Сдвиг

Живот свело голодным спазмом и мне пришлось открыть глаза. Горло пересохло настолько, что я с трудом закрыл рот. Помню, как жадно глотал воду прямо из-под крана, опираясь на столешницу трясущимися костлявыми руками. Нужно было что-нибудь поесть, но из еды в доме остались только соль и вода. На хлеб нужно было заработать. Стоит признать, это была первая полезная мысль за прошедшие несколько дней.

Разум мой, казалось, тоже перестал валять дурака после мертвецки здорового сна, в котором я пробыл не меньше двух суток. Голоса за стеной смолкли, стихла и возня за гипсокартоном.

Я на скорую руку привел себя в порядок, взял гитару и, натянув шарф на лицо, вышел из квартиры. К двери был приклеен лист бумаги с написанным от руки сообщением:

"Еще раз перережешь провод, я тебе голову оторву, крыса! Ты ходишь по охуенно тонкому льду. Смотри, как бы он не провалился раньше времени."

Я оторвал бумажку и перечитал еще раз. Почерк явно был детским: видно было, что контуры пляшущих букв выводили медленно и неуверенно. Может быть, именно поэтому мне тогда удалось так быстро подавить гнев, повисший перед глазами мутной пеленою. Скомкав лист в кулаке, я открыл окно на лестничной площадке и швырнул его на улицу. Резкий порыв встречного ветра обдал меня снегом с ног до головы. Помню, как шмыгнул воспаленным носом и спешно закрыл тяжелую створку.

Тем вечером в рок-баре было уйма народу, что сулило неплохой заработок. Залпом выпив пол-литра за счет заведения, я вышел на небольшую сцену и, даже не удостоясь подстроить струны, затянул первую попсовую песенку, которая пришла мне в голову.

В общей сложности я отыграл тогда семь композиций, да простит меня ритм-секция, но с последней как-то совсем не сложилось. Помню я уже допевал:

«С ней случился легкий приступ,
Ей смешно подряд уже лет триста,
Она ловит ртом тот самый первый снег».*

* От копирайтера: вероятно, имеется в виду песня группы Сплин под названием Три цвета.

Как в проходе появилась та самая девушка с фиолетовым каре. Она выглянула из-за дверного косяка и указала на меня пальцем. Затем бесшумно рассмеялась и, закрыв губы рукой, исчезла в сумраке коридора. Помню, как швырнул гитару на пол, так и не закончив рефрен с самым первым снегом, и бросился за ней.

Выскочив на улицу, я осмотрелся по сторонам: беглянка юркнула за ближайшую пристройку и я рванулом следом. Но лед кардинально изменил мои намерения. Нога подвернулась на скользком зеркале и я неуклюже расплостался под темной аркой подворотни.

— Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе! — раздался чей-то насмешливый голос и надо мной нависла крепкая фигура незнакомца.

Мужчина протянул руку. Один из его пальцев украшал золотой перстень с большим ограненным камнем. Я смиренно схватился за его ладонь и через мгновение уже стоял на ногах, недоуменно всматриваясь в испещренное шрамами лицо.

— До меня дошли слухи, — начал он, не спуская с меня пронзительного холодного взгляда, — что ты хулиганишь в тридцать девятом доме. Вандализмом занимаешься. Нехорошо это.

Голос его был настолько сиплым, что поневоле напомнил мне белый шум из радиоприемника. Я стоял перед ним, словно провинившийся ребенок и не знал, что ответить.

— Мои девочки не на шутку развнерничались после того, как ты пытался вынести дверь прошлой ночью, — хрипло продолжал незнакомец. — Сначала я самолично хотел свернуть тебе шею и скормить твои кости свиньям, но мне понравилось выступление. Я тоже люблю Pink Floyd. Считай, что сегодня тебе повезло, а на будущее запомни: беспредела в этом городе я не потерплю. Всего хорошего, гитарист, и моли своего бога, чтобы мы больше не встретились.

С этими словами мужчина хлопнул меня по плечу и скрылся в подворотне. А я так и продолжал стоять, обдуваемый порывами ледяного ветра.