Глава первая. Переезд.
Автобус остановился на обочине под вывеской, которая когда-то, должно быть, гордо вещала «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ХОУКИНС!», а теперь лишь ржавела, скрипя на ветру. Т/и ступила на асфальт, и первое, что она почувствовала, – не запах сосен или свежескошенной травы, а тишину – глухую и плотную, как вата. Даже шум отъезжающего автобуса быстро утонул в ней, оставив после себя лишь звон в ушах и запах выхлопных газов.
Элеонора, её мать, поправила сумку на плече, и её лицо, обычно такое собранное, на миг дрогнуло, выдав усталость и что-то ещё - озабоченность, граничащую с осторожностью.
«Ну, вот мы и дома. Вернее, это теперь наш дом», – сказала она, и голос её прозвучал неестественно громко в окружающей тишине.
Их новое пристанище оказалось одной из квартир в длинном, двухэтажном кирпичном здании. «Жильё для младшего персонала Института», – пояснила Элеонора, вставляя ключ в скрипучую дверь. (Ее мать устроилась в Институт медецины Хоукинса - Бывшую Национальную Лабораторию о закрытии которой писали в газетах.) Квартира пахла пылью, старым деревом и слабым, но упрямым химическим запахом похожим на лекарства.
Комната Т/и была крошечной, с единственным окном, выходящим на задний двор и стену такого же здания напротив. Пока она расставляла вещи на шаткой полке, взгляд упал на старый чемодан, где среди вещей лежала её детская аптечка. На автомате она открыла её. Под бинтами и пластырями лежала потёртая мягкая игрушка - помятый заяц, наполовину выцветший. Она не помнила, откуда он. Но когда брала его в руки, кончики пальцев слегка пощипывало, словно от лёгкого тока. Она отбросила игрушку, списав ощущение на статику от синтепона.
Вечером, когда Элеонора ушла в Институт на «ознакомительный инструктаж», т/и решила разведать территорию. Двор был пуст, если не считать пару ржавых мангалов, да качелей с одной цепью. Воздух был прохладным, девушка почувствовала тот самый приятный запах после дождя. Она подняла голову к зданию напротив. Окна в основном были темные, но в одном, на втором этаже, горел свет. И там, за стеклом, стояла фигура.
Это был юноша. Он стоял у окна не как человек, смотрящий в сумерки, а как экспонат в витрине - совершенно неподвижно, руки за спиной. Даже на расстоянии читалась странная, почти неестественная выправка. На нём был тёмный, возможно, коричневый пиджак, и свет из комнаты отражался от стёкл очков, превращая его глаза в две световые точки. Он не двигался, просто смотрел. Не на двор, не на небо. Казалось, он смотрел на нее.
Т/и почувствовала внезапный, ничем не обоснованный холодок, пробежавший по спине. Не страх, а скорее тревожное узнавание, как будто она видела эту абсолютную, ледяную неподвижность где-то раньше. Во сне, может быть. В тех обрывках снов, где мелькали белые стены и чувство падения.
Она моргнула, и в тот же миг он плавно, без суеты, отошёл от окна, растворившись в комнате. Штора не дрогнула.
На следующий день, пока мать была на работе, т/и отправилась в единственный местный магазинчик за продуктами. Дорога вела мимо школы – массивного кирпичного здания с потресканой краской. На ступенях у входа кучковались ученицы. Одна, с каштановыми волосами и умным, добрым взглядом, что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя. Их взгляды встретились. Девушка на мгновение замолчала, неуверенно кивнула незнакомке, а затем продолжила рассказ.
Возвращаясь с парой пакетов, т/и услышала за спиной ровный, негромкий звук шагов – чётких, размеренных, не спешащих и не медлящих. Она инстинктивно прижалась к краю тротуара, чтобы пропустить идущего. Шаги поравнялись с ней и… не обогнали. Человек шёл чуть сзади и слева, сохраняя идеальную дистанцию.
Она обернулась. И снова увидела его.
Вблизи он казался ещё более нереальным. Коричневый костюм сидел на нём безупречно, но старомодно, как на чьём-то портрете. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны. А очки в тонкой металлической оправе скрывали глаза, но не могли скрыть абсолютной отрешённости его лица. Он смотрел прямо перед собой, как будто т/и была частью пейзажа — деревом или фонарным столбом. Но он шел именно так, чтобы идти рядом. Это было не преследование. Это было… сопровождение (?)
Они прошли так метров двадцать в полной тишине, нарушаемой только шуршанием её пакетов и его идеально ровными шагами. У т/и пересохло в горле. Она хотела что-то сказать — «Извините» или «Вам что-то нужно?» — но слова застряли. Он заметил это и замедлил шаг, ровно настолько, чтобы она могла, ускорившись, оторваться от него. Она так и сделала, почти побежав к своему подъезду. Заходя в дверь, она рискнула бросить взгляд через плечо.
Он остановился посередине тротуара. Не поворачивался, не смотрел ей вслед. Он просто стоял, глядя в сторону школы, его профиль был четким на фоне серого неба. Затем он повернулся и тем же ровным шагом пошёл в обратном направлении.
Войдя в квартиру, девушка прислонилась к закрытой двери, слушая, как стучит сердце. В ушах снова зазвучал тот навязчивый, незнакомый мотив из её снов. Она подняла руку и посмотрела на пальцы. Ничего. Только лёгкое, едва заметное покалывание под кожей, как будто она прикоснулась к экрану старого телевизора.
Из окна своей комнаты она снова увидела свет в том же окне напротив. Фигуры не было.
Т/и отвернулась. Завтра — первый день в новой школе. И она уже знала, что её тихий, странный сосед с идеальной осанкой и пронзающим взглядом будет там. Это не было предчувствием. Это было тяжелым осознанием, упавшим в желудок, как камень. Хоукинс показался ей особо тихим городком. А кто-то в его стенах внимательно наблюдал. И это наблюдение, она чувствовала кожей, было адресовано именно ей.