Палачи

Коршун замедлил шаг. Потом замедлил еще немного. И еще. Это получилось у него совершенно неосознанно. По мере приближения к желтовато-серым стенам больничного корпуса его скорость становилась все ниже. Коршун заметил это только тогда, когда понял, что движется медленней любого из зомби. Заметил — и еще чуть-чуть сбавил темп. Ему не хотелось в Ромашково. В последний раз он посещал больницу неделю назад, и уже тогда здесь было невыносимо. Навряд ли за неделю что-то изменилось к лучшему.

Бывшие сотрудники лаборатории вели себя как старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки. Они никак не хотели расходиться, и это длилось почти два месяца. Работники больницы, включая присмиревшую заведующую, обслуживали пациентов днем и ночью, буквально не покладая рук. Они приносили еду, питье и лекарства, выносили судна и проводили что-то вроде уборки, но их было мало, и они не справлялись. В какой-то момент санитары и врачи стали выглядеть хуже больных. Большая квадратная комната напоминала ночлежку для бомжей. Для существования Хозяина было необходимо, чтобы все его носители были собраны в одном месте. Отправить хоть одного из них в душевую или туалет было неоправданным риском. Пол телевизионной был усыпан остатками пищи, упаковками от еды и использованными шприцами. О стоявшей в комнате вони Коршун старался не думать.

Хозяина, похоже, такая обстановка вполне устраивала. На здоровье людей, чью волю он подчинил себе, ему было плевать. Это было в его стиле: заносить пару туфель до смерти, прежде чем купить новую. Мнение посторонних Хозяина и подавно не волновало. Тем более что из посторонних в больницу был допущен только Коршун. Он не считал себя эстетом или ханжой, да и просто щепетильным человеком, и тем не менее никак не мог понять одной вещи. Почему власть гармонии, о которой так часто говорил Хозяин, могла зародиться только в таких вот загаженных местах вроде Ромашкова или бункера в речном порту? Неужели строить светлое будущее можно только сидя по шею в собственном дерьме? Зачем так? Чтобы разница между тем, что было, и тем, что стало, получилась заметнее? Ну, разве что...

«Кончай философствовать! — властный голос раздался прямо в голове у Коршуна. — Я жду тебя. Если тебе настолько неприятно мое общество, можешь надеть респиратор. Но учти, что в этом случае на всех иллюстрациях в учебниках по новейшей истории тебя тоже будут изображать в респираторе. Представь себе надпись: „Коршун, правая рука Пси-Мастера", а рядом с ней — снорочье рыло! Хватит оттягивать неизбежное. В конце концов, это твой последний визит сюда. Подумай об этом и лучше поторопись».

Через минуту Коршун стоял на пороге телевизионной. Медленно и осторожно, чтобы не потревожить свои заштопанные легкие, он сделал последний глубокий вдох и открыл дверь в комнату.

— Значит, щенок и цербер уже сутки в Зоне, — сказал мужчина, через которого Хозяин обычно разговаривал с Коршуном. — И они уже даже прошли наш маленький тест.

— Да, Хозяин. Они побывали на цементном заводе, и теперь у них есть «венец». Они воспользовались выходом, о котором скорее всего знал только Якут. И они открыли сейф, код от которого уж точно не знал никто, кроме Якута.

— Это хорошо. Это очень хорошо. Значит, мы не ошиблись в Гарине. Он действительно умеет то, о чем говорит. Единственный из... Сколько их было, Коршун?

— Много, Хозяин. Очень много.

Коршуна слегка мутило, когда он вспоминал бесконечную череду экспериментов с «венцом». Зомби, пленные сталкеры, пси-чувствительные и пси-невосприимчивые, иногда даже контролеры. Цепочка вопросов, потом выстрел и снова цепочка вопросов. Как вас зовут? Откуда вы родом? Расскажите о своем детстве. Расскажите о своей семье. Расскажите о своем первом сексуальном опыте. Зачем вы пришли в Зону? Примерьте вот это кольцо. Да, просто наденьте на голову. Чувствуете что-нибудь? Не знаю, может быть, у вас появились какие-то новые воспоминания? Может быть, это даже чужие воспоминания? Ничего не чувствуете? А имя Андрей Демин вам что- нибудь говорит? Никогда не слышали о таком? Может быть, вы знаете, где он родился? Вы помните качели за гаражами? А двоюродную сестру Алену? Хорошо, вы помните, как папа вернулся из армии, когда вам было два года? Как он напугал вас и уколол своими усами? Что? Ваш отец никогда не служил? Что ж, сожалею. Тогда последний вопрос. Какое воспоминание вы считаете самым ярким в своей жизни? Ну, о чем вам бы непременно захотелось вспомнить перед смертью? Что? Понимаю. И с какой целью вы туда залезли? Хотели посмотреть на Деда Мороза? Ладно, тогда начинайте вспоминать свою елку. Прощайте. Кто там следующий?

— Очень хорошо... — задумчиво повторил мужчина. — Ты позаботился о том, чтобы наши гости не скучали в твое отсутствие?

— Да, Хозяин, — ответил Коршун. — Сейчас они играют в вашу игру «Пятое письмо» или «Доберись из пункта А в пункт Б самым сложным путем».

— Великолепно. Ты нарисовал на одном из писем маленькую собачку?

— Я сделал все, что вы просили.

— По-моему, это очень трогательный штрих. Этот молокосос Гарин обязан его оценить.

— Кстати, — сказал Коршун. — Что будет, когда они попадут в речной порт?

— А ты разве не помнишь? Мы ведь об этом уже говорили.

— Простите, Хозяин, никак не припомню.

— Это очень хорошо. Ты и не должен. Ты вспомнишь все, когда придет время. Что с девчонкой? Ты доставил ее на место?

— Доставил и снял двухминутное видео.

— По дороге у тебя не возникло проблем?

— Никаких. Только на обратном пути я встретил пару контролеров. Но они на меня даже не взглянули.

— Все верно. У них другая установка. Потрясающие все-таки создания! Обладают мощнейшими пси-способностями, но в бытовом плане тупы, как пробка. Ты захватил камеру? Нам нужно записать небольшое предисловие к твоему видеопосланию.

— Конечно. Что я должен говорить?

— Не напрягайся. Я буду говорить через тебя. Установи камеру так, чтобы было видно только твое лицо. Я пока что не очень фотогеничен. Все готово?

— Да, — ответил Коршун, потом посмотрел в объектив и заговорил изменившимся голосом: — Ну здравствуй, щенок! Если ты смотришь эту запись, значит, ты еще жив, а я уже нет. Не правда ли, банальное начало, мой мальчик? Ничего, я думаю, ты уже привык получать послания с того света. Если бы ты знал, какое потрясение ждет тебя впереди... Но к черту предисловия. Если совсем кратко, то я забрал у тебя кое-кто. Забрал и спрятал. Никто, кроме меня, не знает, где я это спрятал. Но ты можешь это узнать. Ты уже делал это. Просто протяни руку и узнай. Если, конечно, еще хочешь. — Он отключил запись, несколько раз моргнул и спросил: — Все закончилось, Хозяин?

— Да. Остались только формальности. Я иду на этот шаг с легким сердцем и уверенностью в завтрашнем дне. Ты принес «венец»?

— Да. Вот он.

— Давай! Давай его сюда! — Мужчина выхватил тяжелый обруч из рук Коршуна и нахлобучил себе на голову. — И чего, интересно, ты ждешь? Ты знаешь, что делать дальше!

— Да, Хозяин, я...

— Перестань стесняться! Доставай уже свой... что там у тебя?

Коршун достал из-под полы плаща длинный мясницкий нож.

— Ого! Серьезная штучка! Я думаю, все должно быть закончено в секунду.

Когда Коршун остановился над ним, мужчина поднял на него глаза и сказал:

— Не волнуйся. Ты все делаешь правильно.

Коршун взмахнул ножом. Мужчина неразборчиво пробулькал что-то еще, потом его глаза закатились.

— Давай сюда «венец»! — сказала пожилая женщина, чей седой «ежик» успел за два месяца отрасти до «дикобраза». — Скорее, скорее, не теряй времени! И не волнуйся, ты все делаешь правильно.

Последним пришел черед Ильи Сысоевича Рудного. Старик не мог говорить, но, когда Коршун надел на него «венец», губы Ильи Сысоевича зашевелились. «Не волнуйся, — сумел разобрать Коршун. — Ты все...»

Это действительно было все. Старик умер раньше, чем лезвие ножа коснулось его горла...

— Все делаешь правильно, — пробормотал Олег.

Он еще раз провел ладонью по шее и удивился, не обнаружив на пальцах следов крови. Гарин отключился в кресле, а очнулся на диванчике. Кто-то подложил ему под голову край диванной подушки. Столяров сидел в кресле, поглаживал цевье автомата, словно заснувшую на коленях кошку, и пристально смотрел на Олега. Бывшего наемника в комнате не было.

— Мы все там же? — спросил Гарин.

— Где же еще, — невесело сказал Михаил. — С припадочным вроде тебя далеко не уйдешь.

— Возвращаться из этих обмороков все труднее, — пожаловался Олег.

— Я надеялся, что на этот раз ты не вернешься.

— Надеялся?! Ты хотел сказать «боялся»?

— Да, так я и хотел сказать. — Столяров опустил глаза.

— А где Пельмень?

— Вышел проверить свой навес. Мудрит он там что-то. Как будто духов вызывает. — Михаил говорил непривычно медленно и таким тоном, как будто ему все равно. — Тебе удалось узнать, где Марина?

— Нет. — Гарин сел на диване. — Но я узнал много других вещей. Например, зачем Коршун сдал нам Якута. Жига ведь не случайно направил нас к нему, это было его задание. Нас проверяли. И мы эту проверку прошли.

Столяров только кивнул. Олег подождал, пока он что-нибудь ответит, но так и не дождался.

— Еще я понял, зачем Коршун играл с нами в «казаки-разбойники», — сказал он. — Ты был прав, он просто тянул время. Ему были нужны эти тридцать шесть часов, чтобы наведаться в больницу, получить последние инструкции от Пси-Мастера и избавиться от овощей.

Гарин замолчал. Михаил вел себя странно. Он не смотрел в глаза и начинал кивать раньше, чем его собеседник заканчивал фразу.

— Что-то не так? — настороженно спросил Олег.

— Да нет, все так, — ответил Столяров, продолжая трясти головой, как пластмассовая собачка на приборной панели автомобиля. — Все так, как должно быть. Именно так, как запланировал злой гений. Пока ты был в отключке, я много о чем успел подумать и много чего осознал.

— Ты пьян! — догадался Гарин.

— И это тоже. — Михаил умудрился улыбнуться даже не одними губами, а как будто одними зубами. — И это тоже.

— Что ты осознал? — Олегу вдруг стало не по себе. — И почему Пельменя так долго нет?

— Он не придет. — Столяров перестал наконец кивать и начал качать головой из стороны в сторону. — Если только не случится какого-нибудь форс-мажора или если я сам его не позову. Я попросил Славу немного погулять. Потому что нам... Потому что нам надо поговорить.

Гарин, стараясь, чтобы это не бросалось в глаза, потянулся к кобуре. Пистолета на месте не оказалось. Его автомат, зажатый в щели между стеной и краем стола, остался за спиной у Михаила. Свой собственный автомат Столяров держал на коленях. Рычажок предохранителя был установлен в положение одиночного огня. Олег наклонился немного вперед и ощутил грудью прикосновение завернутого в платок «венца». Это его немного успокоило.

— О чем поговорить? — спросил он.

— О многом. Например... — Михаил вынул из внутреннего кармана что-то вроде чехольчика для проездного билета, раскрыл его и протянул Гарину. — Вот.

— Что это?

Внутри чехольчика Олег увидел цветную фотографию размером чуть меньше сигаретной пачки. На снимке был запечатлен какой-то мальчишка дошкольного возраста, несущийся на велосипеде. Ощущение бешеной скорости передавали горящие глаза и высунутый язык мальчугана. Фото было сделано летом или в конце весны. На заднем плане виднелся край бревенчатого дома и цветущий куст сирени.

— Кто это? — снова спросил Гарин. — Твой сын?

— Артем Михайлович, — подтвердил Столяров.

— Сколько ему?

— В феврале исполнится семь.

— А кто его мама?

Михаил сморщил нос.

— Уже никто. Мама Артемки оказалась дрянью. Не надо о ней вспоминать. С отцом парню, правда, тоже не очень повезло. Весь в делах. То на работе, то, как сейчас, в разъездах. Ребенок почти круглый год живет у тетки. У нее домик под Киевом, садик небольшой. То есть это мне она тетка, а ему, получается, внучатая... Как же это, черт!

— Двоюродная бабушка?

— Точно. Она самая. Знаешь... — Столяров забрал у Олега фотографию и убрал в карман. — Помнишь, ночью на Янове ты спрашивал, о чем я мечтаю? Так вот. Я хотел бы, чтобы Артемка, когда вырастет, был похож на тебя.

— Ты чего это? — окончательно растерялся Гарин. — Ты же всегда скрытный был, как тройной агент. С чего вдруг сейчас разоткровенничался? Так сильно напился? Или умирать собрался?

— Дурак ты, Олежка. Совсем дурак.

Олег не спеша развернулся на диванчике и спустил на пол сначала левую, потом правую ногу. Михаил на его действия никак не отреагировал.

— Что-то мне нехорошо, — сказал Гарин. — Схожу в сортир.

Столяров не ответил. Он по-прежнему смотрел в пол и поглаживал автомат.

Олег поднялся и вышел из комнаты. В туалете он запер дверь на шпингалет, опустил крышку унитаза и сел сверху. Странное поведение Михаила довело его до мандража, граничащего с паникой. Что задумал Столяров и чего от него можно ждать? Ответы на эти вопросы Гарин надеялся получить, не выходя из сортира. Он надел «венец», прощупал окружающее пространство... и не увидел Михаила. Олег слегка увеличил дальность обзора и нащупал сознание Пельменя, который был чем-то озадачен или встревожен. Он потянулся еще дальше и заметил два агрессивных огонька. Это слепые собаки сцепились из-за чего-то на пустыре между общежитием и баскетбольной площадкой. А вот Столярова нигде не было. Холодное сияние его чистого разума как будто погасло.

— Что, спрятался?

Гарин подпрыгнул на унитазе, когда голос подполковника раздался совсем рядом, по ту сторону фанерной двери. От испуга Олег не смог выдавить из себя ни слова.

— Молчи на здоровье, я вижу тебя на детекторе, — сказал из-за двери Михаил, которого, если верить «венцу», никак не могло там быть.

— А я тебя нет, — сказал Гарин. — Как ты это сделал?

— Это волшебство, — пьяно хохотнул Столяров. — Волшебные, знаешь ли, штучки-дрючки.

Словечко было знакомым, но из-за волнения Олег не сразу вспомнил, от кого он слышал его прежде.

— Это какие-то артефакты? — спросил он. — Тебе дал их Шустр? Какой-нибудь «лунный свет» или другие пси-блокаторы?

— Да, и «лунный свет», и «каменный цветок», и... еще один «цветок», — охотно подтвердил Михаил.

— Получается, ты заранее предполагал, что тебе придется скрываться от меня? — спросил Гарин.

— Получается так.

— Но зачем? Что плохого я сделал? Чего ты боишься?

— Я боюсь? — переспросил Столяров, как будто не понимая во- проса. — Я боюсь, что мне придется убить тебя, Олежка.

— Но почему?! Почему?!

— Не делай вид, что не догадываешься. Я догадался сразу, как только услышал про перерезанные горла.

— Тогда объясни мне! — попросил Гарин, едва не плача от обиды. — Я действительно не понимаю!

— Открой дверь — и я объясню.

— Я не могу. Я боюсь тебя, Миша.

— И ты думаешь, эта хлипкая фанера защитит тебя? Эти... Ниф-Нифы в роду были?

— Стреляй через дверь или говори, — сказал Олег. — Я не хочу сейчас видеть твое лицо. В тебя как будто вселился монстр! Я ничего не понимаю!

— Не понимаешь? — Михаил снова хохотнул. — Не-ет, это в тебя вселился монстр! Умный монстр. Хитрый монстр. Терпеливый монстр. Он долго выжидал, придумывал свою многоходовку, осторожно давил на рычажки. Все плел и плел паутину, а в один прекрасный момент — хлоп! — и накинул на жертву удавку. Вернее сказать, «венец». В этом ведь был весь смысл! Жалко, я поздно это понял. Вот за это прошу прощения. За пулю в голову не прошу, у меня нет выбора, а вот за это — прости. Сообразил бы раньше — может быть, все было бы иначе. Но я не сообразил. Не смог. Схема, придуманная психом, оказалась немножко сложновата для простого подполковника. Разбившиеся самолеты, погибшие люди, похищенная жена — и все только ради того, чтобы уникум по имени Олег Гарин надел «венец». В который предварительно кто-то по капле собрал душу монстра. Теперь он внутри тебя. В твоей голове — его память. Память монстра.

— В моей голове? В моей голове нет ни-че-го! Там пустота! Послушай, какой звук!

Олег ударился лбом о фанерную перегородку. Звук и вправду получился звонким, потому что удар пришелся на «венец». Слезы все-таки брызнули у него из глаз. Не от боли — от досады, обиды и полного бессилия.

— Как мне оправдаться, Миша? — взмолился он. — Как мне доказать, что я — это я. Пусть даже на мне — тот самый «венец», в котором зарезали овощей. Наверняка тот самый, иначе зачем бы мне его подсунули. Но я не чувствую ничего, понимаешь? Никакого давления, никакой посторонней личности внутри меня, никаких голосов. Как мне доказать это тебе?

— А если бы это был уже не ты, а Пси-Мастер? — спросил Столяров. — Думаешь, он бы честно признался: «Черт, подполковник, ты раскусил меня! Сдаюсь»? Нет, он устроил бы точно такую же истерику и точно так же бился бы головой об стену и называл меня Мишей.

— Если бы на моем месте был Пси-Мастер, ты бы уже давно был мертв, — возразил Гарин. — И все твои штучки-дрючки тебя не спасли бы.

— Я предусмотрел и такой вариант, — сказал Михаил. — Отгадай, в какой руке?

— В левой, — не задумываясь, ответил Олег.

— Ты угадал? — настороженно спросил Столяров. — Или все- таки увидел?

— Угадал. В твоей правой руке теперь ничего не спрячешь.

— Логично, — спокойно отреагировал Михаил. — А теперь?

Гарин увидел, как в щель под дверью протиснулся край металлического цилиндра.

— Плотно встала, — прокомментировал Столяров. — Кольца нет. Откроешь дверь — отлетит чека. За три секунды из дома ты не выберешься, так что... — Он не закончил мысль.

— Если я открою дверь прямо сейчас, погибнем мы оба.

— Это не так страшно.

— Это месть? — спросил Гарин неожиданно бесстрастным голосом.

— Что?

— Ты мстишь мне, Миша? Мстишь за «жадинку»?

Михаил удивленно крякнул.

— И впрямь похоже, — сказал он. — Даже место практически то же самое. Только мы поменялись ролями.

«Это „жадинка", — подумал Олег. — „Жадинка" наоборот».

Такое уже случалось с ними. В тот день, когда Гарин после очередного видения узнал в Столярове своего мучителя, он вызвал его на улицу якобы для серьезного разговора. Разговор состоялся на баскетбольной площадке, в какой-то сотне метров от того места, где был сейчас заперт Олег. На самом деле его целью было заманить Михаила в аномалию под названием «жадинка» и, обездвижив таким образом, убить. Он помнил сокрушительную силу своей ненависти, помнил жгучее желание уничтожить врага, предателя, палача. Он так и не сделал этого в тот раз. Столяров даже не пытался оправдаться, не молил о пощаде, он просто ждал, что решит Гарин. И у того дрогнуло сердце. Теперь, как верно заметил Михаил, они поменялись ролями.

— Я не Пси-Мастер, — сказал Олег. — Может, он и хотел бы оказаться внутри меня, но его там нет. Он где-то просчитался. В какой-нибудь мелочи. В конце концов, он не Господь Бог.

— Я верю тебе, — сказал Столяров. — Но это ничего не меняет. В тебе зло. И оно может выйти наружу в любой момент.

— Зачем тогда ты показал мне фотографию сына? — спросил Гарин.

— Чтобы ты понял, — терпеливо объяснил Михаил. — Я хреновый отец, но я хочу, чтобы Артемка на будущий год пошел в школу.

— Ты думаешь, Пси-Мастер может этому помешать?

— Я не думаю. Я хочу водки. Кажется, я протрезвел.

— Тогда возвращайся к сыну, — сказал Олег. — Прямо сейчас. Ты выполнил задание. Пси-Мастер мертв. Временная сеть его носителей уничтожена. Человечество в безопасности. Ты можешь идти. Артем ждет тебя. А у меня здесь осталось дело.

— Что это было? — усмехнулся Михаил. — Рубленые фразы, простые слова. Это попытка гипноза? Ты уговариваешь меня как какого-нибудь зомби! Теперь я точно не поверю, что Пси-Мастер не покопался в твоих мозгах.

Гарин не ответил. Обхватив голову руками, он искал выход из явно проигрышной ситуации. В это мгновение он почти жалел, что Пси-Мастера нет рядом. Уж этот маньяк без труда нашел бы решение — губительное для окружающих, зато простое и эффективное. Дождаться, пока ослабнет действие артефактов, и подавить волю Столярова? Да нет, навряд ли он согласится ждать так долго. Воздействовать на Пельменя? Ведь он-то ничем не защищен. Слава здоровый мужик, но пси-сопротивляемость у него нулевая. Заставить его вернуться в дом и расстрелять Михаила? Ну или хотя бы оглушить. Стоп! А чья это мысль? Неужели Олег всерьез размышляет о том, как лучше избавиться от старого приятеля? Или Столяров прав, и в нем, действительно поселилось зло?

Гарин снял «венец» и убрал под комбинезон.

— Хорошо, — громко сказал он. — Я выхожу. Только пообещай, что, когда закончишь со мной, ты отправишься к ЧАЭС и спасешь Марину.

— Обещаю, — ответил Михаил. — Дай мне десять секунд.

Олег услышал шуршание внизу и увидел, как край гранаты исчез из щели под дверью. Некоторое время спустя Столяров сказал:

— Все. Можешь выходить.

Гарин толкнул дверь и шагнул в коридор. В лицо ему уставилось дуло автомата. Оно было так близко, что все остальные предметы расплывались, как на неудачном фотоснимке.

— Глаза закрывать? — спросил Олег.

— Как хочешь.

— Тогда я лучше закрою.

— Лучше закрой, — согласился Михаил. — Прощай, Олежка.

— Пока.

Гарин закрыл глаза и зачем-то начал считать. Математик не может не считать. Когда он досчитал до двадцати трех, Столяров спросил:

— Может, помолишься?

— Я не верующий, — сказал Гарин.

— Я тоже. Но хуже-то не будет. Давай вместе, самую простую. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет воля твоя и на земле, как на небе... Как там дальше?

— Я не помню.

— Как не помнишь? Совсем?

— А почему я должен все помнить! Там было что-то про хлеб. Хлеб наш надысь. Ой, нет! Хлеб наш днесь!

— Надысь! Надысь! — У Михаила был такой голос, как будто его кто-то душит. Олег открыл глаза. Автомат плясал в руках Столярова, которого сотрясал приступ нервного хохота. — Нет, это хорошо!

— Что хорошо? — спросил Гарин. В принципе его устроил бы любой ответ, кроме летящей в лицо пули.

— Хлеб — это хорошо. — По щекам Михаила текли слезы. — Тебе никогда не захватить мир. Ты клоун! Я не могу тебя убить.

— И не надо! — с надеждой сказал Олег. — Спасибо, Миш.

Столяров медленно опустил автомат и прислонил его к стене. Затем отстегнул подсумок и бросил на пол.

— Все, на мне нет артефактов, — сказал он. — Если я ошибся и твоим сознанием командует Пси-Мастер, можешь меня убить.

— Какой же ты дурак! — со вздохом сказал Гарин.

Михаил серьезно кивнул.

— Хорошо, если так. Но учти. Теперь я не спущу с тебя глаз. И если я хоть что-нибудь замечу...

— Можешь не продолжать, — перебил его Олег.

— Нет-нет, я бы послушал, — донесся от входа голос Пельменя. — Интересные у вас ролевые игры, даже жалко прерывать.

— Что стряслось? — строго спросил Столяров. — Я же просил не мешать нам, если только не случится форс-мажора.

— Он и случился, — пояснил Слава. — Там все готово.

— Баня поспела? — догадался Гарин. — Или вертолет прилетел?

— Практически! Вы, главное, тут ничего не забывайте. Вещи, оружие — хватайте все и бегом на крышу.

Через минуту Олег с автоматом в одной руке и рюкзаком в другой выбежал из домика.

— Что дальше? — спросил он у Пельменя, который уже вставлял ключ в замочную скважину.

— Дуй к навесу.

— Ага.

Гарин развернулся в указанном направлении и обомлел. Под навесом лежал снег. Не сугробы, а отдельные снежинки, но они были хорошо видны на темной поверхности крыши. Олег присмотрелся получше и понял, что под навесом идет снег. Именно под. Он падал не с неба, а как будто зарождался под крышей навеса, среди обитых рубероидом досок. Вокруг навеса снега не было. Его вообще нигде не было, кроме ограниченного четырьмя столбами квадрата.

Гарин чувствовал себя так, словно попал внутрь детской игрушки — стеклянного шара с искусственной метелью. Он шагнул к навесу и протянул руку. Мелкие волоски на руке мгновенно зашевелились, как будто попали в зону статического электричества. Олег поймал на ладонь снежинку и поднес к лицу. Снежинка была настоящей. Когда она растаяла, на ладони осталась капелька воды.

— Круто, — сказал Гарин.

— Офигеть, — согласился стоящий рядом Михаил.

Позади них хлопнула дверь, скрежетнула потревоженная бочка, затем послышались тяжелые шаги.

— Разделяю ваш восторг, друзья, — сказал Пельмень. — Но времени очень мало. Окно открывается ненадолго, а следующего бог знает сколько ждать. Может, четыре часа, а может, и все трое суток. Вы ничего не забыли?

— Ничего, — ответил Гарин и поправил на плече лямки рюкзака.

— Тогда слушайте инструкцию. Когда окажетесь на той стороне, сразу же куда-нибудь отползайте, чтобы я тоже мог проскочить. Вот, собственно, и вся инструкция. Остальное объясню на месте. Все понятно?

— Да, — сказал Олег. Он не мог оторвать взгляда от возникающих из ниоткуда снежинок и почти не слушал того, что говорил Слава.

— Что «да»? — обернулся к нему Столяров. — Что тебе понятно? Я лично ничего не понял. Пельмень, ты о чем? На той стороне чего мы должны оказаться?

— Ах, да... — Стоя сзади, Слава приобнял одной могучей рукой Михаила, а другой — Гарина, как будто хотел их подбодрить или успокоить. — Я забыл спросить, вы верите в телепортацию?

— Да, — машинально ответил Олег.

— Чего?! — напрягся Столяров.

— Ничего, ничего. Главное, чтобы она в вас верила, — пробормотал Пельмень и толкнул обоих приятелей под навес.

Как только Гарин пролетел между двумя ржавыми столбами, свет померк в его глазах. «О нет! — подумал он. — Только не еще один приступ!»

Но это не было приступом.