Глава 8
Столица тонула в предновогодней мишуре, слепая и глухая к приближающейся гибели. Витрины бутиков сверкали искусственным снегом и золотыми гирляндами, а в воздухе витал густой аромат жареных каштанов и дорогого глинтвейна. Люди смеялись, кутаясь в кашемировые пальто, не подозревая, что этот праздник, их последняя беззаботная зима. Город напоминал роскошный океанский лайнер, в чьем трюме уже плескалась черная, ледяная вода, но на верхней палубе оркестр продолжал играть вальсы.
Джордж Рассел шагал по мраморным коридорам клиники «Святой Лаврентий», не замечая ни украшенных елок, ни заискивающих улыбок персонала. В кармане его белоснежного халата лежал тяжелый, матово-серый титановый футляр величиной с портсигар. Внутри, в ложементе из плотного поролона, покоились две ампулы, две капли желтоватой жидкости, которые стоили больше, чем всё золото этого обреченного мира.
В третьем блоке царило мрачное оживление. Солдаты в химзащите, похожие на безликих инопланетян, перегружали запечатанный свинцовый гроб на каталку.
Пациент, привезенный с юга, не выжил. Его сердце, измученное неестественной мутацией, остановилось на рассвете. Вирус сжег его изнутри, не сумев вырваться за пределы герметичного бокса.
В стороне, прислонившись к холодной стене и устало потирая переносицу, стоял тот самый адъютант. Под его глазами залегли глубокие, почти черные тени, а форма, несмотря на старания, уже не выглядела такой безупречной, как на балу. Он источал запах крепкого табака, невыспанности и того специфического, горького пота, который сопровождает постоянный стресс.
Джордж приблизился к нему бесшумно.
- Мы забираем тело, доктор Рассел, - глухо произнес адъютант, не поднимая головы. - Благодарю вас за... конфиденциальность. Командование оценило то, что пресса до сих пор не пронюхала об этом дерьме.
- Он сгорел, потому что его кровь превратилась в кислоту, лейтенант, - ровным, лишенным эмоций голосом ответил Джордж, вставая рядом. Он тоже смотрел на свинцовый саркофаг. - То, с чем вы столкнулись там, на юге... это не бешенство и не вспышка агрессии. И вы это знаете.
Адъютант резко повернул голову. В его воспаленных глазах мелькнула подозрительность загнанного волка. Он положил ладонь на кобуру, жест инстинктивный, машинальный.
- Что вы хотите этим сказать, доктор?
Джордж не дрогнул. Он медленно опустил руку в карман халата и вытащил титановый футляр. Металл тускло блеснул в холодном свете люминесцентных ламп.
- Когда вы возвращаетесь в зону оцепления? - спросил Джордж, игнорируя угрожающую позу военного.
- Вертолет через час. А теперь слушайте меня внимательно, гражданский...
- Передайте это майору Ферстаппену, - Джордж протянул футляр. Его пальцы были тверды, как гранит. - Лично в руки. Никто другой не должен знать о существовании этой вещи. Ни ваше высшее командование, ни отец майора. Только он.
Адъютант с сомнением посмотрел на протянутый предмет, но не взял его.
- Что внутри? Очередные витамины от богатеньких спонсоров? Ему сейчас не до ваших столичных подачек. Мои парни мрут там от одного укуса...
- Это ингибитор, - отрезал Джордж, и в его голосе прозвучала та властная, непререкаемая сталь, заставившая адъютанта замолчать. - Это не панацея и не вакцина. Оно не вылечит того, кто уже обратился. Но если ввести эту сыворотку в течение первых десяти минут после прямого попадания зараженной крови в рану, она заморозит процесс мутации. Она даст иммунитету время. Она сохранит разум.
Военный уставился на Джорджа так, словно перед ним стоял безумец.
- У лучших лабораторий Министерства обороны нет ничего подобного, - прохрипел он. -Откуда это у вас, простого хирурга из элитной богадельни?
- Пусть майор считает это чудом, лейтенант. Или ошибкой в сценарии. - Джордж шагнул ближе, нарушая личное пространство адъютанта, и вложил тяжелый металл прямо ему в ладонь. Сверху на футляре лежал небольшой, сложенный вдвое лист бумаги. - Если вы хотите, чтобы ваш командир вернулся из этого ада живым, вы доставите ему это. От этого зависят жизни многих. Его жизнь, в первую очередь.
Адъютант посмотрел на непроницаемое, аристократичное лицо доктора. Он вспомнил тот момент на балу. Он вспомнил, как майор, человек, не доверявший никому, приказал везти умирающего солдата именно к этому человеку. Военный инстинкт подсказывал ему, что этот лощеный врач таит в себе бездну, дна которой не видно.
- Хорошо, - коротко кивнул адъютант, пряча футляр во внутренний карман шинели, ближе к сердцу. - Я передам.
Джордж отступил на шаг. Напряжение, державшее его струной последние недели, немного отпустило, но не исчезло полностью. Жребий был брошен.
Через час он стоял у панорамного окна своего кабинета на верхнем этаже клиники. Небо над столицей было низким, свинцовым, готовым разродиться тяжелым снегопадом. Джордж смотрел, как вдалеке, над серыми крышами небоскребов, поднимается черная точка военного транспортного вертолета, направляющегося на юг.
Внутри титанового футляра, под слоем поролона, вместе с ампулами лежал короткий клочок бумаги. На нем не было ни медицинских инструкций, ни высокопарных фраз. Только несколько слов, написанных твердым, размашистым почерком Джорджа:
"Для ран, которые не заживают. Вводить внутривенно при заражении.
Я не отвожу взгляд, Макс. Не смей умирать там один. Твой мир еще не рухнул, потому что я держу его здесь. > Дж. Р."
Это было не просто лекарство. Это была клятва верности, проложенная через тысячи километров и через ткань самой судьбы. Джордж Рассел официально вмешался в ход сюжета, вырывая страницы из рук жестокого автора.
Он прислонился лбом к холодному стеклу, провожая взглядом исчезающий в тучах вертолет.
«Я сделал свой ход, Макс, -мысленно произнес он. - Теперь твоя очередь. Выживи».
Снег повалил крупными, густыми хлопьями, укрывая столицу саваном обманчивой чистоты. До настоящего конца света оставалось всё меньше времени, и Джордж знал, что следующая их встреча произойдет уже не в декорациях роскошного бала, а на руинах этого мира. И к этому моменту он должен стать не просто доктором, а человеком, способным стоять с ним плечом к плечу в эпицентре шторма.