8 глава
Предрассветная мгла цеплялась за город липкой, промозглой пеленой. В шесть утра мир еще спал беспробудным, праведным сном, а Александр уже был на пороге участка. Он чувствовал себя не человеком, а скомканной бумагой, которую вот-вот выбросят в корзину. Голова гудела от бессонной ночи и трехчасового сна, во рту привкус затхлого кофе и горькой обиды.
Он мысленно возвращался к утренней ссоре. Эти глаза жены, полные не понимания, а усталого разочарования. Её фраза, брошенная вдогонку: «Ты всегда нужнее всем, только не нам!». И его собственное, хриплое: «Блять, я что, виноват? Я же не на гулянку еду! Людей убивают, а я должен с тобой в подушки играть?». Хлопок дверью отозвался в висках пульсирующей болью.
Он грубо тряхнул головой, пытаясь стряхнуть липкие воспоминания, и толкнул тяжелую дверь участка. Внутри пахло старым линолеумом, пылью и безысходностью — знакомый запах, его вторые рабочие духи.
Саша был уверен, что приехал первым. Он всегда был первым. Это было его маленькое правило, ритуал — прийти, пока тихо, сварить кофе в полной тишине, подготовить мысли к новому дню, к новому витку этого адского дела. Убийство старухи в собственном доме... Ни свидетелей, ни мотивов, одно кровавое месиво и ощущение безнадеги.
Он уже мысленно тянулся к выключателю, но рука замерла в воздухе.
Из-под двери его кабинета лился узкий луч света, падая на потрескавшийся пол. Тишина была не абсолютной — сквозь дверь доносилось едва слышное шуршание бумаги.
«Неужели уборщица? Нет, слишком рано...»
Он насторожился, по-медвежьи неслышно подошел и приоткрыл дверь.
И замер.
За его столом, в кресле, которое по праву считалось его троном, сидела Катя . Она была погружена в изучение каких-то бумаг, сдвинув брови в стрелу сосредоточенного внимания. В свете настольной лампы ее волосы отливали медью, а лицо казалось серьезным и не по-девичьи взрослым. Рядом дымилась кружка с чаем — значит, она здесь уже не первый час.
Вся его усталость, вся злость и обида мгновенно испарились, сменившись чистым, неразбавленным удивлением. Воздух словно выбили у него из легких.
Он стоял на пороге, скомканный и помятый, с грузом семейного скандала за плечами, а она — собранная, целеустремленная, уже в самой гуще дела. В этом контрасте было что-то сюрреалистичное. Он ждал тишины и одиночества, чтобы собрать себя по кусочкам, а нашел коллегу, которая, казалось, не ложилась спать вовсе, лишь чтобы продвинуть их общее расследование.
И в этой тихой картине — сгорбленная над делом Екатерина в луче света в полусонном, пустом участке — было что-то такое, что заставило его на миг забыть и про ссору с женой, и про невыспанность. Осталось только дело. И тихое, щемящее удивление перед преданностью напарницы
Она подняла взгляд. Глаза, ясные и острые, несмотря на ранний час, встретились с его помятыми, затуманенными бессонницей. В них не было ни удивления, ни сожаления по поводу его вида — только чистая, сконцентрированная энергия дела. Она не стала спрашивать, почему он выглядит как после боя, не кивнула с привычным «доброе утро». Вместо этого она просто коротким, точным жестом, похожим на удар скальпеля, показала ему войти.
— Заходи, не стой в дверях, — её голос был низким, немного хриплым от утренней тишины и долгого молчания. В нём слышалась не просьба, а констатация факта.
Александр, всё ещё находясь во власти лёгкого ступора, машинально сделал шаг вперёд. Дверь тихо закрылась за его спиной, отсекая его от пустого коридора и вчерашних проблем. Он оказался в своём же кабинете, но чувствовал себя в нём гостем.
Екатерина отложила ручку и провела ладонью по разложенным на столе бумагам, будто поглаживая их. —Узнала я кое-что по первой жертве, Алина , — произнесла она, и в её голосе послышались нотки того самого азарта охотника, которую каждому хорошему следователю. — Интересное там всплыло. Очень.
Она сделала небольшую паузу, давая словам осесть, и затем добавила, чётко и по делу: —Когда все придут, то соберёмся и расскажу всё, что успела найти. Чтобы два раза не вставать.
Она снова опустила глаза на бумаги, явно возвращаясь к прерванной мысли, но её присутствие уже полностью изменило атмосферу в комнате. Теперь это был не его одинокий кабинет для утренних раздумий, а штаб. Командный центр, где пахло не старым кофе и безнадёгой, а свежим чаем и самым что ни на есть живым делом.
И вся его утренняя злость, вся горечь от ссоры с женой вдруг показались Саше мелкими и незначительными. Здесь и сейчас пахло настоящей работой. И он был её частью.
Комната постепенно наполнилась привычным гулом. Первым вкатился Василий, грузный и сонный, с кружкой в руке, от которой уже тянуло дешёвым растворимым кофе. За ним, словно тень, прокрался сутулый Сергей, молча кивнув Саше и с любопытством покосившись на Екатерину. Последним ворвался Коля, молодой и ещё не обтёрпанный жизнью опера, на ходу застёгивая рубашку.
Они уселись вокруг стола, как нестройный хор, которому ещё только предстоит научиться петь в унисон. В воздухе висело невысказанное, общее для всех троих недоумение. Взгляды, которые они бросали на Екатерину, были колючими, полными скепсиса. Зачем из Москвы прислали именно её? Девчонку. У них тут дело крутилось не на шутку, кровь лилась рекой, а им прислали... её. У них свой коллектив, мужской, проверенный, а тут — белая ворона в пиджаке, которая смотрела на них как на подопытных.
Василий, устроившись поудобнее и сделав глоток кофе, первым нарушил неловкое молчание. Он смерил Екатерину взглядом с ног до головы и спросил язвительно, растягивая слова: —Ну что, московский светик? Узнали, кто наша первая мёртвая душа? А то мы тут без вас уже все версии проели.
Сарказм каплями повис в спёртом воздухе кабинета. Сергей сдержанно хмыкнул, Коля потупил взгляд, чувствуя неловкость.
Екатерина не шелохнулась. Она медленно подняла на Василия глаза — холодные, словно осколки льда. В её взгляде не было ни злости, ни раздражения, только абсолютная, всепоглощающая уверенность в своей правоте. Она отложила ручку.
— Да, — ответила она голосом, в котором не дрогнула ни одна струна. Его язвительность разбилась об эту ледяную стену тона. — Как я вам и говорила вчера, жертву звали Алина. Шестнадцать лет.
Она сделала микроскопическую паузу, давая этой информации осесть, подчеркнуть, что она была права с самого начала.
— Но я нашла новые данные, — продолжила она так же ровно и холодно, её пальцы легли на стопку распечаток. — Которые переворачивают всё с ног на голову. И которые, уверена, вы без меня найти бы не смогли.
В комнате повисла гробовая тишина. Даже Василий перестал жевать воздух. Все взгляды теперь были прикованы к ней — уже не скептические, а выжидающие. Охотничьи. Саша почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Конечно, продолжаем. Ледяная уверенность Екатерины накаляла атмосферу.
— Алине было шестнадцать, — голос Екатерины был ровным, как линия горизонта, но каждое слово падало с весом свинцовой гири. — Она недавно перевелась в школу номер тридцать. Через пару дней после первого учебного дня её нашли мёртвой.
Она обвела взглядом собравшихся, останавливаясь на каждом на долю секунды, словно проверяя, усваивают ли они информацию. Василий перестал ерзать, Сергей внимательно смотрел на неё, а Коля даже притих, затаив дыхание.
— Из предварительных опросов соседей и просмотра её соцсетей выяснилось, что она быстро сошлась с одноклассником по имени Марк. Парень, судя по всему, был одним из первых, с кем она заговорила. Его нужно будет взять в проработку в первую очередь. И, разумеется, допросить весь её класс — искать нужно там
Но вот что самое интересное, её голос приобрёл новые, острые, язвительные нотки. Она медленно, почти театрально, расстегнула завязки папки. — Когда я лично обследовала её тело в морге... Как я и предполагала, ваши местные криминалисты работать не умеют. Пропустили крайне важную деталь.
Она выдержала эффектную паузу, глядя на их напряжённые лица. Василий даже приподнял бровь, готовый к возражению, но под её ледяным взглядом сник.
Тишина в кабинете стала густой, тягучей, как смола. Слова Екатерины о «неумении работать» повисли в воздухе, вызывая у Василия и Сергея кислые, недовольные гримасы. Но они промолчали. Потому что она уже доставала ту самую папку толстую, с обтрепанными краями, из которой веяло не пылью архива, а холодом морга.
Она открыла её с безразличной, почти хирургической точностью. Первыми пошли стандартные снимки, которые они все уже видели: Алина повешена на дереве . Два аккуратных, почти профессиональных ножевых ранения под ребро, в сердце. Работа чистого, уверенного в себе хирурга смерти. Криминалисты отрапортовали: повреждение сердца и легкого, быстрая смерть.
Да, всё как у ваших криминалистов, произнесла Екатерина, и в её голосе снова прозвучала та ледяная, уничтожающая язвительность. Она перелистнула очередной снимок. Смерть наступила быстро. Удар был точным. Казалось бы, всё очевидно.
И тут её рука замерла. Она достала ещё одну фотографию, сделанную крупным планом. Не всего тела, а лишь его части. Снимок был иного качества, более резкий, с иным освещением, будто сделанный под особым углом и с дополнительной подсветкой.
Но они смотрят только на очевидное, её голос упал до шепота, но в тишине кабинета он был слышен лучше любого крика. Они не смотрят между строк.
Все, Саша, невольно наклонились вперед. На фотографии была запечатлена бледная, уже с признаками разложения кожа на лодыжке жертвы. И на этом фоне...
Василий присвистнул сквозь зубы. Сергей перестал дышать.
...был еле заметный, но абсолютно чёткий след. Слегка неровный овал, отличающийся по текстуре от остальной кожи чуть более светлый, чуть более гладкий, с едва уловимым красноватым оттенком по краям, проступившим сквозь синеву смерти.
— Это след от поцелуя, Екатерина произнесла это абсолютно бесстрастно, как констатируя погоду. — Губной помады или просто след слюны и давления. Гистология подтвердит. Но главное не это.
Она подняла глаза и обвела взглядом ошеломлённых мужчин. Её взгляд был тяжёлым и неумолимым.
— Этот след оставлен уже после смерти. Капилляры не среагировали, кровоподтёка нет, только механическое воздействие на омертвевшую ткань. Её поцеловали на прощание. Уже мёртвую.
В комнате повисло оглушительное молчание, которое было громче любого взрыва. Сарказм Василия испарился без следа. Теперь на него смотрели не на «московскую девчонку», а на специалиста, которая только что перевернула всё дело с ног на голову.
— Это сделал сам убийца, закончила она, откладывая фотографию. — Он не просто убил её. Он простился с ней. Это не хладнокровный расчётливый удар киллера. Это... личное. Значит, мы ищем не наёмника. Мы ищем того, кто её знал. Кто испытывал к ней чувства. Марк... и не только он.