ДРУГИЕ МЫ | 18+

Несмотря на чудесный день, встретивший их после вчерашнего приезда, следующее утро выдалось тяжёлым.

Началось всё тихо, почти подозрительно тихо. Кейтлин вышла рано, вскоре после рассвета, когда дом ещё не до конца пробудился. Воздух был прохладным, достаточно колким, чтобы царапать лёгкие, но она будто приветствовала эту боль, жадно вдыхая глубже, чем, вероятно, следовало бы. БуБу бежал рядом, время от времени поднимая на неё взгляд, словно проверяя, не исчезла ли она.

Некоторое время она была рядом.

А потом — нет.

Эйдан нашёл её на изгибе дорожки, там, где кусты и угол тропинки скрывали человека от взгляда из дома. Её тело лежало вполоборота, одна рука неловко подвернулась под неё, волосы рассыпались по лицу. Он позвал её по имени сначала тихо, потом резче и громче, с нарастающим страхом, когда ответа не последовало. БуБу метался вокруг неё короткими тревожными кругами и тихо поскуливал.

Весь мир резко сузился, как будто перестал существовать за пределами этого мгновения.

Эйдан рухнул рядом с ней на колени, снова и снова зовя её по имени, как будто его голос мог проникнуть туда, куда она ускользнула. Ответа не было. Даже едва уловимого движения век, которое могло бы успокоить его хоть на секунду.

И тогда что-то внутри него сорвалось с места. Он не запомнил, как бежал. Запомнил только её тело в своих руках, и то, как неправильно ощущался этот вес. Не потому, что она была тяжёлой, а потому, что была слишком неподвижной и податливой. Он запомнил, что начал кричать ещё до того, как добрался до двери.

Всё, что было после, распалось на шум и движение. Двери распахивались одна за другой, шаги сталкивались в коридоре, голоса накладывались друг на друга резкими, рваными обрывками.

Он уложил её на диван, и на долю секунды никто не шевельнулся. Будто все ждали, что она сама сейчас сядет, стряхнёт с себя этот страшный миг прежде, чем он станет тем, с чем им придётся разбираться самостоятельно. 

Она не села.

Триса оказалась рядом почти мгновенно, рухнув на колени с такой потерей самообладания, что это больше напоминало падение, чем осознанное движение. Её руки лихорадочно потянулись к Кейтлин, к её лицу, к плечам, к рукам, словно ей необходимо было коснуться чего-то реального, чтобы самой не потерять опору.

Мелисса подоспела так же быстро, но внешне держалась собраннее. Её движения были почти механически точными, несмотря на напряжение, застывшее в плечах. Её голос прозвучал тише, чем у Эйдана или Трисы, но в этой тишине слышалось куда больше отчаяния. Она коснулась запястья Кейтлин, затем ладонями обхватила её щёки.

— Кейти, милая... ну же, — прошептала она голосом, в котором сохранялся контроль, совсем не совпадающий с тем, что читалось в её глазах.

Ливай вбежал из кухни со стаканом воды, но пальцы у него дрожали так сильно, что часть расплескалась на пол. Он, кажется, даже не заметил этого. Увидев её, он на мгновение замер, ровно настолько, чтобы страх успел захлестнуть его лицо, а затем пересёк комнату и опустился рядом с ними на корточки.

Притихшая Сара стояла в нескольких шагах, прижимая к себе БуБу так крепко, что его шерсть собиралась складками под её маленькими пальцами. Он не сопротивлялся. Лишь смотрел, прижав уши, будто даже он понимал: происходит что-то хрупкое, что-то такое, чему необходима тишина. Взгляд Сары метался от одного взрослого к другому, выискивая на их лицах успокоение, которого никто не мог ей дать.

А Есения... Сначала она не поняла, что именно видит. Не потому, что происходящее было неясным, а потому, что её разум отказывался складывать увиденное во что-то настоящее. Всё распадалось на обрывки. Громкий голос Эйдана. Мелисса на коленях. Неподвижно лежащая Кейтлин.

А потом всё сложилось в единую картину. И в тот же миг что-то внутри неё сковало судорогой.

Это был не просто страх. Страх был бы проще, понятнее, легче поддавался бы контролю. Это было нечто глубже, нечто, в чём жило узнавание. Острая, удушающая уверенность в том, что она уже стояла внутри такого момента однажды и слишком хорошо знала, как стремительно после этого рушится всё остальное.

Грудь стянуло так резко, будто что-то сомкнулось внутри железным кольцом. Она вдруг поняла, что не может вдохнуть. Воздух был повсюду, она знала это, но он не доходил до той глубины, до которой должен был.

Только не снова.

Мысль всплыла с тихим отчаянием, почти как мольба.

Только не в этой вселенной.

Потому что это место уже не было для неё просто местом в чужой вселенной, в которую она случайно попала. Когда именно всё изменилось, она не заметила. Где-то между общими мгновениями, беспечным смехом, тихими разговорами и тем живым хаосом, который возникает лишь тогда, когда люди становятся друг другу близки, всё это стало чем-то важным, чем-то, чью значимость она больше не могла отрицать. Эти люди вошли в её жизнь настолько глубоко, что возможность утраты снова стала ощущаться невыносимо реальной.

А Кейтлин не могла исчезнуть. Не так. Не после всего, что у неё и так отняли, не после того, как Есения, наперекор каждому инстинкту самосохранения, позволила себе привязаться настолько сильно.

Её пальцы до боли впились в край дверного проёма, будто в последнюю опору. Комната одновременно казалась оглушительно шумной и недосягаемо далёкой. Она слышала голос Эйдана, голос Мелиссы, чей-то приказ кому-то что-то сделать, но ни один звук не складывался в смысл. Она видела только бледную, неподвижную Кейтлин и мучительно знакомый ужас происходящего.

На мгновение, растянувшееся невыносимо долго, ничего не менялось. А потом грудь Кейтлин дрогнула. Едва заметно. Хрупкое движение, почти неуловимое, настолько слабое, что его можно было принять за обман зрения.

Воздух разом ворвался обратно в лёгкие Есении, обжигая изнутри. Мир вновь завертелся вокруг этого единственного, крошечного подтверждения жизни. Но внутри неё ничего не успокоилось. Нечто тяжёлое осталось там глубоко застрявшим, тихим пониманием того, что это не было единичным надломом. Что всё происходящее продолжит ломать их дальше, и до конца ещё бесконечно далеко.

Время после этого двигалось странно, словно потеряло привычный ритм. Дом вновь обрёл тишину, но теперь она уже не имела ничего общего с покоем. Эта тишина казалась намеренно выстроенной.

Кейтлин лежала на диване, уже в сознании, с застывшим взглядом, прикованным к потолку. Она почти не шевелилась. Но теперь эта неподвижность была иной. Теперь в ней чувствовалось напряжение, жёсткая сдержанность, за которой угадывалось усилие. Время от времени у неё сжималась челюсть, пальцы едва заметно дёргались под тканью одеяла, затем снова замирали, словно тело невольно реагировало на что-то, чему она не позволяла стать словами.

На террасе рядом стояли Мелисса и Триса.

Поза Трисы безжалостно выдавала её. Она крепко обхватывала себя руками, плечи были сведены внутрь, будто она пыталась физически удержать внутри всё, что чувствовала. Время от времени её ладони беспокойно приходили в движение, но она резко останавливала их, заметно принуждая себя вновь взять всё под контроль.

Перед ней стояла Мелисса. Говорила она ровно, размеренно, с той спокойной твёрдостью, которая не возникает сама собой, а создаётся усилием воли. Слова звучали обдуманно, каждое ложилось точно на своё место. Время от времени её ладонь мягко ложилась на руку Трисы.

— Тебе нужно дышать, — тихо сказала она в какой-то момент. — Она здесь. Она очнулась. Мы будем разбираться с этим шажочек за шажочком. А пока что... дадим ей немного времени наедине с собой.

Триса кивнула, но в этом жесте не было настоящего согласия.

— Что ж, одиночество хорошо лишь до той минуты, пока оно не перестаёт быть хорошим. Изоляция подпитывает депрессию и зависимость от неё.

Мелисса ничего не ответила. Со стороны она выглядела собранной, почти не тронутой паникой. Но Есения видела сквозь эту внешнюю оболочку. Что-то в том, как были скованы её плечи и в том, как она позволяла себе ослабить контроль лишь в те секунды, когда Триса отводила взгляд, рассказывало совсем другую историю. Она держала себя в руках ради Трисы, молча неся груз происходящего, чтобы другая женщина не сломалась под его тяжестью.

И всё же боль была там. Глубокая и отчётливая. Есения ощущала её даже на расстоянии.

Потом Есения полностью перевела взгляд на Трису и задержалась дольше, чем обычно себе позволяла. Казалось, будто у этой женщины есть всё. Она успешная владелица крупной клиники, хозяйка дома, достаточно большого, чтобы устраивать вечера, затягивавшиеся далеко за полночь. Она много путешествовала, видела места, о которых большинство людей могли лишь мечтать. Жизнь, выстроенная так, что со стороны она выглядела полной, завидной и абсолютно недосягаемой.

И всё же в ней было что-то, не вписывающееся в этот безупречный образ. Какая-то часть её казалась... пойманной в ловушку. Погребённой под чужими ожиданиями и последствиями, под решениями, которые уже нельзя было обратить вспять. Это читалось в том, как её плечи ссутуливались внутрь под тяжестью всего, что она несла в себе; в том, как её пальцы цеплялись друг за друга, будто им больше не за что было ухватиться. Что-то внутри неё хотело вырваться, хотело освобождения. Что-то невысказанное и настойчивое тихо давило изнутри, не находя выхода.

Что-то внутри Трисы просто хотело взлететь.

Есения знала этот взгляд. Знала, каково это — быть вылепленной чужими ожиданиями, идти дорогами, которые давно перестали совпадать с тем, что осталось живым в душе. Знала ту тихую разновидность заключения, которой не нужны стены, чтобы существовать.

Есения отвела глаза.

За окном внешний мир продолжал существовать с почти жестокой равнодушностью, с тревожно обычной естественностью. Эйдан и Ливай были на лужайке вместе с Сарой и Бубу. Но Эйдан слишком явно пытался создать лёгкость. Его движения едва уловимо сбивались, а смех прорывался в те моменты, где ему будто не было места. Ливай казался спокойнее, держался ближе к Саре, хотя взгляд его то и дело возвращался к дому, чаще, чем он сам, вероятно, осознавал. Сама Сара один раз коротко рассмеялась, а потом тут же посмотрела в сторону окна, словно проверяя, имеет ли она право на этот смех. Бубу носился между ними с палкой, слишком большой для его пасти, блаженно не замечая ничего вокруг. А может, понимая всё и просто выбирая не думать об этом.

Есения на ещё одно мгновение задержала взгляд на них, после чего отвернулась.

Кейтлин не двигалась. И что-то в том, как она смотрела в потолок, будучи совершенно одной посреди дома, полного людей, вызывало в Есении острое чувство неправильности. Она сглотнула, собираясь с силами, и наконец шагнула вперёд. Медленно пересекла разделявшее их расстояние, ощущая каждый шаг и тяжесть, вложенную в каждый из них. Подойдя к дивану, она замешкалась лишь на секунду, прежде чем опуститься на корточки перед ним.

Кейтлин даже не взглянула на неё. Её взгляд по-прежнему был устремлён вверх, будто она выбрала одну неподвижную точку, чтобы не видеть всего остального.

Есения не заговорила сразу. Она изучала её. Но не с той холодноватой заботой, которой люди часто прикрывают собственный страх. Она смотрела на неё по-настоящему открыто, с напряжённой пристальностью, даже не пытаясь её скрыть. Её глаза замечали всё: очевидное и едва уловимое, то, что Кейтлин позволяла увидеть, и то, что изо всех сил удерживала внутри.

И Кейтлин это чувствовала. Чувствовала, как этот взгляд оседал на неё чем-то почти осязаемым, как тяжесть, которая не давила, но которую невозможно было игнорировать. В нём было столько сосредоточенности, что укрыться за внешним спокойствием уже не представлялось возможным. Он проникал глубже, касаясь тех мест внутри неё, которые она намеренно запечатала и никому не позволяла трогать. Это должно было встревожить её. Должно было заставить отвернуться, закрыться ещё сильнее, спрятаться в привычной холодности. По всем законам логики, именно так и должно было быть. Но этого не произошло.

Она продолжала смотреть в потолок, однако всё её внимание сместилось, притянутое присутствием Есении и тем, как на неё смотрели — видя насквозь, не вынуждая ничего говорить.

Молчание между ними тянулось, но пустым не было. Напряжение в нём было, безусловно. Но под ним ощущалось и что-то другое, что-то устойчивое, не ломающееся под тяжестью момента.

Есения медленно вдохнула, заставляя воздух опуститься в лёгкие глубже, чем он того желал. Она цеплялась за самые простые истины, которые ещё могла удержать. Кейтлин здесь. Кейтлин дышит. Кейтлин открыла глаза, заговорила и закатила их с раздражением именно так, как делала всегда. Её не отняли у них. По крайней мере, не в этот раз.

— Хей, — тихо позвала Есения.

Долгое мгновение Кейтлин никак не реагировала. Всё так же смотрела в потолок, не сводя глаз с бледной штукатурки над головой с сосредоточенностью человека, которому нужно нейтральное место, чтобы на время сложить туда свои мысли. Затем с её губ сорвался долгий, усталый выдох, и она закрыла глаза.

— Не могу поверить, что тебе удалось удержать Мелиссу вдали от меня, — наконец пробормотала она. — Нянчиться со мной, когда я болею, это буквально её любимое развлечение.

Даже сейчас, будучи бледной, вымотанной, закутанной в какой-то детский плед, сарказм у неё функционировал идеально.

Губы Есении дрогнули в едва заметной усмешке.

— Не думаю, что в этом есть моя заслуга, — сказала она. — Я... вроде как... почти ни с кем не разговаривала с тех пор, как... — Голос на мгновение подвёл её. Картина того, как Эйдан внёс Кейтлин в дом на руках, вспыхнула так ясно, что грудь снова болезненно сжалась. — С тех пор, как Эйдан принёс тебя.

Это заставило Кейтлин посмотреть на неё. Одна бровь лениво поползла вверх.

— Ты? — в её усталом голосе смешались недоверие и любопытство. — И не занималась экстренной эмоциональной терапией всех и вся? Честно говоря, это звучит безумнее, чем вся эта история с мультивселенной и двойниками.

У Есении едва не сорвался слабый смешок, но угас, так и не став звуком.

— Ну да... — Она пожала плечами, на мгновение опуская взгляд на половицы. — Просто голова была занята другим.

— Чем же? — Вопрос был небрежным лишь на слух. Глаза же выдавали совершенно иное.

Есения склонила голову ещё ниже, избегая слишком пристального взгляда голубых глаз, устремлённых прямо на неё.

— Да ничем интересным, правда. Пустяки. — Она нервно потёрла большим пальцем ладонь. — Сейчас это уже не важно.

Кейтлин чуть прищурилась. Она знала Есению лучше, чем та, возможно, думала. Знала, что если нечто ложилось на её мысли такой тяжестью, что заставляло её умолкнуть, то это никогда не было пустяком. И уж точно не ничем интересным.

Однако спустя мгновение она лишь едва заметно кивнула и позволила взгляду снова вернуться к потолку.

— Как скажешь, — пробормотала она.

Лишь тогда Есения подняла на неё глаза.

Потолок, казалось, стал для Кейтлин единственным прибежищем. Он ничего от неё не требовал. Не смотрел с испугом, когда она кашляла, не смягчал интонаций, спрашивая, больно ли ей, не разглядывал её так, будто она постепенно превращалась во что-то хрупкое и ломкое. Это был всего лишь потолок, всего лишь безличная полоса белизны над ними.

— Как ты себя чувствуешь? — после тихой внутренней борьбы спросила Есения. Слова прозвучали едва громче шёпота.

Кейтлин сразу же посмотрела на неё холодным, лишённым эмоций взглядом.

Есения выдохнула через нос, чуть громче обычного.

— Что? Я не они. — Её взгляд скользнул к террасе, где Мелисса и Триса всё ещё стояли, переговариваясь вполголоса; оба силуэта были напряжены, каждый по-своему. — Или мне тоже нельзя спрашивать?

Кейтлин с подчеркнутым безразличием вернула внимание к потолку. Ответ был более чем ясен.

— Поняла. — Есения кивнула один раз, сглотнув резкий привкус горечи внутри.

Она медленно поднялась на ноги, ощущая протест в коленях после долгого сидения на корточках. Она уже повернулась, намереваясь дать Кейтлин то пространство, которого та, похоже, хотела, но прежде чем она успела сделать хотя бы шаг, пальцы сомкнулись вокруг её руки. Это было не отчаянное удерживание и не попытка потянуть к себе. Просто жест, чтобы привлечь внимание, тихая просьба остаться. Хватка была настолько лёгкой, что Есения без труда могла бы высвободиться.

Она не двинулась с места, только обернулась.

Кейтлин больше не смотрела в потолок. Её взгляд был прикован к их сцепленным рукам.

— Прости, — прошептала она.

Это извинение удивило Есению сильнее, чем само прикосновение.

— Это... — Кейтлин на миг закрыла глаза. — Больно.

Это крошечное признание притянуло Есению обратно к дивану быстрее любой физической силы. Она снова опустилась рядом на пол. Их руки так и остались сцепленными, и ни одна из них не заметила момента, когда это перестало быть просьбой и стало взаимной необходимостью.

— Только не говори им. — Кейтлин указала внезапно заслезившимися глазами на своих двух мам. — Пожалуйста. 

Затем она снова посмотрела на Есению, и впервые за весь день в её лице появилось нечто, близкое к страху.

 — Я угасаю быстрее, чем кто-либо из нас ожидал.

После этих слов комната будто замерла. Где-то снаружи, на лужайке, слышался смех Эйдана и Ливая, пытавшихся отвлечь Сару, но всё это звучало бесконечно далеко, будто происходило в другом мире.

Есения почувствовала тепло, разлившееся по щекам раньше, чем поняла, что плачет.

Нет.

Только не Кейтлин тоже.

Только не ещё один человек, которого она научилась любить в тот миг, когда уже неминуемо теряла.

Её пугало, как быстро Кейтлин стала необходимостью. Пугало и то, что этот мир, когда-то чужой, случайный, нелепый в своей невозможности, успел пустить в ней такие глубокие корни, что мысль быть вырванной из него теперь ощущалась как утрата части самой себя. Она попала сюда, будучи уверенной, что ей ничего не принадлежит. Теперь же утрата пряталась в каждом углу дома и смотрела на неё лицом Кейтлин.

— Если есть хоть что-то, что я могу...

— Нет. — Кейтлин перебила её мягко, но без малейшего колебания. — Ты и сама знаешь, что ничего не можешь сделать, чтобы облегчить мою боль. — Она медленно вдохнула. — Разве что просто... оставаться моим безопасным местом.

Есения посмотрела на неё так, будто слова ударили её физически. А потом, не задумываясь, крепче сжала руку Кейтлин и обхватила её обеими своими ладонями, почти инстинктивно укрывая, в попытке согреть и защитить.

Так много всего подступило к горлу. Мне страшно. Я не знаю, как пережить твою потерю. Пожалуйста, не заставляй меня этому учиться.

Но ни одно из этих слов не сорвалось с губ. Вместо этого она лишь один раз кивнула и взглянула в глаза Кейтлин с такой глубиной, будто пыталась вложить в этот взгляд всё то, что язык оказался не способен вместить.

Я здесь.

Я понимаю.

Мне тоже страшно.

Я не уйду.

Кейтлин, казалось, поняла всё без остатка. Черты её лица смягчились, и на короткое мгновение комната стала почти невыносимо интимной в своей тишине.

Этот миг мог бы продлиться дольше, если бы его не рассёк внезапный пронзительный гудок автомобиля снаружи.

Обе вздрогнули.

Есения первой отвела взгляд и резко повернулась к окнам у входа.

— Мы кого-то ждём? — спросила она, сведя брови и торопливо смахивая слёзы со щёк.

— Ох. — Кейтлин выдохнула и сбросила с себя плед. — Это Алекс. — Она повысила голос в сторону террасы. — Я открою!

Мелисса и Триса тут же обернулись. На лицах обеих открыто читалась тревога, но Кейтлин уже поднималась на ноги. После короткого сомнения они всё же кивнули, однако явно не одобряя происходящее.

— Кто такая Алекс? — спросила Есения, следуя за брюнеткой в коридор.

— Очень хорошая девочка, — бросила Кейтлин через плечо, ведя ладонью по стене в поисках опоры и надеясь, что никто этого не заметит. — Она тебе понравится.

— Подожди, подожди, подожди. — Есения поспешила вперёд и встала поперёк прохода, вынуждая Кейтлин остановиться. — Она знает обо мне? И, ну... обо всём этом?

— Да, я ей рассказала. — Кейтлин на миг замолчала, легко прислоняясь к стене и экономя силы, утрату которых упорно делала вид, будто не замечает. — Ей не терпится с тобой познакомиться. 

И тут, несмотря на усталость, почти стёршую краски с её лица, в глазах на миг вспыхнуло озорство:

— А поскольку у неё неподалёку своя винодельня, уверена, она притащила самое лучшее из своих запасов. — Она медленно подмигнула. — Смекаешь?

— Да-да, это... — Есения попыталась улыбнуться. — Очень мило с её стороны.

Веселье на лице Кейтлин исчезло почти мгновенно.

— Что такое? — спросила она уже мягче. — Если ты не готова знакомиться с человеком, который засыплет тебя сотней вопросов, просто скажи, и я тут же отправлю Алекс домой.

— Нет, нет, всё нормально. Правда.

— Уверена?

— Абсолютно. — Есения кивнула с чуть чрезмерным энтузиазмом, отчего ложь стала только менее убедительной. — Иди уже. Не заставляй подругу ждать.

Кейтлин поджала губы, явно не поверив ей, но всё же направилась к двери. Сделав всего несколько шагов, она остановилась. Затем резко обернулась, быстро сократила короткое расстояние между ними и обняла Есению с силой, которой в её теле, казалось, уже не должно было остаться.

Есения ответила мгновенно, с той же уверенностью сжимая её в ответ.

— Спасибо, — пробормотала Кейтлин ей в волосы. — За всё.

Она задержалась ещё на одно биение сердца и лишь потом медленно отстранилась.

— Очень надеюсь, что скоро ты всё же сможешь рассказать мне о том, что тревожит тебя в последнее время. — Усталая улыбка коснулась её губ. — Я не слепая.

После этого она вновь повернулась и пошла к двери. А Есения так и осталась стоять на месте ещё долго после того, как дверь открылась, долго после того, как в дом проникли голоса, долго после того, как входная дверь снова закрылась.

Тепло объятия всё ещё держалось на её коже. И с почти жестокой ясностью она поняла, насколько настоящей стала эта связь, насколько глубоко Кейтлин вырезала себя внутри неё, заняв место, которое уже никогда не заживёт ровно, если опустеет. От этого мысль о грядущей утрате ощущалась ещё острее.

Кейтлин исчезнет. Может, не сегодня. Может, и не завтра. Но терпеливая и неизбежная правда уже двигалась к ним.