Забытая боль.
Больница внушала ужас; белые стены нестественно сияли, отражаясь в чисто вымытом полу, а металлические ручки дверей блестели от множества рук, поворачивающих их ежедневно. Повсюду слышились голоса напуганных детей и плач малышей. Мамы уставились в телефоны, предварительно выдав мобильные устройства своим чадам. Врачи вальяжно прогуливались по светлым коридорам, словно по улице. Парочка родителей оживленно что-то обсуждала с равнодушными медсестрами. Казалось, что здесь работают с документами и бумагами, а не спасают людей. Вокруг медленно проезжали каталки, больных везли в реанимацию. Врачей не беспокоили человеческие жизни, они просто отрабатывали свою зарплату, не напрягаясь и не прыгая выше головы, если лечение требует больших затрат, проще сказать, что все безнадежно. Но люди, увозимые в реанимацию, выглядели еще более странно, в руке они крепко сжимали мобильный, который то и дело вибрировал от приходивших сообщений.
А что держал тогда я? Пять лет назад, когда меня также везли?
Я помню, как отчаянно цеплялся за браслет. Какой? Простой, сплетенный из ниток вручную. А мне его подарили. Я до сих пор помню помню ту девушку, рыжие волосы по плечи и карие, просто сияющие от радости глаза, я тогда шел на операцию, больница была недалеко, отец хотел вылечить меня, избавить от моей зависимости от церума, вот он и попросил врачей сделать хоть что-то. А она шла мне навстречу такая радостная и... здоровая. Мне стало так плохо, нестерпимо хотелось ее ударить, за то счастье, которое не было мне дано, за то здоровье, что всегда было так необходимо. Девушка улыбнулась и спокойно прошла мимо меня, чуть заметно прикоснувшись к запястью. Я почувствовал легкое покалывание, будто она оставила что-то на моей руке в месте прикосновения. На моей руке была фенечка* из белых ниток, только одно слово было написано на ней, красными нитками "Живи". Она была промоутером или социальным работником, странно, что подобную работу не доверили роботу. Ума не приложу, где ее научили так искренне улыбаться, словно по-настоящему. Тогда на операции, под наркозом я все также цеплялся за этот браслет, точно за свою жизнь, еще оставались Люди. Врачи хотели изменить мой мозг, что не могло на нем не сказаться, после потребовались многочисленные восстановительные процедуры, но я выдержал, пусть и прежнее сознание не вернулось в полной мере, пусть операция и не принесла успеха.
Я все еще чувствую благодарность к этой девушке, она была первым человеком, который испытывал Эмоции, я так давно их не видел,что они казались даже иррациональными. В тот день я решил жить. Ради таких людей, ради участия и сострадания, ради немногого светлого, что осталось в нашем погрязшем в равнодушии и Лжи мире.
Кто-то настойчиво тянул меня за рукав. Я вырвался из воспоминаний, что прервали мою связь с действительностью. Аннет пыталась оттащить меня в сторону кабинета, потому что настала наша очередь. Я окончательно вышел из раздумий и пошел за ней.
Доктор нам попался хороший, расторопный, он быстро перебинтовал рану Аннет и обработал мои ссадины антисептиком.
- Где вы так... поранились? - интерес врача был искренним, видимо, подобный случай выдаваться впервые за его практику.
- Это уже не входит вашу работу. Но не волнуйтесь, я обязательно поговорю об этом с полицией, - в эту фразу я вложил как можно больше уверенности.
- Хорошо. Ваша, эм-м, дочь должна ждать анализы. У нее странная кровь, я могу поставить диагноз, здесь нужно детальное обследование, - доктор еле заметно кивнул в знак того, что нам нужно уходить.
И мы вышли, я хотел уже подойти к лифту, но Аннет остановилась. Девушка согнулась в три погибели и схватилась за голову. Я подбежал к ней, мне было страшно. Эта маленькая, почти незнакомая девочка стала мне дороже всего на свете. Она выпрямилась, лицо ее было искажено страданием, а в глазах читался неописуемый ужас. Аннет упала на колени, её каштановые, отливающие на свету рыжим, волосы полностью скрыли лицо. Я не знал, что делать, пациенты сидели на своих местах, боясь потерять место в очереди, а медсестры проходили мимо, не обращая внимания. Я прикоснулся к плечу Аннет, она вздрогнула и осторожно поднялась на ноги. Я был вне себя от радости, но что-то в ней было не так. Глаза, они были разные, голубой и зеленый. Я едва удержался, чтобы не закричать, но постарался остаться невозмутимым.
* * *
Мне было сложно уснуть, завтра придется сказать Аннет о ее глазах. Сегодня, к счастью, она слишком устала и задремала как только прилегла на кресло.
Наконец, я забылся, но перед тем, как окончательно уснуть, я неразборчиво пробормотал одну фразу "Я выполню наш план, Велдон, я исполню твою мечту".