Глава 7.
- Эрнст, проснись, сыночек. Проснись!
- Что такое, мам?
Едва прорезая взгляд сквозь пелену, еще не отойдя от сна, я увидел свою мать. Она стояла на коленях около моей кровати и пыталась что-то сказать. Её лицо было бледное, а из опечаленых глаз текли горькие слезы.
- Эрнст, отец снова заболел. На этот раз сильно, - едва выговаривала из себя мать. - Кашель. Он не кончается. Он постоянно кашляет и поднялась температура. В Германии врачи его об этом предупреждали, что ему нужно быть аккуратнее. Гофман их не послушал, теперь он заболел чем-то серьезным.
Я резко соскочил с кровати и кинулся к отцу в комнату. Его вид был ужасен. Кожа побледнела, а над глазами появились синяки. Громкий, не прорывающийся кашель не прекращался. От звука, что издавался из его легких было заметно, как он страдает.
Он не обращал внимание на то, что я вошел в комнату. Ему совсем было не до этого, он боролся. Боролся с болезнью, которая полностью охватила его организм начиная с легких. Я присел рядом.
- Господи, какой же я глупец. Зачем я вчера потащил их к реке? Это моя вина! - стал говорить себе я, хватая себя за волосы.
Вошла мать, держа в руках миску воды разбавленной с уксусом.
- Я натру его этим, может, ему станет от этого лучше, - начала говорить мама, уже более спокойным тоном, - Ты побеги в госпиталь. Найди врача, ему срочно нужен врач. Кажется, у отца воспаление легких.
Я оделся потеплее и выбежал на улицу в поисках ближайшего госпиталя. Я опрашивал прохожих людей, но все они указывали мне разный путь, из-за чего я часто терялся.
Найдя больницу, мне пришлось ждать регистратора, искавшую свободного врача по всем коридорам.
- Девушка, нужно скорее его найти! Моему отцу плохо, у него воспаление легких! - кричал я, пытаясь добиться от нее ответа.
Своим детским застенчивым лицом она лишь кивала, показывая вид, что все в порядке, но мы с ней оба поняли, что фельдшера в больнице нету. Разочарование уже стало заполнять мое быстропульсирующее сердце, но девушка сумела перебить его своими внезапными словами:
- Я вспомнила! Есть один свободный врач, он как раз живет на этой улице, - она передала мне листочек с его адресом и при этом пожелала скорейшего выздоровления моему отцу.
Я быстро побежал к дому, к которому направила меня медсестра.
- Откройте, скорее, откройте, прошу! - стучал в дверь врачу я, прося о помощи.
Раздался стук шагов, дверь открылась.
- Чего вы тарабаните? У меня сейчас не рабочее время, поэтому никаких приемов.
- Но мне очень нужно, вы последняя надежда для моего отца, - стал говорить спокойно я, в этот момент из моих глаз стали проливаться слезы, - Вы должны ему помочь, у него воспаление легких, ему плохо!
- Идите в больницу и ищите там свободного врача. Я повторяюсь - в не рабочее время никаких приемов. У меня отдых! - не меняя выражений лица, ответил пожилой мужчина.
- А как же клятва Гиппократа? Вы же врач, вы должны помогать людям в любое время, когда им это понадобиться. Куда делась ваша гуманность!? Мы же люди, черт возьми! Мы люди, мы не звери, мы люди! - стал я кричать во все горло, умоляя врача.
- Ладно-ладно, успокойтесь только, не кричите, на наш же смотрят, - от стыда, который придавал ему я, он согласился, - Подождите минутку, я за медикаментами, сейчас вернусь.
Вернулся доктор быстро, уже имея при себе халат и чемодан в руке. Я отвел его нам к домой. Первое, чему он удивился, это дыре в нашем потолке.
- Это что еще такое!? - спросил у себя врач.
Я завел его в комнату к отцу. Он увидел тазик с водой и растирающую отца мать.
- Это все уберите, - сказал он ей.
Врач сел на табуретку рядом с отцом и стал прослушивать его дыхание с помощью фонендоскопа. Потом попросил маму принести теплую грелку отцу под ноги.
- Откройте окно, пускай поступает свежий воздух, - вновь прошла просьба из его уст.
Измерив температуру, врач снова обратился к маме:
- Вы таблетки какие-нибудь давали ему?
- Нет, а нужно было?
- Нет, не нужно.
После осмотра, из-за которого в комнате царила тишина и наблюдали выжидающие ответа глаза, врач все таки заговорил:
- Вам нужно отправить его в госпиталь для точного установления болезни. К сожалению, я не могу здесь определить чем конкретно болен мужчина. Таблетки я вам выпишу уже в своем кабинете.
- Нет... нет, не нужно меня в госпиталь. Я хочу быть здесь, - внезапно подал свой хриплый голос отец, - Выпишите мне какие-то таблетки, я буду их пить, но не надо везти меня туда.
- Вы понимаете, что подвергаете свое здоровье к опасности?
- Да, ну и пусть. Оставьте меня с семьей, я выздоровею очень скоро, - вновь стал говорить едва дышавший отец.
- Ну, что ж. Тогда я выпишу рецепт, - обернулся врач к матери, - и вы сможете его лечить самостоятельно. Только я не уверен, что лечение пройдет быстро. Все таки, болезнь точно не установлена...
- Все будет хорошо, - пробормотал отец.
- В таком случае, я должен идти. Ищите меня завтра в больнице, если пригожусь, - сказал врач, покинув наш дом.
Мы с матерью еще долго обхаживали отца. Она чередом носила ему чай в постель, я менял остывшие бутылки с водой, которые обогревали его ноги. Все это происходило как-то замкнуто. Словно мы вовсе не семья и даже не знаем один одного. После чего, мама ушла в аптеку за таблетками, которые приписал отцу врач. Молчание не покидало этот дом до тех пор, пока не заговорил сам Гофман:
-Напрасен ваш труд, все равно ничего не измениться. Судьба дала мне возможность прожить всего пятьдесят девять зим. К шестидесятой я не дотянул... - немного прокашлявшись, стал тянуть отец. - А жаль.
- Не говори такого, ты выздоровеешь и будешь жить долго и счастливо со своей семьей, пап, - твердил ему я, словно мои слова чего-то стояли, - И все будет у нас отлично. Будет! Понимаешь?!
Но он лишь делал вид, что слушает меня. В его осознании уже давно закрепилась та истина, что жить ему осталось совсем немного.
- Эрнст, - вновь с задержкой отозвался отец. - Я хочу сказать тебе... Сегодня же твой день рождения. Я должен сделать что-то для тебя, я должен сделать тебе свой последний подарок, сын.
- Не нужно мне никаких подарков, папа, лишь бы ты скорее вылечился! - стал выговаривать я, из-за чего меня стали сопровождать слезы.
Отец лишь взял меня за руку.
- Вчера ты так хорошо водил машину. Извини, что сомневался в тебе. Ключи у меня в пальто, во внутреннем кармане. Теперь эта машина твоя. Конечно, она бы в любом случае досталась тебе после моей смерти... Но, всё же, лучше будет когда я лично назову тебя хозяином этого автомобиля. С днём рождения тебя, сынок. Я всегда любил тебя больше всех на свете. Позаботься о матери.
- Нет, отец, не покидай нас, прошу! Мы же еще столько не успели сделать вместе, впереди еще столько планов, папа! Не уходи, не надо. - проговаривал ему я, но уже было поздно что-то говорить.
Его легкая душа покинула свое прокуренное, изувеченное тело, прожившее в этом грешном мире недолгий срок. Он не хотел в больницу, он остался дома. Он боялся смерти в одиночестве. Смерть в больничный палате, при безразличном присмотре молодых растерянных медсестер для него была наибольшим грехом за последнее время.
Сидя перед покойным отцом, я не заметил как в комнату вошла мать с лекарствами.
- Господи! Чахотка... Это была чахотка, они его предупреждали! Он знал, что она его охватит и пытался скрыть это, - внезапно сказала мать, словно его дух лично сказал ей об этом.
Обомлевший, я не переставал держать руку отца в надежде на то, что она вновь потеплеет, и по ней начнет циркулировать кровь.
- Мама, почему мы сюда переехали? - резко, оторвавшись от неподвижности, спросил я.
- Он не хотел тебя расстраивать, - медлительно начала изъявлять. - Отец влез в большие долги из-за заказов на продукты, которые он осуществлял регулярно. Всему была виновна война, которую затеял фюрер. Все последние годы ему удавалось рассчитываться, но потом налоги резко поднялись и пришлось продать два ресторана. Отец заработал с них много денег, которые пришлось отдать. Осталась, конечно, огромная сума, на которую можно было бы открыть небольшое кафе и иметь с него стабильную прибыль. Но налоговые инспекторы узнали об этом и запретили ему, пригрозив, что убьют. Так как наша семья хорошо владела русским, он решился переехать в Россию, считая Германию за страну, которой правит анархизм. Здесь у него было не мало знакомых, одним из которых есть Василий Щепкин. Гофман собирался открыть кафе в этом городе... Не успел.
- Чёртовые деньги, из-за них все проблемы в мире, - нервно начал нудить я.
- Но так же они приносят счастье, - вставила свои необратимые слова мама.
- В наш дом они уж точно счастье не приносят! Мы были богатыми, но ничего хорошего от этого не вышло. Богатство - материальное и душевное. Когда есть материальное - не хватает душевного, когда есть душевное - не нужно материальное.
- И что ты хочешь этим сказать?
- А то, что не обязательно было нам переезжать сюда. Если бы вы согласились с инспекцией и прекратили бы вести частное дело, то, возможно, отец сейчас был жив! Сидел бы в своем кресле-качалке, покуривал немецкую сигару и просто радовался жизни.
- Какой смысл от этих слов, если он уже умер, Эрнст?! - нервно ответила мать.
-Ты права. Это все останется лишь в глупых мечтах, ведь в реальности он здесь, в России, на этой дряблой кровати, мёртв.
Прошел уже второй час, но мы никого не уведомили о том, что посреди нашего дома находится мертвый человек. Наверное, это потому что мама все еще надеялась, что он вот-вот очнется и станет разговаривать с нами, цепляясь своим цинизмом и остротой.
Внезапно в двери послышался стук.
Я подошел открыть, ожидая, что там будет стоять белокрылый силуэт, который промолвит: "А знаете, я передумал забирать душу вашего отца". Но мир слишком банален для таких вещей. У двери стоял Александр и Вова.
- Привет, почему ты весь день прячешься под крышей? - первым заговорил Александр. - Сегодня же твой день!
- Нет, не мой, - ответил ему я, наклонившись лицом в пол. - Простите, вам нужно идти.
- Мы зайдем в другой раз, надеюсь, к тому времени ты уже будешь менее безотрадный.
- Да. А лучше завтра. Или вообще через неделю.
Я провел их взглядом и закрыл дверь на замок, словно кто-то врывается внутрь дома. Смерть вошла через нерабочий камин.
Через два дня с момента смерти отца были похороны. Пришло мало людей, из которых я знал лишь свою мать и Василия Щепкина. Другие, что присутствовали с нами, по маминым словам были старыми знакомыми отца, с которыми он встречался еще до военного времени.
Кладбище, в котором должен упокоиться отец, было очень большим, оно тянулось от одного начала дороги, к другому концу. Большинство похороненных здесь людей - солдаты Второй мировой. Все они, по сути, были врагами моего народа, но так же и спасителями.
Воины, что лежали в начале кладбища не знали, что произойдет далее, ведь погибли в самом начале нескольколетней битвы двух тиранов. Воины, что лежали ближе к концу, уже приближались к истине, которая преподносила им победу, но победы они так и не увидели. И любой запертый в цинковом гробу солдат, лежавший в этом кладбище, как близок к началу бы не был, его все равно ждало небо, а не родные.
Я подошел к труне, чтоб в последний раз увидеть бледное лицо своего отца. Его уста и глаза были сомкнуты, словно он действительно находится во сне; губы потеряли свой яркий розовый цвет, сменившись бледным оранжевым; его морщинистые руки были крестообразно сложены на груди.
Все присутствующие окружили гроб и стали слушать отпевание попа. Оно длилось настолько долго, что свечи, находившиеся в руках людей, успели перегореть. После чего, могильщики опустили гроб в могилу.
- Да будет тебе земля пухом, - проникся мне в ухо голос, находившийся позади меня.
- Что?
- Скажи эти слова и брось комья земли на крышку гроба.
Осмотревшись, я увидел как остальные делают точно так же, как приговорил мне мужчина сзади. Я подошел ближе к могиле, взял комок земли и бросил его вниз. За землей полетела моя слеза.
- Да будет земля тебе пухом, отец.
Могильщики взялись за лопаты и начали засыпать могилу. Послышался стук земли и камней об крышку гроба. Казалось, что эти обычные гробокопы были моими врагами из-за того, что отнимают у меня уже отнятого отца. Они проделали между ним расстояние, после чего замуровали его землей. Это был последний раз, когда лицо Гофмана освещалось солнечным светом.