Глава 29 - Стороны добра и зла
Какие бы вы вопросы задали этой истории для рубрики "Вопрос-ответ"?
Новость о том, что японка Сакура Мицуи и итальянка Ария дель Боско упали с лестницы, сломав ноги и рёбра, заставила всех прийти в шок. Они были фаворитами своей страны, а тут прямо вчера вечером уже с переломами.
Их отстранили от сегодняшних соревнований. Жеребьёвка номеров была нарушена. Теперь выступали шесть номеров из восьми. Изначально номера строились в таком порядке:
1. Ария дель Боско
2. Эва Бэккер
3. Саванна Дин
4. Ниялова Ника
5. Сакура Мицуи
6.Татьяна Черных
7. Луна Медина
8. Вероника Волкова
Номер один и пять стёрлись. Ника выступала под номером три, но даже факт того, что Ника была среди финалистов и шансов на победу стало больше... она до боли в собственной груди соболезновала пострадавшим. Она не была знакома лично с Сакурой или Арией, чтобы скорбить об их ранах, но боль отдавалась в груди остро.
Ника время от времени клала ладонь на грудную клетку, потому что сердце начинало болеть уже физически. Иногда Ника вспоминала слова Всевышнего:
«Твоя доброта – не расчёт, и не способ отплатить, как ты думаешь. Это твоя природа.»
Она задумалась. А что на самом деле "быть добрым". Что значит "Добрая природа человека"? Вот только спросить было не у кого.
Разве добрые должны страдать? Если добрые — хорошие люди, то почему их могут ненавидеть? Потому что те, кто ненавидят — злые? Нет. Они боятся. Бояться, что их будут ненавидеть в ответ. Они бояться, что могут стать слабыми, поэтому делают удары первыми и самыми больными, чтобы "добрые" не дали сдачи.
Но быть "добрым" — это плохо? В "добрую природу человека" входит странная боль в груди? Когда кто-то страдает, то "добрый" чувствует эту ту же самую боль? А как её остановить? Сердце болит и ничего с этим сделать нельзя.
Быть может в груди больно, потому что Ника больна? Может её сердце болеет? Рак сердца, лёгких, туберкулёз? Нет. Сердце у неё начинает болеть сразу, как только она кому-то сочувствует.
Получается быть "добрым" это страдать из-за других? Чувствовать боль, которая не должна быть у тебя? Может быть тогда вообще не быть "добрым"? А как стать злым? Что вообще значит это слово — "зло"?
Мешать другим? Делать больно окружающим? Ненавидеть? А для чего это всё делать?
Ника даже не могла представить себе образ самой себя, что делает зло. Она толком даже не знала, что такое зло и что такое добро. Она хотела выйти из понятий этих определений. Это всё сложно. Мир сложный. Быть "доброй" или "злой" сложно. Она хотела быть просто Никой, которая ни добрая и ни злая. Просто Ника.
Просто Ника.
— Помнишь, кто на чём выступает? — вдруг раздался голос сзади.
Ника обернулась и увидела Веронику. Она была настолько глубока в своих мыслях, что даже не услышала шагов. Ника слышала всегда и всё. Ника была бесшумна во всём сама, но слышала мельчайшие звуки, которые издавали другие.
А что бы было, если бы Ника была в добавок к своей неслышности тела, ещё и немой? Нет звука в смехе, в шагах, в чихе, действиях, так ещё и нет звука в своём собственном голосе? Может быть она и вовсе должна была родиться немой, но её пожалели высшие силы и всё обошлось инвалидностью одного глаза?
Врачи как-то утверждали, что слепота второго глаза тоже будет прогрессировать, и что Ника будет полностью слепой. Однако что-то пошло не так. Если левый глаз с рождения ничего не видел, то правый глаз начал наоборот видеть зорче самого зоркого.
До сих пор Нике самой не понятно, как зрение правого глаза было лучше идеального. Было более 100%. Разве такое возможно? Что глаза сияют, когда им вздумается тоже возможно?
Ника помотала головой, избавляясь от мыслей.
— Так, ну... Ты на полотнах, — начала Ника. — Я на кольце, Таня тоже на кольце. Луна Медина на петле. Саванна Дин на полотнах, как и ты. Больше не помню, не запоминала.
— Сакура Мицуи, кажется, на пилоне выступала, — дополнила Вероника, заправляя за уши выбившуюся белую прядь. — Ария дель Боско выступала на трапеции. Эва Бэккер на ремнях.
— Как думаешь, Сакура и Ария поправятся скоро? — посмотрела на неё Ника и снова положила ладонь на грудь, чувствуя боль. Как же она хотела быть антигероем. Ни злодеем, ни героем.
— Ты же знаток, — чуть поддразнила её Вероника, но без улыбки. — Сколько заживают переломы рёбер и ноги?
— Оба почти по четыре месяца, — ответила черноволосая.
— Ну вот, — пожала плечами Вероника.
— Неужели тебе их совсем не жалко? — с лёгким укором и болью посмотрела она на сверстницу.
— А что я могу сделать? Это же не я виновата в том, что они упали. Соболезную ли я им? Да. Но я не буду умирать и плакать из-за них. Можно просто оставаться человеком и не вредить им ещё больше. Твоя жалость им не поможет в любом случае.
— Я понимаю это, — отвела взгляд Ника.
— Иди прогуляйся, тебе полезно будет.
Ника и правда хотела подышать. Выступление начнётся в двенадцать. Ещё два часа. Может быть, она сможет отойти куда-нибудь и потренировать что-то из балета. В номере это делать не удобно, но и на открытой улице тоже такая себе затея. Нужно найти место, где никого не будет.
В мыслях она даже не заметила, как врезалась в грудь какому-то мужчине. Ника еле сохранила равновесие, но отошла назад, потирая лоб.
— Простите, пожалуйста, я не хотела.
И вдруг она осеклась. Где-то она уже видела это лицо. Почти жёлтые глаза, белые волосы, шляпа, похожая на фуражку. Белый костюм. Этот парень был очень похож на ангела Лероя, только кожа была не белой, а бежевой, и линий под глазами не было. Также, в виде ангела Ника была ему по живот, а тут по грудь.
— Ничего страшного, — махнул рукой мужчина. Голос был точно ангела Лероя!
— Сэр Лерой? — тихо спросила она, прищурив один глаз в неуверенности.
— О, ты догадалась, правда? Так и знал, что ты раскусишь нас! Один балл в пользу "догадается".
— Вы здесь один? — также с лёгким удивлением спросила Ника.
— Тень, привет! — послышался знакомый голос, но уже другого ангела.
Тут же чьи-то ладони легли на глаза Ники. Ника вздрогнула, потеряв контакт с миром своим единственным глазом.
— Угадай, кто? — проговорил тот же голос.
— Сэр Азраил, — быстро ответила она, как можно быстрее поворачиваясь к нему, опуская его руки.
Она увидела Азраила, но в теле человека. Волосы и глаза были чёрными, как и в облике ангела, но кожа была тёмной или же смуглой. Он стал значительно ниже и теперь она была ему также по грудь, а не по пояс.
— "Сэр"? — повторил Азраил, всё ещё улыбаясь, но с уже удивлением. — С каких пор ты меня так называешь?
— С таких, что моя личность была уже полностью раскрыта. Странно, что школьница называет великих анге-, — Ника запнулась, обернувшись. Вокруг было много людей. — Великих существ просто по имени. Это было бы не вежливо. Мама учила, что старших надо уважать.
— Ты своими "сэр" заставляешь меня чувствовать старым дедушкой. Я между прочим молодой, я разрешаю тебе просто обращаться ко мне по имени, — скрестил руки на груди Азраил.
— А вы заставляете чувствовать меня невеждой, — парировала Ника.
Ника почувствовала, что сзади её кто-то обнимает. Она обернулась и увидела Эмили. Только без крыльев и нимба, и веснушки были не белые, а ещё темнее, чем её тёмная кожа.
— Здравствуйте, — улыбнулась Ника, обнимая её в ответ. — Так что вы здесь делаете?
Ника отстранилась, хотя догадывалась, какой будет ответ.
— А ты как думаешь? — спросил другой мужской голос, вставший рядом с Азраилом.
Это был Лео. У него была кожа, такая же как и у брата, но глаза не светло-золотые, а чёрные.
— Дайте я вас посчитаю! — воскликнул ещё один голос. Галим.
У него была светлая кожа и два янтарных глаза за места одного. Волосы были уже не в форме пламени, а русыми, почти рыжими.
Почти все ангелы в форме людей не отличались от своих человеческих форм. Белая кожа стала бежевой или тёмной. Нечеловеческие части внешности пропали.
Например, Джоэль носил солнцезащитные очки, но под ними кажется всё же были два ярко-голубо-синих глаза. Его "истинный" глаз на ключице пропал. А точнее стал синем камнем сапфира, висевший, словно чокер.
У Михаила, Уриила, Габриэля, Уриила и Кассиуса ничего не изменилось, если не считать кожи. А вот кожа Серы и Эмили так и осталась тёмная как и в форме ангела, только ни нимбы, ни крыльев не было. Глаза Эмили стали не сине-голубыми, а просто голубыми, белки глаза были белыми, как у любого другого человека.
Длинные стрелки и ресницы Серы тоже пропали. Глаза стали серыми. Рост всех ангелов тоже изменился и стал значительно меньше, хотя с ростом Серы, Джоэля и Лео, Ника всё равно была очень низкой. Но хоть так, по крайней мере, не по колено, как тогда.
— Это... слежка? — пробормотала Ника, сузив глаза.
— Технологическая поддержка, — поправила её Сера.
— Мягкий надзор, — добавил Михаил.
— Да-да, конечно, — кивнул Рафаил, подходя ближе к девочке.
Целитель тут же нагнулся, чтобы обнять её, и Ника прижалась ближе, пытаясь сделать то же самое в ответ.
— Всё, это у них традиция, — махнул рукой Уриил.
— Обычай, — добавил Джоэль.
— Я бы сказал ритуал, — присоединился Михаил.
— Предлагаю правосудие, — вмешался Азраил.
— Азраил, если ты сейчас скажешь, что она должна обнимать не только Эмили и Рафаила, но и всех остальных, то я не знаю, что я с тобой сделаю, — презренно сузил глаза Галим.
— Я именно об этом и говорю.
— Можно я его ударю? — вмешался Лео, а потом оссёкся. — Хотя, зачем я спрашиваю.
Без предупреждения Лео поднял руку, чтобы дать подзатыльник брату, но руку Лео также резко схватила Сера.
— Мы на людях, — строго прервала она.
Лео отдёрнул руку, просверлив её взглядом, но успокоился.
— Может вам как-то помочь дойти до трибун или зала для зрителей, буфет... что вам нужно? — смущённо спросила Ника.
— Ты предлагаешь нам, существам, которые живут миллиарды лет, строили этот мир помочь дойти? — холодно и осуждающе скрестил руки на груди Габриэль, пустив на Нику такой взгляд, что она отошла ещё дальше от них, мгновенно напрягаясь.
— Нет, я просто... — Ника осеклась и огляделась бегающими глазами. — Ну нет, так нет, я не настаивала.
Она быстро исчезла где-то в тени, хотя буквально секунду назад была перед ними, оставив ангелов одних.
Ника уже самой себе поклялась, что её там ненавидят. Она даже не заметила, что пошла в лифт, а не на улицу. Ну и ладно. Чёрт с этой улицей. Может её бы нашёл ещё кто из недоброжелателей.
— Ну и что это было? — спокойно повернулся к нему Азраил.
— Я ничего не делал. Я просто сказал правду, — ответил Габриэль, хотя что-то внутри чувствовал себя неловко.
Обычно его осуждающее поведение помогало отгонять от себя существ, которые намеренно что-то пытались сделать в его сторону что-то нехорошее. Сейчас эта маска наделась просто так.
— Ты смотрел на неё как на мусор, — ответил Уриил. — Будто мелкая ветка, застрявшая в твоём крыле.
— Может потому что я не собираюсь сюсюкаться с каждым человеком, у которого прямо сейчас наша реликвия.
Голос Габриэля снова похолодел.
— Тебя не смущает, что этот человек буквально вытаскивал нас из того хаоса, который мы сами для себя создали, не смотря на её невеликий возраст, — для всех неожиданно вмешался Лео. — Даже я уже смирился с этим, потому что это правда.
Рафаил лишь склонил голову на бок на секунду, взглянув на Лео, но ненависти там уже не было. Было странное чувство между любопытством и благодарностью, но даже так, он сразу же отвёл взгляд, посмотрев на непреклонного брата.
— Мы же не за этим пришли, — виновато сказал Кассиус. — Мы хотели поддержать, а получилось...
Ангел природы не смог договорить.
— А получилось как всегда, — договорил за него Уриил. — Гэб сказал что-то резкое, она испугалась и сбежала. Стандартный случай, если не считать, что помимо Габриэля с таким же характером есть Лео.
— Эй! — воскликнул тот.
— Ничего личного!
— Я её не пугал, — возразил Габриэль.
— Правда, а что ты сделал? — потёр переносицу Михаил.
— Просто сказал как есть. Если она считает, что каждая правда – нападение, это её проблема.
— А может это тебе надо прекращать смотреть на всех как на жуков, — пробормотал Джоэль, тоже зачем-то вмешиваясь в конфликт.
— Что?
— Ничего, мысли вслух.
— Она не обиделась, она напугалась, — поправила его Сера.
— Я не поднимал на неё руку и не повышал голос. Если она боится правды, то мне очень жаль её, — саркастично ответил тот.
Галим тем временем переглянулись с Михаилом, но оба с полувзгляда поняли друг друга.
Галим ушёл в лифт, но никто, кроме Михаила этого не заметил.
— А давай я расскажу тебе правду? — перебил его Лерой. — Ты выглядел так, будто она тебя оскорбила, а не помощь предложила. Она просто спросила, вежливо.
— Вы сейчас серьёзно мне нотации читать будете? Не пугал я её!
— Ты бы задумался в следующий раз, что это девочка, которая х*й знает где, вне семьи, мать при смерти, а за ней ещё до этого устраивали многочисленные погони эти же самые существа, "которые живут миллиарды лет и сотворили мир"! — сматерился Лео.
Но что если перейти из места, где сейчас горел спор туда, куда ушёл Галим?
Ангел в теле человека шёл по коридору. Он помнил какой этаж она нажала. На лифте был экран с изображением стрелок и цифр в направлении аппарата передвижения. Да и искать её номер не пришлось.
Ника буквально была в общем холле-коридоре этажа была в пуантах и танцевала балет, хотя уже через полтора часа соревнования были по воздушной гимнастике. Никого не было в коридоре. Просто диваны и маленькие столики.
Все либо прогуливались, либо были в столовой, либо также как и она репетировали или тренировались, но в другом месте.
Что ей важнее: балет или гимнастика? Оба. Её воздушная гимнастика состоялась на балете, балет состоялся на воздушной гимнастике. Балет давал ей лёгкость и гибкость тела настолько, что мнения могли расходиться. Одни говорили, что тело уже сломали, что оно двигалось под неестественными углами, другие даже строили теорию, что Ника и вовсе не человек.
Воздушная гимнастика позволяла ей быть в воздухе на долгое время, будто она летала. Даже без аппарата, она могла скакать по деревьям ни как белка, а как что-то, что уже было с деревьями. Как что-то, что уже родилось с природой, но могло отделяться от неё по желанию и вновь соединяться.
Однако это же было и минусом. Если ты лишь мелкая частица природы, будь готов к тому, что ты будешь не заметен. Будешь не слышен. Будешь... пустым. Как и этот звук на полу. А точнее отсутствие этого звука. Ника не могла собственно и прыгать по полу или двигаться так, чтобы её движения были слышны.
Она не хотела снова погружаться в мысли того, что она призрак. Она не хотела снова загонять себя, что с её телом что-то не так. Что там странные пятна. Одни ярче, другие тусклее. Что иногда она чувствовала себя раскраской, где на одном участке тела красный, другой синий, другой жёлтый. Странные синяки, раны, хватит.
Хватит этого всего.
— Балет это тоже часть тренировки? — спокойно спросил Галим, который сел в кресло.
Танец мгновенно прекратился. Ника быстро повернулась в сторону ангела. Вот только осуждения у того не было. Было просто спокойствие и любопытство.
— Так получилось, — тихонько ответила она, выпрямившись, хотя взгляд ушёл куда-то в сторону.
— Я пришёл не чтобы осуждать. А по поводу Габриэля, если тебе интересно... он не умеет иногда подбирать слова. Это не оправдание, но объяснение.
Ника не ответила ему словами, но её взгляд изменился на доверительный. Так всегда перед Богом и Его Правой Рукой? Что любое живое существо будет им доверять, чувствуя одновременно и силу, и безопасность?
— Мы пришли не за этим. Идея была поддержать, а получилось... — Галим вздохнул. — Как получилось.
— Я полагаю это лучшее, что могло было случиться... Спасибо, что позволили мне просто уйти, — низко поклонилась тому Ника, после чего выпрямилась.
— Прекрати, — прикрыл глаза Галим. — Просто прошу, хватит вести себя так, будто мы готовы тебя убить при каждом малейшем твоём движении. И...
Галим остановился говорить и посмотрел на стоящую в нескольких метрах от него на кресле.
— Не хочешь сесть? — сузил тот глаза. — Я тебя не трону.
Ника кивнула и села на диван на каком-то расстоянии от него, но не так далеко как могла бы.
— Думаю, всё будет хорошо скоро, — пробормотала она.
— Почему? — посмотрел на неё Галим.
— Я же на этой неделе вам возвращаю кулон. Мама как раз вылечит сепсис двадцать восьмого. Буквально через три дня, — объяснила она ему.
Глаза Галима расширились.
— Договор был вовсе не таким, — с недоумением ответ тихо он.
— А какой? Разве не пока моя мама вылечивается от сепсиса и сразу после этого я отдаю вам ваш кулон?
— Не совсем так. Пока твоя мама не вылечивается полностью. Заживут все переломы, пока её не приведут в порядок. По нашим расчётам он должен быть у тебя до августа.
Глаза Ники расширились.
Отдавать ей кулон на такое большое время?
— Это не слишком большое время? Тем более больница может обеспечить все бинты и гипсы на переломы.
Галим вздохнул.
— Хорошо, давай я тебе покажу. Попробуй отдать мне кулон.
Ника встала и подошла к ангелу. Она сняла с шеи кулон и отдала ему в руки артефакт.
— А теперь далеко отойди и увидишь, что будет.
Ника послушалась и отошла в самый край коридора. Кулон сделал сам под собой портал перед Никой. По законам гравитации он должен был упасть на пол, но завис в воздухе прямо перед девочкой.
Ника ошеломлённо посмотрела на ангела справедливости, который прикрыл глаза.
— Это значит, что если я отдам вам кулон даже добровольно раньше, чем в договоре по сроку, то он всё равно вернётся ко мне? — спросила она, забирая кулон и снова надевая себе на шею.
— Именно, — кивнул Галим. — Это была сделка, которую нарушить нельзя. Она до определённого срока.
Ника подошла к нему и снова села на диван.
— А вы сами как к этому относитесь? Разве так можно? Вы буквально создали этот кулон, там ваши силы, это ваша вещь и вы не можете какое-то время снова... вернуть его себе.
— Хороший вопрос... — согласился он, сам не зная сначала, что ответить. — Сначала все не хотели этого делать. Но также быстро и ушло это нежелание. Скажем так, единственные, кто до сих пор против этого, так это Габриэль, Сера и Лео, хотя они уже не так часто срываются.
Галим устало откинулся на кресло, прикрывая глаза. Он сам уже от всего устал и хотел покоя.
— Да и к тому же, с тобой ему безопасней, чем с Азраилом.
— Разве сэр Азраил сам не признался, что специально его потерял.
— Вот поэтому и безопаснее, — повторил Галим, заставив себя и Нику улыбнуться.
— Я приму это за комплимент, если вы не возражаете.
— Принимай... он заслуженный. Просто будь осторожной сегодня. Лерой что-то видел и сказал только Азраилу и Михаилу. И он не сказал, что он увидел – значит, боится. Если Лерой боится... произойдёт что-то действительно нехорошее. Будь осторожной, договорились?
— Договорились, — кивнула Ника, но глаза снова стали сиять доверием.
Почему-то ко всем, кто к ней относился хорошо, просто поговорив с ней она начинала чуть доверять этим людям. В груди было что-то странное, будто сердце готово было раскрыться для них. Жаль, что таких людей было... почти не было.
— Ваше имя...
— Галим, — закончил он за неё.
— Насколько я помню, вы – ангел справедливости и Правая Рука Бога... Можно я у вас спрошу ещё кое-что?
Галим медленно посмотрел на неё.
— Что такое добро и зло? Просто, если вы распределяете людей в рай и ад – значит вы знаете, что это такое.
— Чтобы понять каков человек, нужно видеть всю картину, а не только фрагмент из неё. Проще говоря, добро и зло – выбор. Выбор каждого, будь то человек, ангел или демон.
Ника наклонила голову, задумываясь над его словами. Она его слушала максимально внимательно, запоминая каждое его слово.
— Как ты думаешь, убийство – зло?
Обратился он к ней.
— Ну... По букве закона – да, но что, если человек защищался? Что, если его целью было отбиться и защитить себя или близкого человека и так получилось совсем случайно? Что, если он потом сожалел о содеянном? Разве на мотивы не нужно смотреть? — спрашивала она, сама не зная, что говорит.
Галим хмыкнул. Уголок его рта чуть поднялся.
— Ты права. Тогда углубимся в вопросы добра. Допустим, ты голоден, но отдаёшь последний кусок хлеба незнакомцу?
— Это... я даже не знаю. С одной стороны добро, с другой... как-то...
— Глупо?
— Не совсем так. Разве добро строится на том, чтобы отдавать свои последние ресурсы другим и страдать от этого? Чтобы быть добрым нужно быть мучеником, который о своей жизни не думает? Но раз так, то его ведь всю жизнь могут использовать.
— Хорошо, а если он отдаст этот кусок хлеба незнакомцу, а не собственному ребёнку?
— Незнакомец мог притворяться, что он голоден. А если нет, то разницы, наверное, нет никакой, потому что двое из трёх умрут. А если разделить этот кусок?
— Думаешь, половиной наешься?
— Тогда... Я бы отдала незнакомцу. Так уж получилось, что детей я не смогу иметь никогда, — сказала Ника, опустив взгляд.
— А если бы? — поднял бровь тот. — Если бы это было не твоё родное дитя, а младший брат или сестра?
— Тогда семье. Думаю в ход вступит дело преданности, а не импульсивности. Семья мне дороже любых других незнакомцев.
— А люди, что поступили бы иначе?
— Это был бы их выбор. Если бы он отдал последнее незнакомцу, а не семье, то стоит задуматься, почему он так сделал. Недостаточно просто быть семьёй и родить ребёнка. Нужно дать ему то, в чём он будет нуждаться, а если твоё же собственное дитя сделало добро не в сторону семьи, а незнакомца... может его били, оскорбляли, унижали? Это было бы дело каждого человека.
— Здесь ты тоже права. Именно поэтому на суде душ я и Сера особо внимательно следим за этим. Мы судим всю их жизнь, дела, мотивы, что оди делали после, сожаления и чувства.
Галим снова откинулся на диван, но на его лице был покой.
— Почему ты спросила это, дитя?
Ника моргнула несколько раз, отводя взгляд.
— Потому что мне никогда не объясняли этого. Я всё время не находила ответа. Даже в сказках в детстве. Единственное, что мне ответили: добро – это хорошо, зло – это плохо. Но никто никогда не объяснял, что входит в понятие этого "хорошо" и "плохо". Бабушка говорила, что вся наша семья неблагодарная, что не ценит, что мы появились на свет.
Ника запнулась на какое-то время, вспоминая в голове образ вечно кричащей бабушки, что могла ударить собственного сына и внуков.
— Она говорила, что делает всё для нашей семьи, но мы ей отвечаем злом. Но сколько себя помню я ни разу не вспомнила хотя бы одного момента, чтобы она нам просто улыбнулась. Ни разу. Единственное, что я помню, что она подарила нашей семье хиджабы.
Галим вздохнул о повернул голову в сторону Ники.
— Отвечая на твой вопрос, я скажу тебе... Добро – не мученичество. Это когда ты выбираешь просто не сделать больно, когда у тебя есть сила. Ты никогда не пользовалась кулоном, чтобы отомстить обидчикам. Даже не думала об этом. Я прав?
— Зачем? — уставилась она на него. — Ни один злодей не стал добрее после того, как ему сделали ещё одно зло.
— Хорошо, тогда объясню на твоём примере. Ты могла бы уничтожить весь мир или подчинить его себе, но не стала. Ты могла заставить страдать тысячи людей, но не сделала это. Поэтому зло – решения, идущие в сторону разрушения. Если что-то уничтожаешь с удовольствием или равнодушием. Ты сделала в точности наоборот. Ещё вопросы?
— Когда я спросила вас о добре и зле... Почему вы начали задавать вопросы в ответ? Про убийцу, последний кусок хлеба и прочее?
— Потому что, чтобы примерно предоставить что такое добро и зло нужно понимать о чём речь и приводить примеры. Это не две стороны одной медали, чтобы говорить кто есть зло, а кто есть добро. В каждом добре есть зло, и в каждом зле есть добро. Между ними нет границ.
— Спасибо, — выдохнула Ника.
— За ответ? — спросил в ответ Галим.
— За то, что пришли. И просто поговорили со мной. А почему вы пришли?
— Ты мне кое-кого напомнила... — спокойно ответил он. — Знаешь... Все те ангелы, которых ты видела. Азраил, Михаил, даже Сера, Эмили и другие... Все они были детьми когда-то. Я их растил всех, помогая Богу.
Он рассказывал медленно. В глазах ангела появилось тепло при этих воспоминаниях.
— Все они когда-то были детьми. Только я один с самого начала появился с осознанным разумом и "взрослым ангелом". Я – Самое Первое Создание Бога и растил остальных. Сейчас они выросли, но ты чем-то напомнила мне их.
— Неужели я на кого-то из них похожа? — удивилась Ника.
— Ты мне напоминаешь каждого из них, когда они были ещё детьми. Я не буду вдаваться в подробности сегодня, но может когда-нибудь и расскажу об этом. А сейчас... Я думаю тебе пора готовится к соревнованиям, не так ли?
— Точно! Мне осталось полчаса!
Ника вскочила с дивана, быстро поклонилась Галиму и убежала в лифт. Она так и не позавтракала сегодня, но было не до этого.