7
Прошло ещё несколько дней. Тишина в белой квартире стала для Яны не просто фоном, а естественной средой. Она работала, стримила, заказывала еду, смотрела сериалы, завернувшись в огромный чёрный плед на белом диване. Жизнь обрела новый, предсказуемый ритм, в котором не было места внезапным выездам на тусовки Ромы или необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям. Было спокойно. Хорошо.
Однако по ночам стали сниться странные сны. Не страшные, а... беззвучные. Она стояла в полной, густой темноте, но не пугалась её. Иногда ей казалось, что в этой темноте есть кто-то ещё. Кто-то, кто просто наблюдает. От этого присутствия исходило не напряжение, а тяжёлая, почти осязаемая тишина, смешанная с усталостью. Как будто этот невидимый кто-то принёс с собой груз со всего мира и теперь молча несёт его, не в силах поставить на землю.
Однажды во сне она, сама не зная почему, мысленно послала в эту тишину образ — свою белую кружку с паром, поднимающимся ровной струйкой. Простой символ тепла и покоя.
Тёмное пространство в ответ будто чуть дрогнуло, сгустилось. И на долю секунды в нём проступил неясный силуэт — светлые волосы, сгорбленные плечи. Потом всё растворилось. Яна проснулась не с испугом, а с любопытством. Мозг выкидывает фокусы, подумала она, потягиваясь на белоснежных простынях.
На следующем стриме её спросили, что она думает о новом альбоме одного популярного рэпера. Она скривилась.
— Честно? Надменный какой-то. Слишком много пафоса, слишком мало души. Как будто играет роль.
И, сама того не ожидая, добавила: — А вот если брать старое... есть же артисты, которые даже в самом эпатаже какую-то... искреннюю грустинку держат. Типа Фараона в его «Правиле», например. Там же за всеми этими образами — живой человек с кашей в голове, которую он в музыку вываливает. Это и цепляет.
Она тут же спохватилась, что снова его вспомнила, и быстро перевела тему на гейминг. Но фраза уже улетела в эфир.
Глеб в этот вечер как раз сидел над новым треком. Он выключил звук и на минуту откинулся в кресле, закрыв глаза. Перед глазами, как навязчивая картинка, стояла она — на фоне своей белой стены, в чёрном свитере, с горящими от азарта глазами. Он зашёл на её стрим, но не как аноним, а под левым, никому не известным аккаунтом, просто чтобы видеть онлайн. Он не всегда смотрел, иногда просто оставлял вкладку открытой, как тихий фон. Её голос скрашивал пустоту его студии лучше любой музыки.
И вот он услышал её слова. Сперва про «надменного» коллегу (он мысленно хмыкнул, соглашаясь), а потом... про него. Про «искреннюю грустинку». Про «кашу в голове, вываленную в музыку».
Он замер. Это было не просто признание в любви к старому творчеству. Это было точное, почти хирургическое попадание в суть. В то, что он сам всегда старался делать, и в то, за что его часто не понимали, обвиняя в излишней мрачности или сложности.
Он смотрел на её лицо на экране, на лёгкую, смущённую улыбку, которая мелькнула у неё после этих слов, и его охватило странное чувство. Не гордость. А признание. Она видела. Не образ, не бренд, не «Фараона». А ту самую «кашу», тот нерв, который он прятал за всем остальным.
Он снова оказался в парадоксе. Самый честный отзыв о своём творчестве за последние годы он получил не из уст критиков или коллег, а от стримерши, которая вспоминала его в контексте своего шестнадцатилетия. И этот отзыв был высказан так же легко и естественно, как если бы она обсуждала погоду.
Он не выдержал и фыркнул в тишине студии. Звук получился хриплым и одиноким.
«Каша в голове», — мысленно повторил он её слова. И улыбнулся. Да, именно так. И эта каша теперь почему-то имела для него гораздо больше смысла, чем все отточенные до блеска концепты.
Ночью сон пришёл почти сразу. Пустота. Но теперь он шёл в неё не как в ловушку, а как на встречу. Она была уже там. Стояла, как обычно, но сегодня её руки были не скрещены, а опущены вдоль тела. Расслабленно. Он попытался передать ей не образ и не чувство, а... благодарность. Тяжёлую, неловкую, которую никогда не выразишь словами. Просто волну признательности за то, что кто-то там, в другом мире, увидел самое неровное и потому самое настоящее.
Она в ответ повернула голову, будто прислушиваясь. И сделала едва заметное движение — провела ладонью по своей белой шапке, сверху вниз, сглаживая невидимые пушинки. Успокаивающий, почти ласковый жест. Не по отношению к себе. По отношению к нему.
Он проснулся до будильника. В комнате было темно и тихо, но внутри больше не было того леденящего холода одиночества. Было странное, тёплое спокойствие. Он встал, подошёл к окну. Москва за стеклом только-только начинала просыпаться, и первые огни в окнах напоминали ему ту самую белую кружку с паром из её давнего сна — символ тихого, личного тепла среди огромного холодного пространства.
Он понял, что больше не может просто наблюдать со стороны. Немая переписка в снах и случайные фразы в эфире создали между ними мост, но он висел в воздухе, не касаясь берегов реальности.
Глеб вернулся к компьютеру. Завтра у него был концерт. Не огромный стадион, а камерная площадка, но билеты были распроданы за час. Всё было готово. Списки гостей, бэкстейдж — всё утверждено.
Он открыл рабочий чат с командой. Пальцы зависли над клавиатурой. Это была идея, лишённая всякой логики. Грубое вторжение. Он представлял, как её менеджер (если он у неё был) или она сама получит сообщение от незнакомого номера и проигнорирует его. Или, что хуже, воспримет как попытку пиара на её недавнем расставании.
Но он снова вспомнил её жест во сне. И её голос, сказавший «искренняя грустинка». Она увидела суть. Может, увидит и в этом?
Он набрал короткое сообщение своему личному помощнику, человеку, который занимался самыми деликатными вопросами:
«В список гостей на завтра +1. Яна, стример. Контакт из описания её твича. Отправить приглашение с пометкой «гостевой список от Pharaoh». Только приглашение, без доп. инфы.»
Он отправил сообщение и тут же выключил экран, не дав себе шанса отозвать его. Сердце глухо стучало где-то под рёбрами, смешиваясь с привкусом риска и чего-то похожего на азарт.
Пустота больше не была безопасной зоной. Он только что кинул в реальный мир камень, и теперь ждал, пойдут ли круги по воде или он просто утонет в тишине неответа. Шаг был сделан. Не во сне. В самом что ни на есть жёстком, не прощающем ошибок, дне.