42.
Майлс от этих слов побледнел.
— Миа… не выжила, Зак, — наконец выговорил он.
Джуд понимала, что нужно подойти к сыну, быть рядом с ним, но она никак не могла отпустить руку Мии, двинуться с места. Если бы она ее отпустила, то рассталась бы с Мией навсегда, а мысль о подобной потере была невыносима, поэтому она гнала ее прочь.
— Она… умерла? — спросил Зак.
— Врачи сделали все, что могли. Повреждения оказались слишком серьезные.
Зак начал срывать с глаз повязки.
— Мне нужно ее увидеть…
Майлс крепко обнял сына.
— Не делай этого, — сказал он, и оба заплакали. — Она здесь. Мы знали, что ты захочешь попрощаться. — Он подвел своего обожженного, перебинтованного сына к каталке, где лежала его сестра, стянутая бинтами, укрытая белой простыней, подключенная к аппаратуре на колесиках.
Зак ощупью нашел руку сестры. Как всегда, их руки подошли друг другу, словно детали пазла. Он наклонился вперед, коснувшись забинтованной головой тела сестры, и прошептал ее детское прозвище «Мышка», сказав еще что-то, чего Джуд не поняла; наверное, это было слово из далекого прошлого, до сих пор позабытое, слово из их языка, на котором говорили только эти двойняшки. В детстве болтал только один Зак, и за себя, и за сестру, и вот теперь все повторялось.
В дверь постучали.
Майлс, взяв сына за плечи, оторвал его от каталки.
— Ее сейчас увезут, сынок.
— Не оставляйте ее в темноте, — прохрипел Зак. — Это не я боялся темноты. Это она боялась. — Голос его дрогнул. — Просто не хотела признаваться.
При этом напоминании о том, кем они были — двойняшками, — Джуд лишилась последних крох смелости.
Не оставляйте ее в темноте!
Джуд крепко сжала руку Мии, удерживая дочь столько, сколько ей позволили.
Майлс и Зак обступили ее с двух сторон, поддержали. Вся семья, сколько их осталось.
Снова раздался стук в дверь.
— Джуд, — сказал Майлс, повернув к ней мокрое от слез лицо. — Пора. Ее больше нет.
Джуд знала, что должна делать, знала, чего они все ждут. Она бы скорее вырвала свое сердце, но выбора у нее не было. Она выпустила руку дочери и отступила.