Ивейн
Королева сидела в своем пустом особняке, поникнув голову, и осматривая голые стены скучающим, тоскующим взглядом. Боль пульсировала в висках, и ей казалось, что в ее теле слишком много горячей-прегорячей крови. Она концентрировалась на этой боли, ощущала в каждом мускуле и натянутой мышце, лишь бы не думать. Только бы не думать.
Уоррен был в соседней комнате. Трикстер покинул особняк под каким-то маловажным предлогом. Ивейн старательно пыталась понять, что ей делать с вновь обретенным "другом", и оставался ли он таковым.
Она физически чувствовала его присутствие через стену. Слышала его дыхание, колотящееся сердце и, как ей казалось, изнывающий желудок. Человечина. Теперь он будет питаться только ей.
Это не тот факт, который смог бы покоробить королеву Нового Ада. Вендиго ел людей. Множество других тварей ело людей. Вампиры пьют кровь. Раз в пять лет ее предкам выбирать ребенка на жертву Молоху. Ивейн видела смерти, Ивейн убивала, Ивейн сама умирала, но это? Смотреть как Уоррен ест людей? Уоррен принес себя в жертву, чтобы этого не допустить. Уоррен просил убить его. Уоррен не хотел быть монстром.
Но что он сейчас? Кусок мяса с загруженными воспоминаниями и чужой душой? Марионетка, ходячая куклу вуду, ее подарок.
Она стремительно встала и прошла в соседнюю комнату. Уоррен сидел в кресле и упорно смотрела на свои руки, лишь слегка и ненадолго подняв взгляд на нее.
Ивейн смотрела на него. У него кожа даже стала смуглее.
- Горц меня покрасил, - сказал он, прикрыв рот рукой. - Чтобы я не выглядел таким мертвым.
От него пахло формалином.
- Твое сердце бьется? - она не знала, что спросить. Точнее знала, но не понимала с чего начать.
- Да. Бьется.
Кивнув, она села напротив, насильно вынуждая себя смотреть прямо на него, пытаясь привыкнуть через силу.
Это Уоррен. Он жив. Это Уоррен. Ее Уоррен. Возможно, если она будет повторять это чаще, ее не будет тошнить при взгляде на него.
- Не смотри на меня так, - произнес он с заметной жалостью, вжав голову в плечи. - Пожалуйста.
Она нервозно била кончиками пальцев по подлокотнику, отвернула от него голову и кусала губы.
- А какой реакции ты ожидал? Что я обрадуюсь?
Уоррен пожал плечами. Она скорее это почувствовала, чем увидела.
- А ты сам? Ты рад? - она вновь обратилась к нему, глядя в его перекроенное, такое искусственное и ненастоящее лицо. Будто бы восковая фигура.
Уоррен закусил губу. Понятно. Сам не знал, что чувствовать.
- Я даже не осознал, что умер...
- Ты помнишь? Помнишь лес? Нас? Помнишь, как просил нас тебя убить, Уоррен? - голос ее срывался на каждом слове, то становясь громче, то переходя на шепот.
Уоррен нахмурился и мелко закивал головой.
- Я помню...Все помню. И Сан-Диего, и Мунсайд, и последние месяцы, и как вгрызся тебе в шею, как убежал в лес, письма, хижину, Вендиго, голод...Я все помню, Ивейн. Точно и досконально. Но...Я не чувствую, - он сделал глубокий вдох. - Как будто это не моя жизнь, не мои воспоминания, - он шикнул сам на себя. - Трикстер просил тебе этого не говорить...
Ивейн закатила глаза.
- Он знал, как я был тебе дорог...
Она ядовито фыркнула, подскочив с места.
- Я ведь, Уоррен, по сути тоже воскресшая, измененная. Я ведь тоже больше не тот человек, который ты помнишь?
- Я вижу...Точнее...Понимаю. Но... - он почесал затылок. - Это сложно.
- Да неужели, - она подскочила с места и стала вертеться вокруг кресла. - Подарил тебя как какого-нибудь щенка...Будто бы ты...
- Питомец? - с ухмылкой спросил Уоррен. Ивейн остановилась на месте, и он видел в ее лице сочувствие. Нет. Неправильно. Сожаление. - И ты думаешь, усыпить меня? Думаешь, что мне это пойдет на пользу? Ты в курсе, что у меня была жизнь и помимо тебя?
Она подняла брови.
- У меня были родители, Селена, Томас...
- И ты хочешь, чтобы все было как прежде? Жить с родителями, встречаться с Селеной, играть все дни в видеоигры с Томасом? Все изменилось, Уоррен. Дай-ка я тебе поясню. Тебе повезло, что мы кучка подростков, так и не осмелились сказать твоей семье, что ты мертв. Окей. Ты вернешься. Покажешь зубы, шрамы, а в один прекрасный день сожрешь их. Хочешь этого?
Ногти Уоррена уже были внутри кожаной обивки.
- Томас - менталист. Все это время он был на другой стороне. Селена его прикрывала.
- Я знаю...
- А ты знаешь, что они меня ненавидят? Ты знаешь, что они думают, что я предала их? Ты вообще знаешь, что я сделала? Ты...
Ивейн чуть не спросила еще кое-что: знал ли Уоррен, что она сделала это из-за него? Догадывался ли он, что она оставила Мунсайд в его честь, что она не могла попрощаться не столько с этим чертовым городом, сколько с ее непутевым другом, с ее воспоминаниями, с их прогулками, болтовней, глупыми миссиями. Знал ли он?
Знал ли он, сколько раз она прокручивала в своей голове все новые и новые сценарии? Что в какой-то момент верила, что оставить его в образе Вендиго было бы лучше?
Она рухнула на кресло, прикрыв глаза руками. Горло рвало в разные куски от желания зарыдать. Громко и навзрыд.
Ледяная и липкая рука Уоррена коснулась ее плеча.
- Ты помнишь, что говорила мне в библиотеке, а? Как ты хотела, чтобы я стал членом комитета, представлял людей, как я бы помогал тебе... Помнишь, ты строила планы на будущее.
А еще она помнила, как он молчал. Потому что знал, что в этом будущем его уже не будет.
- Я сам еще плохо все понимаю, - он присел на корточки. - МНе кажется, что я так и не проснулся. Единственное, что нужно понимать, я прежний, и я рад, что ты так поступила с Мунсайдом.
Ивейн с шоком посмотрела на него уже влажными, воспаленными, глазами.
- П-правда?
Уоррен с пониманием кивнул.
- Да. Я, конечно, мечтал не о таком Мунсайде, но мне было бы очень жаль, если бы это место пропало. Я любил этот город. Точнее, он мне нравился, а когда встретил тебя, то полюбил Мунсайд. Ты...
Она порывисто обняла его, не обращая внимание ни на запах, ни на холод, исходящий от его тела, ни на что-то другое. Уоррен был рядом. Ее Уоррен был рядом. И он ее одобрял.