6 часть.
Не успела она как следует разуться и присесть на край своей кровати, как в дверь раздался сдержанный, но настойчивый стук. Когда дверь открылась, на пороге, залитый мягким светом коридора, стоял Ньют.
— Доброе утро, ты уже встала? Молодец.
С этими словами Ньют переступил порог, лёгким движением прикрыв за собой дверь, и в небольшой комнате стало как-то сразу теснее и уютнее от его присутствия.
— Алби сказал мне вчера вечером, чтобы я провёл тебе экскурсию по Глейду и познакомил тебя со всеми работами, что у нас есть. За исключением, конечно же, бегуна.
Ньют широко раскинул руки в характерном для него жесте, и на его губах играла смущённая, но тёплая улыбка. Было очевидно, что он, в отличие от неё, встретил этот день с неистощимым запасом энергии и бодрости. Его настроение было настолько лёгким и заразительным, что казалось почти осязаемым.
***
Солнце уже вовсю пекло макушки, когда Ньют, не сбавляя темпа, вёл Еву по знакомым только ему тропинкам Глейда. Он подробно, с неподдельным интересом рассказывал про каждую постройку, каждое скопление глейдеров за работой, мимо которых они проходили. Ева же, стараясь не отстать, семенила рядом, её шаги казались мелкими и суетливыми в сравнении с его размашистой походкой. Однако Ньют, погружённый в повествование, этого, похоже, абсолютно не замечал. У Евы в голове роилась куча вопросов, она ловила взглядом детали и хотела уточнить тысячи мелочей, но Ньют, казалось, опережал её. Он отвечал на ещё не заданные вопросы, разъяснял именно то, что вызывало смутное любопытство, точно читая её мысли. Похоже, он либо очень серьёзно подготовился к этой встрече, либо за время жизни в Глейде провёл столько подобных экскурсий для новичков, что уже наизусть выучил весь их обычный набор сомнений и тревог.
Ньют и вправду оказался прекрасным рассказчиком — его объяснения были чёткими, а манера — живой и увлекательной. Но что куда важнее, он относился к ней с такой простой, ненавязчивой добротой, что это чувствовалось в каждом его слове и жесте. Это было не просто формальное дружелюбие или вежливость, которые позволяют чувствовать себя комфортно. Это было что-то большее, что-то редкое. Таких людей, искренних и понимающих без лишних слов, она ещё не встречала. она конечно этого не помнит, но что то ей подсказывало, что это так.
— Ну вот, в принципе, я тебе всё уже показал. У тебя есть ещё вопросы? Обычно их у шнурков много.
Ева помотала головой, давая понять, что пока всё более-менее ясно.
— Ну вот и отлично. Тогда сегодня ты отдыхаешь, а к завтрашнему дню должна подготовиться работать на кухне. Там несложно, да и Фрайпан неплохой. Я уверен, вы поладите. До встречи, Ева...
Ньют уже развернулся к ней спиной и сделал шаг по направлению к плантациям, но Ева инстинктивно потянула его за рукав, цепляясь за плотную ткань на его предплечье. Он обернулся.
— Мм?
Ева вспомнила о своей просьбе. Блокнот. Бен вежливо, но твёрдо направил её к Ньюту, и вот теперь был самый подходящий момент. Она поспешно повторила в воздухе тот самый жест, которой показывала этим утром Минхо, — дважды очертив пальцем квадрат. Ньют кивнул, понимающе щурясь.
— Ты про блокнот, так? Да, я тоже об этом думал. Я посмотрю блокноты в хранилище, но не сейчас. Думаю, ты можешь зайти ко мне в хижину сегодня вечером, я его положу на столе.
Ева кивнула в ответ и только потом осознала, что всё ещё не отпускает его рукав. Она разжала пальцы, и он, ещё раз коротко кивнув, зашагал прочь, растворившись в повседневной суете глейда.
***
Вернувшись в хомстед, Ева обнаружила, что её уже поджидает новое, пусть и небольшое, занятие. Пока её не было, в медотделение принесли увесистый деревянный ящик с грубо сколоченными стенками. Достаточно было лишь слегка приоткрыть крышку, чтобы понять — ящик битком набит вещами, и все они, судя по всему, были предназначены лично для неё.
Весь остаток утра ушёл на неторопливую, почти медитативную сортировку одежды и разного рода средств гигиены. Одежда пахла чем-то чужим и казённым, но была чистой и целой. Через пару часов в дверь постучали: коротко, но настойчиво.
— Тук-тук, можно? Привет, я Чак. Алби и Ньют сказали, чтобы я сообщил тебе о завтраке.
Ева кивнула мальчику, выражая благодарность, и поднялась с пола, отряхивая с колен пылинки. На полу осталась аккуратная стопка сложенной одежды и одна рубашка на кровати, которую она не успела убрать. Признаться, голод давал о себе знать, так что новость о еде пришлась как нельзя кстати.
Выйдя вместе с Чаком на улицу, Ева тут же отметила, что её новый знакомый — настоящий фонтан слов. Он не умолкал ни на секунду всю дорогу до столовой, выплёскивая всё, что приходило в его юную голову. Он говорил о себе, о том, как сам оказался здесь, как переживал за неё, когда она едва не вырвалась за стены. С восторгом рассказывал о кулинарных талантах Фрайпана и с нескрываемой тоской — о буднях слопера.
— ...А ещё я на самом деле ну очень голодный! Хорошо, что ты не заставила себя долго ждать, и мы сразу пошли на завтрак!
Войдя в столовую, Ева невольно задержалась у входа, удивлённо оглядывая переполненное помещение. Она не ожидала, что в такой, казалось бы, небольшой комнате может поместиться столько шумных, активных парней. Звон посуды, гул голосов, смех — всё это сливалось в оглушительный гам, который отзывался неприятным гулом в висках. Особенно раздражало, что сквозь общий шум она иногда могла уловить обрывки фраз, явно посвящённых ей. И, как можно было догадаться, тон этих обсуждений был далёк от дружелюбного или хотя бы нейтрального.
Она послушно сделала всё, как ей на ходу объяснил Чак: взяла у входа поношенную металлическую миску и ложку, протянула тарелку Фрайпану у раздачи и получила взамен щедрую порцию густой, дымящейся каши. Если это, конечно, можно было назвать кашей. Устроившись за столом напротив Чака, она скептически уставилась на сероватую, неаппетитную массу в своей миске. Вид этой однородной жижицы не вызывал ничего, кроме лёгкой тошноты.
— Попробуй, это очень вкусно!!
Ева перевела взгляд на мальчишку. Тот уже вовсю уплетал свою порцию, явно получая от процесса огромное удовольствие.
Девушка снова с недоверием покосилась на свою миску, но, пересилив себя, зачерпнула самую малость. К своему же удивлению, она вынуждена была внутренне согласиться с Чаком — на вкус эта незамысловатая еда оказалась куда приятнее, чем выглядела, и после дней скудного питания показалась почти деликатесом.
— Ева, а почему ты всё время молчишь? Ты всегда была немой или стрессанула в первый день настолько сильно?
Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Ева закусила губу, вновь уставившись в уже почти пустую тарелку.
***
Остаток дня пролетел незаметно в четырёх стенах медблока, за разбором оставшихся вещей. Их, к удивлению Евы, оказалось значительно больше, чем она предполагала, глядя на ящик.
Вскоре после завтрака она решила укрыться от посторонних глаз и переместилась на свою койку, задернув не замеченную ранее потрёпанную шторку. Причина была проста: у Клинта и Джеффа начался рабочий день, и в медблок потянулась вереница глейдеров с самыми разными травмами — от царапин до более серьёзных ушибов.
Поток раненых был каким-то подозрительно большим, как будто работа сегодня была особенно травмоопасной, а у медаков откровенно не хватало рук, чтобы справиться со всеми.
Возникало стойкое ощущение, что некоторые из парней намеренно получали лёгкие повреждения, лишь бы под благовидным предлогом заглянуть в хомстед, где теперь обитала дечонка. Дошло до того, что пара нагловатых парней прямо потребовали, чтобы им помогла именно она, за что немедленно получили увесистые подзатыльники от разъярённого Клинта.
К тому моменту, как Ева наконец закончила с вещами, за окном уже потемнело. Однако она не забыла о своём вечернем плане — зайти к Ньюту и забрать обещанный блокнот. Эта мысль заставляла её двигаться.
Вечерний воздух был прохладен и свеж, он обволакивал кожу, смывая дневную усталость. Ориентируясь по смутным воспоминаниям об утренней экскурсии, Ева направилась к группе хижин. Она старательно избегала встречных взглядов, упорно глядя себе под ноги, но чувствовала на спине тяжёлую тяжесть чужих глаз. Многие глейдеры уже заканчивали дневные дела и не спеша расходились по своим углам.
Когда она наконец оказалась у нужных хижин, её озарила досадная догадка: Ньют так и не уточнил, какая именно из них принадлежит ему. Их было четыре, и она подошла сюда, потому что ясно помнила, как он днём небрежно махнул рукой именно в эту сторону, бросив что-то вроде: «А вон там, собственно, живу я».
Ева медленно обошла все четыре потемневших строения, в голове роясь в воспоминаниях и строя логические цепочки.
— Так, ну надо думать логически. Если Ньют послал меня самой за блокнотом, то его дома нет, а в этих двух хижинах свет есть... Значит, их исключаем.
Осталось понять, какая его, а какая нет.
Она замерла между двумя тёмными хижинами, переводя взгляд с одной двери на другую, отчаянно пытаясь найти какую-нибудь запоминающуюся деталь, намёк. Через минуту бесплодных раздумий она сдалась, заметив, что пара строителей неподалёку перешла на шёпот и теперь явно обсуждала её, кивая в её сторону.
— Ну... Вроде он ближе к этой стороне рукой махнул, наверное, эту имел в виду...
Сделав выбор, девушка направилась к хижине, что стояла чуть в стороне от остальных, ближе к нависающей стене леса.
Осторожно приоткрыв дверь и заглянув в темноту, она шагнула внутрь, плотно прикрыла дверь и нащупала выключатель. Комната озарилась тусклым, но достаточным светом.
Помещение было скромным, но обжитым. Вдоль стены у двери стояла узкая кровать, рядом — простой деревянный стол, заваленный бумагами и мелочами. У стены теснился покосившийся шкаф, а над столом виднелось небольшое окно, занавешенное куском ткани. За ним угадывалась чёрная стена ночного леса.
Ева подошла к столу, её взгляд скользнул по хаотичному нагромождению предметов.
Она наклонилась над столешницей, опершись на локти, и начала внимательно осматривать беспорядок.
— Так, не то, не то, не то... Зачем ему складной нож, ума не приложу...
Внезапно снаружи донёсся оглушительный, привычный уже скрежет — это медленно, с тяжёлым стоном, закрывались стены.
Ева среди бумаг обнаружила пару потрёпанных блокнотов в плотных корочках, но, пролистав их, разочарованно отложила в сторону. Страницы были испещрены какими-то странными, нагромождёнными друг на друга зигзагами, напоминавшими бесконечную, запутанную схему коридоров и тупиков.
Внезапно за её спиной резко скрипнула дверь. Ева вздрогнула и обернулась, застигнутая врасплох. В проёме, заслоняя собой свет из коридора, стоял человек, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.
Испуг на лице Евы сменился растерянным изумлением.
— Э, а ты-то тут что забыла?
В дверях, скрестив руки на груди, стоял Минхо. Сердце Евы упало. Неужели она совершила ошибку и вломилась именно в его жилище?
Её глаза, и без того большие, от удивления стали казаться просто огромными.
— Я спрашиваю, что ты тут делаешь, — проговорил азиат, нарочито медленно выговаривая каждое слово, и в его тихом голосе звенела сталь.
Ева, от паники, начала судорожно чертить в воздухе предательский квадрат — тот самый жест, который должен был всё объяснить.
— Только давай без этого, я это уже видел. Бен тебе вроде ясно дал понять, что надо обращаться к Ньюту, или у тебя мозги атрофировались?
Ева металась в поисках решения, как донести до него простую мысль об ужасной, глупой случайности. Мысли путались, язык не слушался.
Минхо устало провёл рукой по лицу, потер переносицу, и в этом жесте читалось предельное раздражение. Не придумав ничего лучше, Ева инстинктивно схватила его за предплечье и потянула за собой из хижины обратно в ночную прохладу. Он нехотя позволил ей это, хотя по его ссутулившимся плечам и потухшему взгляду было видно, что он смертельно устал после многочасового бега по Лабиринту.
В соседней хижине, к её облегчению, в окне горел свет. Не раздумывая, она подтащила Минхо к двери и постучала.
Дверь открыл Ньют. Он переводил удивлённый взгляд с Евы на мрачного Минхо, стоящего у неё за спиной.
— Ты за блокнотом, так? А ты?..
В воздухе повисла неловкая, давящая тишина, которую наконец нарушил Минхо, его голос был низким и полным утомлённого негодования:
— Я пришёл к себе, а увидел это недоразумение, листающее мой блокнот.
Он шумно, с презрением выдохнул через нос, и каждым мускулом своего лица демонстрировал, насколько ему всё это осточертело.
Ньют смотрел то на одного, то на другую, и вдруг его лицо озарилось пониманием, смешанным с досадой.
— Блин, мой косяк, да. Я сказал Еве, что она сможет взять блокнот у меня в хижине, но не сказал, в какой именно хижине я живу.
Ева, наконец отпустив рукав Минхо, почувствовала, как её щёки пылают от стыда. Минхо же теперь смотрел на неё таким взглядом, который, казалось, мог прожечь дыру в стене.
— Ты к каждому в дом врываешься, или что?
Она быстро замотала головой.
— Ладно, проехали, мне лень с этим разбираться, я устал.
Без лишних слов Минхо резко развернулся и зашагал прочь, громко, с размаху хлопнув дверью.
В наступившей тишине было слышно лишь далёкое потрескивание факелов. Эту тишину неожиданно разорвал Ньют.
К полному изумлению Евы, он вдруг рассмеялся. Сначала это были сдержанные покашливания, а потом его охватил настоящий, безудержный хохот, от которого он согнулся вдвое, едва удерживаясь на ногах.
Ева смотрела на него, совершенно не понимая юмора ситуации. Для неё в произошедшем не было ровным счётом ничего смешного, одна лишь унизительная неловкость.
Задыхаясь от смеха и вытирая выступившие на глазах слёзы, Ньют с трудом выговорил:
— Видела бы ты его лицо! Ты его изрядно выбесила!
И что-то в этом смехе — таком искреннем, заразительном и снимающем всё напряжение — оказалось сильнее её. Уголки её губ дрогнули, а затем её тоже прорвало. Она рассмеялась беззвучно, лишь вздрагивая плечами, но это был смех облегчения, смех, растворяющий вчерашний страх и сегодняшний стыд.
***
Обратная дорога в хомстед казалась короче. Ева шагала быстро, крепко прижимая к груди добытый блокнот, как драгоценный трофей. Вечерний Глейд погружался в сон, но ещё не спал. Мимо неё, переговариваясь негромкими голосами, проходили глейдеры, и она чувствовала на себе их тяжёлые, изучающие, а порой и откровенно неприличные взгляды. Она снова уставилась в землю, стараясь сделать себя как можно менее заметной, но груз этого всеобщего внимания давил на плечи невидимой тяжестью.
И только когда дверь медблока захлопнулась за её спиной, отсекая шум внешнего мира, а её ноздри вдохнули знакомый запах антисептика и пыли, она позволила себе расслабиться. Спина сама собой прислонилась к прохладной деревянной поверхности двери, и она медленно сползла по ней на корточки. Блокнот выпал из ослабевших пальцев на пол. Она закрыла лицо ладонями, и в полной тишине комнаты её накрыла волна осознания.
Как же неловко...