Между Раем и Адом

Ника проснулась спокойно на этот раз. Она даже выспалась. Ничего не болело, суставы не ломило, отчего она даже была удивлена. Она попыталась вспомнить, что было вчера, но воспоминания приходили отрывками.
     Прилёт из Франции. Разговор с ангелами и как она ждала Эмили и Рафаила в кабинете, когда пришла на небеса, но не нашла их там. Кажется, что-то было с Рэном? Руном? Как же звали того убийцу? Она не могла вспомнить. Интересно было, что с ним сделают?
     Изгонят в ад? Посадят в тюрьму? Как он понесёт наказание после убийства его лучшей подруги. Но Ника так и не узнала, зачем он это сделал. Каков мотив и причина послужили для покушения на жизнь. Какие вообще законы на небесах?
     Она помнила, что она ушла с Уриилом, чтобы он научил её сверхскорости и... всё. Как она попала домой она не помнила. И что было после этого? Она говорила с семьёй, когда пришла домой?
     Тем не менее она встала с кровати и заправив её, быстро вышла из комнаты. Всё как обычно. После выхода из комнаты Ники сразу, на что можно было наткнуться, посмотрев вперёд, была лестница ведущая на второй этаж. Слева комната Евы и Артёма. Справа стол из кухни.
     Оглянувшись влево, там где была комната младшего брата и сестры, а затем и коридор, было пусто. Ни души. Оглянувшись направо она увидела лицо, которое заставило её замереть и отступить обратно в комнату.
     Слишком знакомое лицо, чтобы его не узнать. Серые старые глаза и седые белые локоны, которые были видны из-под ткани. По всему лицу морщины, а на теле чёрный хиджаб.
     — Бабушка? — тихо прошептала Ника, делая шаг обратно из комнаты, прикрывая дверь. — Что ты здесь делаешь?
     — Ясное дело, в гости на помощь пришла, — фыркнула старая женщина, и выпила из кружки глоток.
     Ника узнала эту кружку. Кружка её погибшего отца. Он хранил эту кружку для себя и пил из неё только он.
     — Помощь? — спросила Ника, скрестив руки на груди. В её голосе появилось что-то похожее на презрение. Взгляд стал острым и холодным, как никогда раньше.
     — Ясное дело, мать ваша дура, ходит не пойми где, ты на своих дурацких соревнованиях! Ева мне звонит, "бабушка, нам страшно, приезжай, приезжай".
     — Не могла она так сказать. У моей сестры другой стиль речи.
     — А ты б вместо этого хоть поприветствовала бабку старую. Скоро подохну, никто не заметит, всем же плевать на родную бабушку! — воскликнула женщина.
     — С чего бы нашей семье приглашать такого гостя, как ты? — фыркнула Ника, сжимая один из кулаков. Терпение начало пропадать.
     — Здрасти приехали! Я между прочим вас с пелёнок знаю! Сидела с вами, пока родители ваши отсутствовали.
     — Уж лучше б не сидела... — прошипела Ника. Её взгляд помрачнел. Она прибавила громкость голоса обратно. — Тем не менее, сейчас всё хорошо и ты можешь идти. Спасибо.
     — Ника... — раздался тихий голос, идущий из зала. Голос Дианы.
     Ника мгновенно обернулась на голос сестры. Диана выглядела не раздражённой и не злой. Наоборот. С виноватым выражением лица. Ника почти сразу увидела порез на её шее.
     Ещё один след от бабушки. Хватка ногтями за горло. Глаза Ники стали темнее, чем обычно. Само лицо опустело, хотя внутри была неописуемая злость. В груди болело ненавистью. Ника даже поймала себя на мысли, что хотела прогнать собственную бабушку, схватив за волосы, вышвырнуть её отсюда.
     Диана, положила одну руку на плечо сестры и указала в коридор взглядом.
     — Мы сейчас поговорим и прийдём... — тихо сказала Диана, отведя взгляд от бабушки. Ника видела этот страх в глазах сестры. В возрасте Дианы у Ники был ровно такой же страх.
     — Не задерживайтесь, — снисходительно отпила ещё глоток бабушка.
     Как же Нику бесила эта снисходительность. Даже, когда эта женщина была в гостях их семьи, она вела себя как царица.
     Выйдя в коридор, Ника выдохнула и посмотрела на сестру. Ника думала, что скажет Диане и как извинится за всё, когда прилетит. И даже думала о том, что её сестра перережет ей лично глотку за ложь и ненависть. Но это явно не то, что ожидала Ника. Диана будто была сама рада видеть старшую сестру дома.
     И вдруг Диана обняла Нику. Ника даже сначала онемела. Это план бабушки и она сейчас вонзит нож ей в спину в сердце или в затылок? Нет. Её руки крепко сжимали спину сестры. Ника даже положила одну руку в ответ ей на спину.
      — Господи... Прости... Я была такой дурой, когда наорала на тебя... — шептала Диана. Её плечи начали дрожать.
     Только сейчас Ника заметила, что помимо шеи, на плечах и руках её сестры были синяки, порезы и царапины, которых не было. А что с Евой, Артёмом и Даней? Они тоже в болячках.
     — Неважно, что было тогда. Как давно приехала эта... женщина? — сдержалась Ника.
     — Почти сразу, как только ты уехала.
     — Это было после или до того, как приехал Макс? — прервала её Ника.
     — Откуда ты знаешь, что он здесь был? — удивилась Диана.
     — Неважно, — прервала её Ника.
     — После, — ответила Диана.
     Ника провела рукой по лицу, пытаясь вспомнить в какой день это было и кивнула.
     — Давай она ещё на несколько дней у нас останется, — попросила Диана. Ника отошла от неё как ошпаренная. Диана продолжила, смягчив тон. — Пожалуйста, пока тебя не было, она готовила и покупала продукты. Нам нужен взрослый, пока мамы нет.
     — Если она ещё раз поднимет руку на вас всех... я натравлю на неё волков! — прошипел а Ника.
    — Ника, ты опять была в лесу? — воскликнула в панике Диана.
     — Нет, но с волками у нас сделка.
     — Не может быть никаких сделок с животными! — продолжила Диана. — Не ходи туда! Наш лес опасен!
     — Всё, не переживай, я пошутила, — Ника подняла руки в примирительном жесте. Диана выдохнула.

    Остальной день был... кошмаром. Ева, Даня и Артём встретили Нику с объятиями, которые быстро закончились. Бабушка Ники, она же Камилла Зуфаровна вечно кричала на всех, унижала, переходила на личности.
     Ника отвечала холодными аргументами против, причём весьма весомые аргументы. Я вполне могу привести пример.
     — Я не пойму, чё вы жрёте, как свиньи! Ты вообще балерина, ты зачем ешь, тем более утром? Неужели в вас лезет что-то?
     — Ты, если не знала, голод регулируется гормонами — грелином и лептином. Грелин вырабатывается, когда желудок пуст, независимо от времени суток. Это эволюционный механизм выживания. Если бы люди ели только по расписанию, мы бы вымерли ещё в каменном веке. Твоё утверждение — не биология, а предрассудок, основанный на личных убеждениях, а не на фактах. Я предпочитаю питаться регулярно, а не ждать, пока тело начнёт уничтожать себя. Но если тебе нравится идея, что твои внуки будут есть свои собственные мышцы — это твой выбор.
     — Поговори мне ещё! Не выросла, чтоб так со мной разговаривать!
     — Я хотя бы могу аргументировать свои мысли, — подняла брови в холодном скептицизме девочка.

     Артём, Ева и Диана не участвовали в спорах. Даже, когда женщина давила на жалость никто из детей не занимал ничью позицию. И это длилось до того момента, пока Камилла не подняла руку. Не на Нику, как можно предположить. Но обернулось это концом.
     — Ты схожа во всём на свою дурную мать! — орала в очередной раз Камилла на Диану, когда та уронила вилку.
     — Я просто...
     — Что, "просто"?! Родилась отродьем?!
     Камилла уже замахнулась рукой, но эту же руку поймали.
     — Пошла прочь. — Ника смогла обезвредить угрозу. Взгляд был злой, как никогда. В таком виде её не видел ни Макс, ни ангелы, ни её собственная семья. Другая рука начала светиться чем-то тёмным. Силой Азраила. Ника сама этого не видела. Она даже не помнила, что хоть раз в жизни использовала эту силу. В памяти не было прошлой тренировки с Азраилом.
     — Что?! — воскликнула бабушка семьи. Даже Ника с её быстрой реакцией не смогла увидеть вторую руку женщины. Ладонь и острые ногти врезались в лицо девочки, так, что она упала на пол, даже не поняв, что произошло.
     Диана вскрикнула, Евы и Артёма не было. Они прятались в комнате и не видели, что произошло. Даня прижался спиной к холодильнику, закрыв рот рукой.
     И страшен был не сам удар. Страшно было, что тело не двигалось долгое время. Ни дышало, ни шевелилось, ни подавало никаких признаков жизни. По виску и щеке Ники стекала кровь. Раны были не большие, но свежие. Три пореза на коже лица.
    И всё же она быстро выпрямилась над полом, оперевшись на руки. Глаза бегали в непонимании. Она также быстро и встала, от чего в глазах попросту потемнело. И всё же она уже без какой-либо злости, просто с пустотой взяла свою бабушку за руку. Камилла в целом не сопротивлялась. Она пыталась понять реакцию внучки на удар.
     Она не видела ни злости, ни раздражения, ни страха, ни скептицизма, как обычно. Просто пустота. Она даже и не поняла, как её выставили за дверь, заперев дверь на замок. Ника и сама не поняла. Делала всё на автомате, будто это были запрограммированные в её голову движения.
     На удары в дверь она тоже никак не реагировала. На крики тоже. Она смотрела в стену, пока её ноги дрожали и пытались удержать себя.
     Даня медленно подошёл к ней, глядя почти на равных с ней. Да, они были одного роста. Я скажу больше, Ника была самой низкой из семьи, если не считать Еву и Артёма. После болезни, кости Ники остановились и перестали развиваться. Она больше не могла вырасти в свои шестнадцать лет. Зато её двенадцатилетний брат был 164 см, а Диане Ника доставала до переносицы.
     — Н-ник? — голос Дани дрожал. Он смотрел на этот пустой взгляд и ему стало страшно. Он сам не понял почему, но глядеть на то, что человек, которого ты так любишь в полном беспорядке с кучами ран, на которого орали и только что ударили, ничего будто бы не видит – страшно.
     Ника даже не ответила, смотрела в пустоту, пытаясь понять, где она находится. Даня, всхлипнув, обнял её и прижал к себе. Из его глаз полились слёзы.
     — Ник, пожалуйста, не умирай! Ответь мне что-то! Я не хочу терять тебя, как папу и маму!
     Только сейчас Ника вздрогнула, положив ладонь на брату. Её руки коснулись его головы в успокаивающем жесте.
     — Всё хорошо... — прошептала она.
     — Ты не представляешь, как мы соскучились, — всхлипнув Даня. — Не уходи так надолго... Или хотя бы звони... Пожалуйста...
     — Я вас тоже очень люблю... — прошептала Ника, гладя другой рукой его по спине.
     — Можно я тебе кое в чём признаюсь? — тихо прошептал Даня, посмотрев на сестру, не отстраняясь.
     — Конечно, солнце, — едва кивнула Ника.
     — Я мечтаю быть похожим на тебя... — тихо прошептал он, опустив голову. Он будто сам смутился сказанного.
     — Как это? — удивилась Ника, хотя внутренне растрогалась.
      — Я хочу быть таким же умным и сильным, как ты... Я хочу защищать семью, как ты... Ты знаешь ответ на любой вопрос. Ты знаешь всё на свете!
     — Нет, Даня, я не знаю всего не свете. Совсем наоборот.
     — Нет, ты всё знаешь. Ты самая умная на всей земле. Даже наши учителя тупые, по сравнению с тобой!
     — Дань... — тихо прервала его.
     — Но это так! — воскликнул он. — Когда нам объясняли что-либо, приходя к тебе ты говорила совсем другое и это было правдой, я проверял!
     — Но у меня нет ответов на все вопросы, как ты думаешь, — едва улыбнулась Ника.
     — А вот и есть, — буркнул Даня, на что Ника погладила его по голове.

***

    Ника была настолько в забвении и в комфорте дома, что о ране на лице и о лекарствах к Рафаилу она вовсе забыла. Однако, возможно это и сохранило бы жизнь одному человеку, которого мы упустили с самого начала.
     Расписывая что-то в Блокноте Идеалов, она услышала уведомление. Первое, что она подумала, это был вопрос, кто не спит так поздно ночью, хотя сама была в записях.
    Она разблокировала телефон и увидела сообщение от Макса.
     «Привет, Ника. Я не умею красиво писать, как сделала бы это ты или Гермес (вроде, бог красноречия, о котором ты рассказывала), но я хочу сказать тебе напоследок кое-что, чтобы ты никогда не сомневалась в этом. Ты была мне самой первой и самой настоящей искренней подругой. Лучшей подругой. Ты ни разу мне не солгала и не обманула. Спасибо.
     Поэтому спасибо за всё. И прости, что я был полным ублюдком. То, что сделал я — непростительно, я мог убить тебя на протяжении года, прости меня. О таком друге, как ты, можно только желать. Я люблю тебя, но очень устал.❤️»

     Ника даже не поняла подвоха. Пока что её удивляло только сердечко в тексте. А потом она увидела некоторые обрывки: «сказать тебе кое-что напоследок», «ты была», «очень устал». Он писал так, будто прощается с ней.
    И вдруг Ника вскочила. Она сама не понимала, что, куда и как, но ноги бежали, руки хватали дождевик и телефон. Беда по дождю, она пыталась дозвониться до Макса, но как назло абонент не брал трубку.
     — Пожалуйста... — шептала Ника, не сбавляя бег. Она пробежала несколько улиц, но адреналин бил так, что об усталости она не смела думать.
     Открыв дверь подъезда и вбежав в лифт, она нажала на самый высокий этаж. Она точно также быстро вышла из него и побежала ко входу на крышу.
      Ливень снова ударил по капюшону куртки, ровно также, когда она бежала по улице. И всё же она увидела то, чего так боялась. Макс медленно обернулся к ней. Он был насквозь промокшим. Волосы прижались к плечам, торчащие и мокрые. Футболка и шорты тоже были мокрые и обтягивали тело. Он был босиком, кеды стояли рядом с ногами.
     — Ты не должна была этого видеть... — тихо говорит он с усталыми глазами. Зелёных лесных глаз почти не видно за веками и ресницами.
    — Макс, прошу... Отойди от края крыши... Молю... — тихо шептала Ника, делая очень медленные и осторожные шаги к нему.
    — Как ты меня нашла? — спросил он не шевелясь.
    — Я не знаю, — честно призналась Ника. — Просто, пожалуйста, отойди. Ты ничего этим не решишь.
    — Ники, уходи, ты не должна была этого видеть, — закрыл глаза тот, разворачиваясь наполовину к краю.
    — Макс Зверухо, — заговорила Ника более серьёзным, приказным тоном, какой слышала у Михаила, когда тот разговаривал с солдатами, но голос дрожал. В глазах стояли слёзы... или дождь? — Немедленно отойди от крыши. Если ты прыгнешь... я никогда тебе этого не прощу.
    Макс стоял, не шевелясь. В его лице было равнодушие. Ника подошла ближе. Максимально бесшумно. Она аккуратно коснулась его предплечья.
    — Макс... пожалуйста...
    — Уходи, — твёрдо сказал он.
    И вдруг Ника обняла его. Не слабо и не просто прижалась, а со всей своей мелкой силы, уткнувшись тому в плечо. Парень опешил.
    — Ты мне важен, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я не хочу, чтобы ты ушёл из моей жизни. Прошу, пойдём со мной, у меня есть укрытие от твоих родителей.
    Руки Макса висели вдоль тела и вдруг он всё же обнял её, опустив голову.
    — Не смотри на меня... — только и сказал он, отходя с ней от края.
    — Почему? — удивилась Ника, но сказала это мягко, чтобы не спугнуть.
    — Да потому что, я плачу, — воскликнул он и его голос действительно дрогнул на последнем слове, будто это что-то стыдное.
    — Тоже мне... — буркнула Ника, но руки не отпускали его.
    — Ты, если позволишь я кеды заберу. Это ты в обуви, я пешком навряд ли куда-либо доберусь, — саркастично говорит он, но злости в его словах не было.
    — Точно! — воскликнула Ника и отстранившись, сняла с себя дождевик, оставшись только в футболке. — Держи.
    Макс фыркнул.
    — Дожил... Принимать куртку от девчонки.
    — Я для тебя всего лишь девчонка? — возмутилась Ника, глядя на то, как он одевает кеды.
    — Ты для меня друг, — ответил Макс, подходя к ней, приобнимая её одной рукой, просто чтобы в очередной раз коснуться её. — Близкий, надёжный и единственный друг. Но принимать от тебя я ничего не буду. Это парень даёт кофты девочкам, а не наоборот.
    — Что за дурацкие стереотипы, — закрывает наполовину глаза Ника, будто закатывает глаза.
    — Тем не менее, я их придерживаюсь. Это мой личный кодекс, как человека, — пожал тот плечами, спускаясь к выходу из крыши.
    — И зря. Замёрзнешь когда-нибудь, придерживаясь своим... кодексам.
    Макс едва улыбнулся уголком губ. Ему было безумно приятно, что ей не всё равно на него.
    Всю остальную дорогу они шли молча. Оба переваривали случившееся. Макс винил себя, что его подруге пришлось узреть, что он пытался сделать, Ника была напугана настолько, что несколько её волосинок поседели.
     Уже в доме Ники, она ничего не говоря отвела своего друга в душ и дала чистую одежду своего отца. Мать София сохранила её на всякий случай.
    В душе он так и размышлял, как Ника нашла его. А даже если и нашла, то для чего? Он был действительно важен ей или это всё было обманом? Однако, выйдя и увидев в комнате всё ещё переживающее лицо, ему стало стыдно с новой силой. Он увидел эти глаза, которые сдерживали слёзы.
    Макс медленно почти виновато подошёл к подруге, закрыв за собой дверь в комнату. Вся её семья уже спала.
     — Прости... — тихо сказал он, отведя взгляд.
     — Ты мог бы позвонить мне, мы бы вместе что-то придумали, — бездушно ответила Ника, опуская голову, пока несколько капель слёз полетели на пол.
     — Как? — Макс сделал шаги назад, схватившись за мокрые волосы. — Позвонить, сказать, "Ники, я хочу с крыши прыгнуть, что делать?"
     — Хотя бы так, — скрестила руки на груди Ника, глядя с укором ему в глаза.
     — Ладно, я... переночую на диване в зале? — виновато указал на дверь из комнаты парень.
     — Нет. Ты прямо сейчас говоришь, что произошло и что довело тебя до такого состояния. Садись, — тихо сказала Ника, сама садясь на кровать в позу лотоса.
     Макс сначала замялся, но видя решимость в глазах подруги всё же сел.
     — Я не знаю. Я честно не знаю, почему я вообще был на той крыше... Я устал.
     Ника медленно взяла его за руку. Макс не сопротивлялся. Наоборот, подвинулся ближе к ней.
     — Все эти крики, оры, вечные унижения, угрозы... Тебе постоянно приходится сбегать из дома, хотя не знаешь куда. Голодаешь днями, потому что в дом невозможно потом попасть так, чтоб тебя не ударили... Я... Я не чувствую себя человеком.
     Глаза Макса стали влажными, но он агрессивно быстро стёр слёзы кулаком, отчего в глазах потемнело ещё больше.
     — Я знаю, что я нежеланный ребёнок в семье. Что мой отец изнасиловал мою мать и она вышла за него замуж по расчёту... Я бы никогда не родился, будь воля матери или даже моей собственной. Я просто... Я...
    Макс опустил голову, пытаясь унять дрожь в плечах. Он не хотел, чтобы его слёз видела Ника.
     — Не могу... Отвернись... Я не хочу, чтоб ты видела это нытьё...
     — Макс... — тихо позвала его Ника, едва положив ладонь ему рядом с щекой. — Я принимаю тебя любым. Ты – мой друг, и даже, если ты решишь, что будешь кем-то не из сердца вон, мне будет всё равно. Твои слёзы – это чувства. А чувства – это искренность и честность. Я уважаю её во всех, а в тебе ещё и ценю.
     Макс молчал какие-то секунды. Но Ника заметила, что дыхание стало частым поверхностным. Она хотела наклониться, чтобы заглянуть в его лицо, как вдруг он повалил её на кровать. Макс обнял её дрожащими руками, прижавшись лицом к её ключицам. Вся спина содрогалась.
     Ника находилась в полуседячем-полулежачем положении. Руки были плотно прижаты к простыни, она пыталась понять, что происходит. Сначала подумала об угрозе, потом поняла, что всё почти... безопасно.
    Она очень медленно коснулась пальцами каштанового затылка.
     — Я ничтожество, правда? — тихо прошептал Макс. Его едва было слышно, говор был неразборчивым и глухим. — Прости... Я думал, что...
     Он всхлипнул, прижавшись лбом к её плечу, заставляя Нику вздрогнуть от неожиданности.
     — Я думал, что всё закончится... всё будет хорошо, мои мучения... Тоже... тоже закончатся... Прости... Я пред тобой в долгу... Я-я...
     Ника медленно провела пальцами по спине Макса, пытаясь хоть как-то реагировать на слова, но было максимально сложно, когда тебя зажали и ты еле как можешь двигаться.
     — Знаешь... — Ника прокашлялась, смущённо продолжив. — Я слышала одну фразу... "Я понял, что все мои проблемы можно решить, кроме одной. Я уже лечу с моста"... И что каждой проблеме нужно время. Иногда маленькое, иногда большое... но время.
    Макс пытался сказать вслух, он шевелил губами слова "Я люблю тебя", но ничего не выходило. Он сам себя не слышал. А Ника так и не вспомнила со всей этой ситуации о лекарствах.

***

    Рафаил медленно шёл по больнице, осматривая окружение. Он так и не дозвонился до Ники, поэтому сам пошёл в больницу. Штукатурка была в трещинах, что заставило ангела сморщиться. В больницах рая всё было максимально стерильно, чисто и аккуратно. В государственных больницах же была паутина в углах коридоров, влажно и прохладно.
     Он медленно натянул капюшон, находясь в человеческом обличье. Кожа была светлой, бежевой, но не снежной, как в ангельском обличье. Цвет волос и глаз не изменился, он до сих пор изумрудноглазым блондином с золотым отливом. Он стал ниже, человеческих размеров, из-за чего ему даже было непривычно идти. Если в раю он был более двух с половиной метров, то сейчас был просто ростом 170-180, не выше.
     — Прошу прощения, не знаете, где находится София Ниялова? — хрипло спросил ангел у главного врача.
     — Двадцать пятая палата, второй этаж. Кем вы для неё являетесь?
     Рафаил замер, хотя его лицо было спокойным и даже уставшим. Затем он вполне убедительно поднял притворный усталый взгляд.
     — Мужем.
     Врач устало потёр лицо. Она слишком устала, чтобы проверять информацию.
     — Муж... муж... — бормочет она. — Кем для вас является Ника?
     — Дочерью, — также невозмутительно солгал ангел.
     — Ладно, передавайте дочке привет, но не задерживайтесь в палате слишком долго. Пациентка до сих пор в тяжёлом состоянии со сломанными костями.
     — Я только лекарства отдать, — кивнул Рафаил и ушёл. На лице была лёгкая хитрая улыбка, которую он сразу же скрыл, идя по леснице. — Прости, маленький лучик, но так нужно. Надеюсь ты не будешь злиться...
     Уже идя по коридорам, ангел встретился с медсестрой и передал лекарства девушке. Сказал, что эти лекарства якобы должна была принести его дочь Ника, но не смогла, поэтому пришёл её отец. Медсестра тоже не стала проверять, просто кивнула, принимая лекарства.
      Рафаил всё же не удержался, чтобы войти в палату. Он увидел капельницы и как на кровати лежит женщина. Ноги были подняты и окручены гипсом. Точно также было с руками и рёбрами. Чёрные волосы были рассыпаны по подушке. Глаза были закрыты.
     Рафаилу это чем-то напомнило Нику, которая лежала с назогастральной трубкой в его больнице. Тоже чёрные волосы, глаза закрыты, он не знал какого цвета глаз скрываются за веками Софии, но представлял светло-голубой и чёрно-карий. Такая же бледная кожа.
     Он медленно поднял руку над телом и из ладони полилось изумрудное сияние, специально скрытое для человеческих глаз и камер. Он не стал исцелять женщину полностью, слишком много вопросов будет, но сделал так, что кости начали расти в правильном направлении, а София начала выходить из комы. Просто спала.
     Так же быстро и незаметно он скрылся из палаты и вернулся на небеса. Но вопросы, где была его Ника так и оставались неотвеченными.