Глава 35
Леся
Сижу в длинном коридоре на жесткой лавочке у стенки. Мимо меня снуют врачи в белых халатах, родственники больных шуршат бахилами... А я не в состоянии сдвинуться с места. Я разбита. Опустошена и растеряна. Внутри меня выжженное пепелище из разочарования и вины. То, что дедушка теперь накачан лекарствами и лежит после сердечного приступа, – моя вина.
Все из-за меня. Из-за моей дурости. Сегодня на социальной страничке для студентов нашего вуза была опубликована переписка Шайбаковой со мной. И уже через несколько часов эта информация дошла до деканата, потом и до кафедры, где работает мой дедушка, а следом уже и до него самого.
Пост Адель с нашей перепиской разошелся по всем чатам университета. И то, что она написала там обо мне, – это совсем не про любовь. Там грязно рассказано о том, как мой дедушка просил баснословную сумму за удовлетворительную оценку за экзамен. А честная и невинная Шайбакова ему отказала. Тогда мой дедушка решил прибегнуть к шантажу, угрожая отчислением. Но Адель не сдалась и пришла на экзамен без денег, за что и получила свой обещанный «неуд».
Читая раз за разом всю эту мерзость, я едва не потеряла сознание от боли и обиды. Мое сердце разбилось вдребезги. Я не хочу верить, но правда такова, что мой дедушка сейчас в больнице, мой телефон разрывается от звонков и сообщений из деканата. А я застывшим взглядом полирую больничный пол под своими ногами.
– Лесь, держи. – Перед моим носом появляется пластмассовый стаканчик с дымящимся кофе.
– Спасибо, – отвечаю вяло, но предложенный напиток забираю.
Заледеневшие кончики пальцев прокалывают мурашки от соприкосновения с горячим. Оторвав взгляд от пола, смотрю на Богдана перед собой. Его кудряшки торчат как у одуванчика. Бо в такой же домашней одежде – трениках и слегка выцветшей футболке, – как и я.
Самостоятельно справиться с двумя потрясениями, обрушившимися на меня одновременно, я не смогла. Смутно помню, как стучалась в квартиру к Бо, а потом упала ему на грудь, рыдая. Мой друг. Самый верный и... действительно единственный. Он снова помог мне. Богдан сразу же поехал со мной в больницу.
– Как Евгений Александрович? – Бо присаживается рядом. Он с волнением бросает взгляд на дверь палаты моего дедушки.
– Врач сказала – состояние стабильное. Он пока спит. Жду, когда проснется. Очень хочу попасть к нему.
– А сама ты как? – Прохладная ладонь друга осторожно ложится мне на плечо.
Провожаю взглядом проходящего мимо врача и решаюсь посмотреть в глаза Богдану.
– Я во всем виновата. Если бы я тогда не пошла на поводу у своих эмоций и не украла те билеты на экзамен, то ничего бы этого не было, – вырывается из меня с отчаянием.
Но Бо резко и несогласно трясет своими кудряшками, сильнее сжимая пальцы на моем плече.
– Тебя просто использовали. Я же тебе сразу сказал, что этой мрази Шайбаковой нельзя доверять.
Жмурюсь, и на моих щеках опять водопад слез А меня ведь предупреждал не только Бо. Алекс тоже говорил, что
Деля может оказаться редкостно гадким экземпляром. Все вокруг всё знали. И только я витала в своих розовых облаках. И теперь вот. Шмякнулась. Расквасилась. Получила увечья, несовместимые с верой в любовь.
– Ты был прав, – тихо шепчу сквозь слезы. – Во всем. Она даже всю нашу переписку почистила, чтобы я ничего доказать не смогла. А я... Дура!
– Не надо так о себе. – Бо придвигается еще ближе. Поправив съехавшую джинсовку с моих плеч, бережно приобнимает меня. – Ты просто очень наивная. Она запудрила тебе мозги, поигралась, думала, что выудит у тебя ответы. А когда не получила их, решила тебе отомстить. Она же привыкла иметь все, что хочет.
И имела. Меня. Всю и без остатка. Мою душу, мое сердце... Мое тело. А по мне просто проехались катком унижения и предательства.
Хочется завыть прямо здесь, сидя в этом коридоре со стойким запахом лекарств. Но я лишь стискиваю зубы и невольно дергаюсь от болезненного разряда по венам. Горячий кофе переливается через край стаканчика и обжигает мне пальцы. Это ничто в сравнении с растущей черной дырой в душе. Отставляю стаканчик на лавочку и вытираю облитые пальцы о штанину.
– Бо, что мне теперь делать?
– Мы придумаем, как и дедушку на ноги поставить, и пресечь все сплетни. Я уже позвонил знакомым пацанам с потока. Они ребята толковые. Программы крутые пишут. Сказали, что-нибудь придумают, как удалить ту дрянь с просторов интернета.
– Спасибо! У меня никого нет... – Меня придавливает чувством отчаяния.
Моя голова склоняется, а слезы крупными каплями падают вниз, оставляя мокрые точки у меня на штанах.
– Ш-ш-ш, ну все, Лесь. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Я рядом с тобой в любую минуту. Помни об этом, хорошо? – Богдан целует меня в висок и гладит по макушке. – Ты только имей гордость. И не звони ей с разборками. И заблокируй номер.
Его руки холодные, а близкое дыхание имеет запах... чеснока? И все мое нутро протестующе хочет отстраниться. Оно хочет других рук... других поцелуев... голоса... ищет привычной другой теплоты. И от этого мое сердце оказывается в острых тисках. Меня так разрывает от предательства, что я закусываю губы и, заскулив, просто киваю, пока слезы одна за одной падают на мои колени.
* * *
Но к дедушке сегодня меня не пускают. Врач настоятельно рекомендовала его пока не тревожить, но разрешила прийти завтра утром. Если бы не настойчивость Богдана, то я бы и ночевать осталась в том коридоре. Возвращение в нашу пустую квартиру сейчас для меня равно мазохизму. Но Бо заверил, что не оставит меня ни на секунду. И пока в такси он о чем-то болтает с водителем, я еду молча, в полной прострации. В мои конечности словно напихали ваты.
Но все меняется, когда в сумерках еще из окна такси замечаю во дворе напротив нашего подъезда знакомый черный спорткар. И его хозяйка, как цербер, слоняется возле него.
– Явилась, – недовольно цедит Богдан, расплачиваясь за такси. – Олеся, только не вздумай...
Поздно. Стоило мне увидеть знакомую взлохмаченную копну кудрявых волос и виднеющиеся из-под рукава футболки, выученные до миллиметра линии тату на крепких руках, как я вылетаю из машины раньше, чем она успевает притормозить. Сердце так свирепо долбится о ребра, что его стук становится белым шумом в моих ушах.
Заметив меня, Адель тормозит у капота своей тачки. И смотрит на меня в упор, пока я несусь на неё как ураган.
– Леся, я этого... – Мне до неё остается всего пара шагов, когда Шайбакова открывает рот.
Но её спич я слушать не собираюсь. Яркая, безрассудная вспышка злости словно вырывает меня из реальности. И со всего размаха отвешиваю Деле звонкую пощечину. И такую, что мою руку сводит судорога, а голова Шайбаковой резко дергается в противоположную сторону от моего удара.
Мы застываем друг напротив друга. Я вижу, как каменеют её скулы и как расползается красное пятно по её щеке. Шайбакова медленно все же поворачивается ко мне. Темно-карие радужки закрашены черным, а грудь вздымается от каждого шумного вдоха и выдоха. Я же дышу еще чаще и судорожнее, когда Адель снова подает голос. Стальной и звенящий от напряжения:
– Я этого не делала.
– Вали отсюда.
– Леся, это какая-то подстава.
– Правда? – наигранно приподнимаю брови и хлопаю руками по бокам. – А кому это надо? Кому нужно подставлять стремную ботаничку? И ведь как интересно все вышло... Я не отдаю тебе ответы, ты вылетаешь из-за меня и моего дедушки из университета, и вуаля. В сеть сливается все, что между нами было. Ты даже тайком всю нашу переписку удалила из приложения, чтобы никаких доказательств не было, что все было не так!
Адель с тяжелым вздохом проводит рукой по волосам.
– Я не знаю как, но из моего телефона тоже все исчезло. Сама я ничего не удаляла и пост не писала! Да и как бы я ни относилась к твоему странноватому деду, но...
– Из-за тебя дедушку хватил сердечный приступ. Он в больнице, – озлобленно цежу каждое слово.
Лицо Шайбаковой каменеет, а мне хочется похлопать в ладоши. За изумительный актерский талант! И в глаза умеет смотреть искренне, и изумление изображать.
– Ты правда считаешь, что я могла пойти на такую подлость? – Она смотрит на меня не моргая.
Скривившись, я лишь развожу руками. Ибо играть я не умею. Мне в грудь штопором ввинчивается такая боль, что становится трудно дышать. Но Шайбакова ни одной слезы больше от меня не увидит.
– Охренеть! Люгер, я думала, ты... – Она замолкает на полуслове. Грубо трет свои щеки ладонями. Делает несколько бессмысленных шагов вдоль машины, а потом обессиленно садится на капот. – Олеся, включи ты мозги, наконец! – Деля таранит меня взглядом. – Я как дебилка сейчас оправдываюсь, выслушивая какие-то гребаные обвинения.
– Шайбакова, пост был от Анонима777, – говорю, сжав кулаки. И делаю это так, чтобы чувствовать боль от впившихся в ладонь ногтей. Я не должна! Не могу еще раз повестись на эти глаза. – Ты меня за дуру принимаешь? Только не заводи песню, что у тебя пропадал телефон, а потом чудом нашелся и после этого сразу же появилась та дрянь в интернете.
Адель качает головой:
– Нет.
– Тогда какие еще оправдания?
Шайбакова вдруг забирается с ногами на капот, принимая вальяжно-вызывающую позу лотоса.
– Никаких, – хмыкает она. – Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Правду я и без этого знаю. И я вообще-то честно приняла твой отказ помочь мне. Слова против не сказала.
– О, вот и обвинения подъехали. Спасибо. А я знаю, что, кроме тебя, это делать никому не имеет смысла, – произношу я с надрывом. Только не реветь! – Поэтому пошла вон.
Все. Не могу. Стоять и смотреть, как она, нагло развалившись на капоте, говорит, что не будет оправдываться... С Майер вон как заморочилась, а тут слабо? Хочу забиться в уголок и плакать, плакать, плакать... Выпотрошить себе душу окончательно. Чтобы раз и навсегда запомнить, что так влюбляться нельзя.
Делаю резкий шаг к своему подъезду, но рывок за запястье останавливает меня. Адель разворачивает меня к себе, а её глаза – как два тлеющих угля. Свирепо горят.
– Леся... – Голос Дели непривычно резкий и холодный. – Последний раз повторяю. Я...
Как из-под земли между нами вырастает Бо. Он с размаху дает в плечо Адель, отталкивая ту на несколько метров, а я оказываюсь за худощавой спиной Богдана.
– Руки убери от нее! Иди дальше развлекайся с левыми бабами! И мир не забудь об этом оповестить.
Кулаки Дели сжимаются так, что жилы на руках становятся словно натянутые канаты.
– Иди прогуляйся, Вась... – Рык Шайбаковой угрожающе разносится по пустому двору. – Или у тебя абонемент к зубному?
– Как бы он тебе не пригодился. – Бо геройски рыпается вперед.
Я чувствую себя так, словно участвую в отвратительном спектакле. У меня кружится голова, и наваливается такая слабость, что начинает ощутимо мутить...
– Хватит. Бо, прошу. – Трясущимися руками обхватываю друга за талию. Прижимаюсь к нему и просто молю: – Отведи меня домой, пожалуйста.
Богдана не приходится просить дважды. Крепко ухватив меня за руку, он уверенно ведет меня, еле стоящую на ногах, к подъезду.
– То есть ты больше доверяешь ему, чем мне?! – прилетает мне в спину.
Не оборачиваюсь. Концентрируюсь только на холодной, влажной руке Бо, сжимающей мою ладонь.
– Богдан мой друг. Он всегда рядом.
– А я? – По двору снова разносится нервная усмешка Адель.
Моя обида становится такой жгучей, а ощущение предательства делает землю под ногами вязкой.
– А ты мне – никто, – срывается с моих губ, а самой тут же хочется откусить себе язык. Громкий, открытый смех у меня за спиной, от которого темнеет в глазах, выбивает кислород из моих легких.
– Никто... Поняла. Удачи, Люгер. Только о своих словах не пожалей.
Я едва не кидаюсь выцарапать ей глаза. Во мне взрывается не соизмеримое ни с чем желание броситься на Делю, размахивать кулаками, орать, что она дура, тварь, что я ненавижу её. Я даже резко оборачиваюсь, выдергиваю свою ладонь из пальцев Бо. Но вижу, как черный спорткар, взвизгнув колесами по асфальту, вылетает в арку нашего двора.
Что остается мне? Только одно. Прийти домой и понять, что, наверное, я просто сдохну оттого, что мне сейчас так больно.