Глава 20
Адель
– Мне кажется, мы вычерпали воды отсюда больше, чем в Атлантическом океане, – стонет Леся, выливая очередное ведро в ванну.
Около часа мы оба усердно ползаем по полу и устраняем потоп, собирая воду тряпками. Я уже тысячу раз пожалела, что подписалась на все это, но стоит только взглянуть на хрупкие руки Леси и покрасневшие от холодной воды тонкие пальчики, как становится стыдно. Я что, бездушная тварь? И пускай я сейчас практически насквозь мокрая и продрогшая, но не могу же я бросить Люгер одну спасать свое имущество.
– Скорее, в Тихом океане, – вздыхаю я, собирая тряпкой остатки воды по углам.
– Почему?
– Потому что самый большой по площади океан – это Тихий, – выжимаю очередной литр в ведро. Мои руки готовы отвалиться, а правую вообще жжет огнем. Тренировку в спортзале смело можно отложить на неделю.
– Что? Оценка по географии в аттестате не куплена? – хмыкает Леся.
Боковым зрением вижу, как она устало присаживается на край ванны. А вот силы смотреть на меня с явным ехидством все же находит.
– Я нормально школу окончила, – не без гордости бормочу я, продолжая вытирать тряпкой пол. – Даже четверки есть.
– Спасибо, – неожиданно прилетает от Олеси.
Я удивленно замираю, перестав изображать поломойку. Поднимаю вопросительный взгляд на девочку в розовой пижаме, сидящую на краю ванны. Меня благодарили за подарки, одолженные деньги и даже за качественный секс, но вот за более-менее приличный школьный аттестат... Такая благодарность прилетает впервые.
– Спасибо, что приехала и осталась, – неловко поясняет Леся. Опустив взгляд на свои колени, она нервно обводит пальцем нарисованного на штанине мишку по контуру. – Я просто так растерялась! Вода хлещет, а я даже не знала, куда бежать.
Олеся осторожно смотрит на меня исподлобья. Так пугливо, как будто я сейчас накинусь на нее с претензиями. В голубых глазах появляется столько вины, что у меня сжимается воздух в легких. Бросив мокрую тряпку, я со вздохом поднимаюсь. Вытираю влажные ладони о такие же влажные джинсы и собираюсь толкнуть речь, что мое присутствие здесь лишь добровольное. Но не успеваю и рта открыть, как Леся вскакивает и испуганно округляет глаза.
– Дель, твоя рука, – лепечет она.
Растерянно осматриваю свои руки. На левой ничего, а вот правая с тыльной стороны разукрашена мелкими кровоподтеками от локтя до самого запястья. Черт! Так вот что так неприятно щиплет уже целый час. Сегодня мне однозначно везет на увечья.
– Наверное, когда лезла закручивать кран, обо что-то поцарапалась, – болезненно морщусь я.
– Надо обработать. – Леся тут же кидается к длинному пеналу в ванной. Достает уже знакомую мне аптечку, а я пытаюсь выразить слабый протест:
– Лесь, да не надо.
– Руку давай, – с важным видом командует она.
И я подчиняюсь. Леся сосредоточенно совершает все медицинские манипуляции. И если в прошлый раз я была так зла, что ничего не замечала, то сейчас внимательно слежу за каждым ее движением.
Нет, я полностью доверяю Лесе в плане антисептической обработки. Мне неинтересно, что и как она делает. Мне просто хочется наблюдать за ней. Особенно когда она так близко. Я вижу, как появляется мелкая складка между темными бровями, когда Олеся скрупулезно проходится ваткой по моей руке. Замечаю, как иногда она покусывает свои губы... И не могу не рассматривать тоненькие изящные пальчики. На них нет яркого маникюра. И в мою голову врывается горячая мысль, что, оставь эти пальцы следы на моей спине, я бы и слова против не сказала. Но одной мыслью я не отделываюсь. Я вижу эту картинку перед глазами. Вот черт!.. Кровь от моей дурной башки отливает прямо вниз живота, приятно разливаясь снизу.
– Да уж. От меня у тебя сплошные травмы. То бровь, то рука... – грустно тянет Леся.
– Фигня, – нервно прочищаю я горло. Отвожу взгляд от Леси, заклеивающей мне лейкопластырем самые большие ссадины, на узор кафеля. – До свадьбы заживет.
– Шрамы девушку не красят. Легче будет разбивать женские сердца.
Усмехнувшись, качаю головой:
– К разбитым сердцам я не имею никакого отношения.
Леся перестает заниматься моей рукой. Чувствую на себе ее скептический взгляд.
– Еще скажи, что это они сами.
Слышу в словах Олеси иронию.
– Если хочешь знать, – хмыкаю я и слегка понижаю голос, когда склоняюсь над Люгер, – то перед тем, как уложить девушку в постель, я всегда говорю прямо, что это на один, ну максимум два раза. Но почему-то мне никто не верит. А в итоге виноватой остаюсь я.
Не знаю, зачем я посвящаю Лесю в такие подробности своей интимной жизни, но мне однозначно нравится, как ее щеки становятся алыми. Громко фыркнув, она закатывает свои большие глаза к потолку:
– Надо же! Какая ты честная.
И сейчас я все-таки решаю сказать ей то, что тревожило меня весь вечер:
– Да, и поэтому я честно хочу извиниться перед тобой за сегодняшнюю выходку в столовой.
Олеся тут же немного теряется и шумно сглатывает, а вот румянец становится еще ярче.
– Ничего. Все нормально.
– Нет. Правда. Я не хотела... – Вру! Хотела же! – То есть... – И какого черта я мямлю? – В общем, надо было догадаться раньше, что ты никогда не целовалась, – в конце концов выдаю я.
Леся вообще становится пунцовой.
– Да с чего ты это взяла?! – Она стреляет в меня возмущенным взглядом, часто хлопая ресницами.
– Ты просто так бурно отреагировала. Да и во время поцелуя мне показалось...
– Тебе. Показалось, – цедит Леся. – Или ты намекаешь, что я плохо целуюсь?
Люгер! Заноза ты мелкая! Она еще меня об этом спрашивает? Та, кто въелась своим невинным поцелуем мне в молекулы. Та, кто даже не ответила мне на поцелуй.
– Плохо, – едко говорю я.
И зрачки Леси становятся в несколько раз шире.
– Неправда. Я... Я просто растерялась. На нас в упор смотрел Алекс.
Ах, Алекс, значит... У меня противно саднит в горле, и я демонстративно веду бровями. Полностью поддаюсь грязному шабашу своего тестостерона:
– Так докажи сейчас, что мне показалось. Твоего Алеши здесь нет. Теряться нечего, Лесь.
– Шайбакова, ты пытаешься взять меня на слабо? Мы же не в детском саду. И пусть она смело таранит меня взглядом, но дрожь в голосе выдает ее с головой.
Леся нервничает. Издеваюсь ли я? Издеваюсь. Потому что начинаю нервничать сама.
– Вот именно. Мы взрослые люди, – сиплю я, гипнотизируя глазами Лесю. – А тебе ведь действительно слабо и...
– Без проблем. Давай, но это только ради того, чтобы ты заткнулась. – Она обрывает меня, лихорадочно выдыхая свой резкий ответ.
Я надменно усмехаюсь, но с меня слетает вся спесь, как только девочка в смешной пижаме делает осторожный шажок, и теперь между нами расстояние, которое не измерить даже миллиметрами. Она решительно вскидывает подбородок и смотрит в мои глаза. И ее прямой и сосредоточенный взгляд не оставляет мне выбора. Внутри лишь сильнее разливается тягучее чувство предвкушения. Начинает щекотать все нервные окончания, заставляя меня неосознанно облизать губы. Черт возьми! Серьезно? Люгер сделает это? И от этой мысли приятно тяжелеет под ребрами.
Возможно, проходит вечность, прежде чем дрожащие темные ресницы Леси опускаются, а моей щеки касаются кончики ее пальцев. И все напряжение у меня внутри ухает куда-то вниз живота.
Она делает судорожный вдох и, приподнявшись на носочках, тянется ко мне. Я вижу, как ее приоткрытые губы приближаются к моим губам. Я чувствую на губах ее дыхание. Теплое и жутко будоражащее.
Леся действительно целует меня. На расстоянии. И даже не обнимает. Нерешительно задевает мои губы своими. Но это и поцелуем не назовешь. Это просто едва ощутимые прикосновения. Осторожные, робкие... И естественно, без языка. Но и этого достаточно, чтобы заставить мое сердце бешено стучать, тогда как сама я стою, боясь шелохнуться. Я просто ощущаю дурманящее тепло, исходящее от Леси. Ее поцелуи настолько невесомые, что я даже не сразу соображаю, как они прекращаются.
– И как? – слышу с придыханием где-то у своего лица.
Открыв глаза, попадаю под пробивающий такой детской наивностью взгляд Олеси. Я просто тону в ее бездонных голубых глазах. И ведет меня от этого уже не по-детски.
– Ты целуешься плохо, Люгер. – Мой голос срывается в шепот. И когда Леся обиженно закусывает нижнюю губу, срываюсь уже я сама. Жар с размаха ударяет в грудную клетку, и я хриплю на выдохе: – Но я тебя научу.
Не думая, обхватываю ее лицо ладонями и впиваюсь в ее рот поцелуем. Взрослым. Жадным. Настоящим. Настырно толкаясь языком к мягким губам, ощущаю их теплый вкус. Такой же, как и сегодня утром... И, черт подери, Леся отвечает мне сама. Первая находит мой язык своим. Моя голова тут же становится ватной, а пульс зашкаливает. Кладу ладони на ее талию. Сжимаю. Притягиваю к себе. Делаю так, чтобы она и сдвинуться не смогла. И то, что Олеся не сопротивляется, а сама обвивает мою шею руками, все обостряет.
Ее холодные пальчики скользят по моей коже вверх и прячутся у меня в волосах, а миллиарды будоражащих мурашек стремительно опускаются вниз по телу. Я не могу это контролировать. Леся слишком уютная и хрупкая. И вызывает во мне чересчур много желаний, которые стоит держать при себе. Но мать вашу! Ее рот слишком горячий. Ее язык с каждой секундой становится слишком пытливым. А ее запах...
Мои мысли путаются. Я позволяю себе больше. И мне глубоко плевать, что мы так не договаривались. Делаю два шага вперед, оттесняя Олесю к стене. Заставляю прижаться к ней спиной. Слегка прикусываю за нижнюю губу и тут же получаю самый крышесносный звук в мире. Олеся мучительно стонет и с силой сжимает мои волосы на затылке, а у меня болезненно сводит в животе. Отпрянь же от меня, Люгер! Вмажь мне сейчас по морде, ибо я чокнулась. Да, у меня поехала крыша.
Мы вообще-то зажимаемся у стены совдеповской ванной. Оба продрогшие, мокрые и грязные. И дрожащая Леся льнет к моей груди, где мое сердце сейчас пробьет дыру. Но мне этого мало. Я больше не я, а один сплошной гормон гребаного сумасшествия и дурости.
Я целую Лесю с не поддающимся никакой логике остервенением. Пытаюсь найти в себе хоть крупицу здравомыслия и чувство, что мне все это неприятно. Но мне приятно. Приятно, что она пусть и неумело, но мягко отвечает мне на поцелуи. Прижимается ко мне изо всех сил. Мне приятно вести ладонью по талии, скользить по изгибу спины, а потом позволить себе нырнуть пальцами под этот дурацкий розовый хлопок пижамы.
Я скольжу руками по бархатной коже. Не хочу отрываться от нее. Моя ладонь ведет по ребрам, пока не оказывается там, где должен быть лиф. Твою мать! Какого черта под пижамной футболкой у Люгер ничего нет?
– Дель, не надо... Пожалуйста...
Беспомощный шепот совсем не отрезвляет. Я перестаю чувствовать хаотичное движение Лесиных ладоней у себя в волосах. Теперь они упираются мне в грудь. Я отстраняюсь, мигом убрав свои руки оттуда, где им вообще не место. Подпираю ледяную кафельную стену, нависая над дрожащей Олесей. Мы стоим друг напротив друга и оба дышим, как загнанные звери. И подлый хищник здесь точно я...
Мои глаза закрыты, потому что я честно жду заслуженной оплеухи. Сейчас даже удивляться не стану. А если Олеся опустит свой взгляд, то получу еще и с колена между ног. Но ничего не происходит. Две... три секунды... Все то же молчание и наше беспредельно громкое, судорожное дыхание...
До боли сжав кулаки, глубоко вдыхаю и, оттолкнувшись от стены, делаю шаг назад. И только тогда открываю глаза. Я тону в глубоком чувстве необратимости. Лесины горящие огнем глаза смотрят испуганно. И я знаю, что она не боится меня. Нет. Я, наверное, сейчас смотрю на нее точно так же. Потому что мы оба не догоняем, что сейчас вообще произошло. Может, планета с орбиты сдвинулась? Иначе как объяснить хаос в моей груди? Он давит. Бьется о ребра и принуждает разглядывать прижавшуюся к стене и ошалело хлопающую ресницами девочку напротив и ни черта не понимать. Светлые волосы собраны на затылке во взъерошенный хвост. Неестественно алые щеки. Худая и несуразная в этой жуткой пижаме. Блеклая. Невзрачная. Сутулая. Стремная. Но ее губы сейчас припухли именно от моих поцелуев. Черт возьми! Я не понимаю, что нашел в Олесе Люгер.
Зато легко осознаю, что если сейчас снова не ворвусь в ее рот языком, то можно смело оформлять мне место в дурдоме. Да пошло оно все! И Леся, видимо, сама понимает, что будет дальше... Потому что воздух между нами вот-вот сдетонирует. Она облизывает губы и, мать же вашу, слишком покорно опускает ресницы, а я хочу сделать шаг к ней. Хочу, но не успеваю.
– Олеся! – разносится по всей ванной ледяной бас.
Я чуть не подпрыгиваю. Поворачиваюсь на голос и чуть не подпрыгиваю снова. Мне приходится несколько раз похлопать глазами. Зажмуриться. И еще раз ошеломленно поморгать. Все. Я точно не в себе. Меня начинают преследовать глюки. Правда, какие-то слишком реальные.
Седовласый глюк в знакомом черном костюме, рубашке в клеточку и с чемоданом в руках. Он с каменным лицом смотрит то на меня, то на Лесю. А потом опять говорит:
– Олеся, что здесь происходит?
Я перевожу взгляд на Люгер. От ее румянца не осталось и следа. Она, смертельно-бледная, жмется к стене, но молчит. И глюка это не устраивает.
– А вы, Шайбакова, что здесь забыли?
И я молчу, потому что никак не могу сообразить, что делает глюк Евгения Александровича Вольтова в квартире у Леси. Но все становится куда сложнее, когда Олеся все-таки подает голос. Ее ответ обрушивается на меня как айсберг, бьет по башке, вызывая ощущение полного абсурда:
– Привет, дедуль.
Вот и прошла ровно половина истории)