что она пришла этого Яна убивать, но пролепетал:

— Пятьдесят второй...

— Спасибо! — кивнула Вера и поспешила на лестницу. — Утром слуга принесет мои вещи.

Что ей ответил мальчишка, она уже не слышала, с воодушевлением представляя, как удивится Ян, увидев ее прямо сейчас. Каблуки громко стучали по дереву, и она представляла себе мертвой невестой, пришедшей по душу нерадивого жениха.

Дверь Ян, разумеется, додумался запереть, но Вера на то и была одной из лучших сотрудниц, чтобы обойти эту проблему примерно за пару минут — отмычка провернулась, замок щелкнул, она проскользнула внутрь и закашлялась от запаха духов и пыли.

И вот ведь гад!

Спит, пока она страдает на дорогах.

Ян лежал поперек кровати в ворохе вещей — так, что утром у него обязательно заболит шея, но это будет точно только его проблемы. На столе лежали книги, которые его попросила взять Вера — про строительство железных дорог и про монетные дворы. Он ворчал, но соглашался, выкидывая из сумки часть своих рубашек, чтобы хватило места.

Вера плюхнулась в кресло, закинула ноги на столик, куда Ян покидал все свои вещи.

Ян завозился, приоткрыл один глаз, повернулся еще раз, видимо, пытаясь найти удобную позу, а потом свалился с кровати.

— Черт! — прошипел он, потирая голову.

— Она у тебя болит точно не от удара, — объяснила ему Вера тоном лучшего на свете доктора. Она не была уверена, что он пил, но поворчать была обязана — просто для профилактики.

— Я, между прочим, добывал ценные сведения! — возмутился Ян, но с пола вставать не рискнул.

— И много добыл?

Он показал ей язык и стянул с кровати одеяло, чтобы продолжить спать на полу.

— Ты чего вообще так рано? — пробурчал он, накрывшись с носом.

— Дороги хорошие.

— Таких в Смоленске не бывает.

— Ты просто все ямы собрал, пока шел от своих источников ценных сведений.

— Не дразнись, а?

— Тебя запомнил смотритель станции.

— Чего? — Ян даже из-под одеяла выбрался.

— Прохор Иванович. Вспомнил твое имя. Ты, надеюсь, ничего там не учудил?

— Твое он тоже наверняка вспомнит, — обиженно ответил Ян. — Сомневаюсь, что в его жизни много женщин, которые пытаются убить его взглядом.

— Но меня мы и не прятали. А тебя не должен был никто запомнить. Скажи еще, что твои соседи по вагону будут потом внучкам истории рассказывать о попутчике, который яблоками жонглировал.

— Только доставал из шляпы цветы.

— Ян! Я же серьезно, — Вера легонько его пнула.

— Я тоже. Он забудет меня уже через неделю. Ему же там тоже скучно. А ты могла бы его и не спрашивать, он бы быстрее забыл.

Вера съехала по креслу вниз. Обсуждать дела больше не хотелось — да и что толку? От Яна все равно пользы как от козла молока.

— Как тебе тут вообще?

— Хорошо! — Ян моментально зажегся, воодушевленно улыбнулся. — Ты обязана сходить на местный рынок...

— Ян! — второй раз упрекнула его Вера.

— Будешь спать тут или пойдешь к себе? — Ян покорно затих.

— К себе. Завтра надо будет сходить в местное отделение, поэтому вставай пораньше. И я имею в виду, что действительно пораньше, а не в час дня.

Ян обиженно скривился, но спорить не стал. Заполз обратно на кровать, завернулся в одеяло, став моментально напоминать гусеницу.

— И тебе спокойной ночи, госпожа мучительница.

Странно — вроде бы почти ровесник, даже на пару лет старше, а какая разница! Вере иногда казалось, что она его мать — и вынуждена терпеть выходки загулявшего сына. Впрочем, она же сама притащила его в розыск, поэтому жаловаться особо сильно не могла.

Она вышла из комнаты Яна, поднялась на этаж выше в свою. В соседней комнате кто-то громко ругался — кажется, был раздосадован маленьким выигрышем в карты, но Вера справедливо рассудила, что переживет.

Вода, приготовленная в комнате служанкой, давно остыла, но она все равно умылась ей, чувствуя, как по коже бегут неприятные мурашки, аккуратно разложила одежду, распустила волосы. Комната тоже была холодной, что очень сильно расстраивало, потому что намерзнуть она успела и в поездке. Возникла озорная мысль пойти и украсть одеяло у Яна, но она решила пожалеть его, подумав, что больной Ян будет еще более невыносимым, чем здоровый.

Впрочем, просто невыспавшийся Ян был недовольнее всех людей в мире, вместе взятых.

С самого утра он принялся ворчать. Нахохлился, как воробушек, и теперь недовольно крутился на крылечке, ожидая, пока Вера расплатится с хозяином.

— Я слышал, что слуга сказал, как ты ворвалась в ночи, сверкая глазами, — сообщил он ей, едва Вера вышла на лестницу. — Подрабатываешь упырицей?

— Конечно. Скажешь еще слово — сожру, — кивнула Вера.

— Съем, а не сожру.

— А тех, кто вредничает, убивают первыми.

Ян скривился, но замолчал. Впрочем, конечно, его молчание не смогло продлиться долго — едва Вера успела дойти до конца улицы, как он снова начал болтать:

— А за сколько дней ты ему заплатила?

— За неделю.

— Сколько? — Ян аж подпрыгнул. — Я не согласен жить там неделю.

— Можешь остаться в конюшнях.

— Вера!

— А где ты хочешь жить?

— Разве нам не должны выделить... что-нибудь?

— Так мы же здесь неофициально, почему нам должны что-то выделять?

— Так Романыч смог бы договориться...

Вера лишь ускорила шаг. Спорить с Яном можно было хоть до конца света — болтать он любил, делал это со вкусом, и найти ответы на все его вопросы было попросту невозможно.

— Сначала мы идем в отделение, а потом отправляемся искать Нарвскую улицу, — только и сказала она. — У тебя есть примерно десять минут, чтобы рассказать, что ты тут накопал.

Ян обиженно показал ей язык.

— Город как город. Торговых рядов много, но из-под полы торгуют с очень большим воодушевлением. Вроде бы все, конечно, друг за друга города, но сплетен уйма! Все знают что-то неприятное.

— Ты был у дома Портновых?

Ян закивал.

— Дом большой такой, нарядный, — Ян мечтательно вздохнул. — Там бы согласился пожить, — договорить он не успел, потому что Вера треснула его по затылку. — Ай! Я тут ей... Жизни не жалея! А она!

— Еще что-то?

— Вдова весь город на уши поставила, чтобы нашли убийцу. Говорят даже, что вроде как каких-то сыщиков наняли, но может и приврали, потому что их никто не видел. Хотя все восхищаются, говорят, умные очень, весь город на него молится.

— Ну, раз молится, — фыркнула Вера. В частных сыщиков она не особо верила — не смогли же они найти того, кто поджег их дом, когда Вера была маленькой. Не смогли — хотя, конечно, имитировали самую бурную деятельность на свете. Толку от них было как от Яна — болтовни много, дела мало.

Но Ян хотя бы иногда приносил полезную информацию — он нравился всем на свете, умел втереться в доверие, а потому для Веры, не желающей нравиться просто так, это стало спасением.

— Мне их поискать?

— Не надо, — покачала головой Вера. — Пусть копаются, нам-то какое дело. Мне кажется, за последние полгода тут сыщиков развелось больше, чем купцов.

— И все также уже и уехали, — поддакнул Ян. — Зацепок-то никаких нет. Хотя, мне кажется, что Портновы не могли не знать тех, кто убил старика. Они же тут богатые очень, в одних кругах крутятся.

— Если бы знали, то убийцу бы давно нашли. Это кто-то со стороны.

— Но начать-то можно с купцов...

— Ты просто не хочешь сам в этом копаться, — разоблачила его Вера. Ян покаянно кивнул.

— Но зато я предлагаю пути обхода этой проблемы!

— Если бы это были купцы, из бы местная полиция еще тогда нашла, — Ян фыркнул.

Из-за холода его нос совсем покраснел, волосы смешно топорщились из-под намотанного криво шарфа. Встречь его Вера не улице — никогда бы не поверила, что он жандарм. Так, мальчишка, сбежавший из дома в поисках приключений.

Смоленск начинал просыпаться — на улицы выходило все больше людей, солнце золотило крыши, перекатываясь от трубы к трубе, зацокали копыта лошадей. Воздух почти звенел от холода, но снег пока не выпал, и Вере казалось, что они идут внутри музыкальной шкатулки из стекла — много маленьких фигурок людей, — и вот-вот кто-то ее встряхнет, и с неба посыплются снежинки.

Для Яна это было возвращение домой — но это не означало, что он хотел сюда ехать. Не только потому, что не любил расследовать убийства, но еще и потому, что Вера-таки уговорила его попробовать залезть в городской архив.

— Щербатов должен помочь найти документы по убийствам за последние двадцать лет, — тихо сказала она.

— Я помню.

— Мне просто нужно убедиться, что ты не передумал.

Ян просил на нее недовольный взгляд.

— А разве это важно? Ты же считаешь, что это может быть связано с нашими новыми делами.

— И ты должен понимать, что нам нужно проверить все версии. И в любом случае посмотреть записи об убийствах нам тоже придется.

— И это такая хорошая возможность узнать, что стало с моим отцом, — передразнил ее же собственные слова, которые она сказала, когда им только передали дело, Ян.

— Да, — кивнула Вера.

— Не думаю, что мама бы хотела, чтобы мы снова тормошили старое дело. Даже если мы не знаем, кто его убил, пусть бы так и осталось.

— Либо все так и останется, либо мы узнаем имя убийцы, — Вера почувствовала, что они ходят в этом разговоре по кругу. Яна с самого начала не радовала возможность копаться в деле убийства отца — он говорил, что то случилось очень давно, а потому точно не связано с нынешними, что для него это будет тяжело.

И Вера сочувствовала — но одновременно и знала, что не может совсем забыть об этом. Чтобы исключить версию, нужно сначала ее проверить.

Она вдохнула глубже, чувствуя, как морозный воздух пробирается до самого живота.

— А далеко нам еще? — голос Яна звучал приглушенно из-за шарфа, в которой тот залез с носом.

— Еще пара домов.

Она, в отличие от некоторых, успела выяснить расположение всех нужных ей зданий и улиц, поэтому теперь шла уверенно, пока Ян терялся и замирал у разных домов, вероятно, пытаясь на взгляд решить, может ли внутри находиться отделение.

Когда они дошли, солнце уже поднялось совсем высоко, а небо стало напоминать молоко с медом — нежно-белого оттенка, в котором лишь едва ощущалась голубизна.

— Подожди меня на входе, — попросила Вера и проскользнула внутрь, боковым взглядом заметив, как Ян застыл у самой двери, видимо, решив, что на улицу его теперь выгонят только под угрозой смертной казни.

Вера же прошла внутрь, махнула удостоверением, собрала целую коллекцию недовольных взглядов.

—Мне бы к вашему начальнику, — сказала она обладателю награды за самый кислый взгляд — мужику лет сорока с проплешинами седины на затылке.

Он скривился еще сильнее, а потом прошамкал:

— Сейчас в отделении начальства нет-с.

— А когда будет?

— Когда будет — тогда и будет-с, — флегматично отозвался он.

— Вы мешаете следствию.

— Все расследую, когда будет нужно-с.

— Нужно уже сейчас, я приехала, — Вера нетерпеливо притопнула ногой.

— Что в этом деле может понимать баба, — мужик хмыкнул и потерял к ней интерес. отвлекшись на какие-то бумажки.

Вера тряхнула его стол — тот закачался ощутимо сильно, и она даже испугалась, не развалится ли сейчас.

— Я выше вас по званию, у меня приказ из Санкт-Петербурга, мне поручено найти убийцу купцов сопроводить их в столицу. Если вы не поможете мне, вас я сопровожу туда же.

Мужик взглянул на нее еще раз. Вера видела — он заинтересовался ее словами сильнее, но не хотел этого показывать. Остальные трое полицейских в отделении недоуменно на них таращились, наверняка сочувствовали попавшему под горячую руку плешивому, но вмешиваться не пытались.

— И что вам надобно сейчас?

— Поговорить с вашим начальством.

— Так я ж говорю — нетуть его.

— А вы мне скажите, когда будет?

— Они тут раньше обеда не появятся, — вдруг услышала Вера голос со стороны лестницы. — А после обеда нужно прямо стоять на входе с сачком и ловить, а то могут упорхнуть обратно.

Она обернулась, чтобы увидеть, как в помещение, резко ставшее слишком маленьким для такого великого количества человек — сколько отделение, очевидно, не видело в лучшие годы своей жизни, — вошел молодой человек в невероятно дорогом черном пальто.

Такие недавно завезли в столицу, но их редко носили, посчитав проявлением дурного вкуса.

— Вы уже пытались? — поинтересовалась Вера. Мужчина развел руками.

— Увы, никого не поймал.

— А вы что тут забыли? — плешивый, не найдя в Вере возможности для выплескивания унижения, моментально переключился новопришедшего.

— В гости зашел, соскучился, — признался мужчина. Потом снова посмотрел на Веру. — Матвей Васильевич Калинов, можно просто Матвей, если согласитесь помочь мне в моей операции по ловле начальника отделения. — И подмигнул. — Я встретил вашего коллегу на входе, кажется, если мы не появится в ближайшие пять минут, он отковыряет всю оставшуюся краску со стены.

— Очень приятно, Матвей Васильевич, — кивнула Вера. — А вы кто вообще?

— Вы разбиваете мне сердце, неужели я настолько неизвестен? — он почти картинно приподнял брови, а потом снова улыбнулся. Скользко, фальшиво. Очень обаятельно. — Сыщик же!

— Вы умеете подписывать бумажки, выдающие полномочия для расследования?

— Ради вас научусь.

— Удачи, — Вера криво ему улыбнулась, а потом обернулась обратно к плешивому. — А к вам я еще вернусь, передайте своему начальнику, что если его не будет на рабочем месте сегодня к пяти вечера, то все дойдет до царя.

Уходила она на лестницу под отчаянный вздох кого-то из местных полицейских и крик Матвея:

— Не забудьте передать его величеству, что я предлагал оказать вам полное содействие в поимке начальника сачком!

Сумасшедший дом.