10
Тишина в лофте после вечеринки была особой — густой, уставшей, но уютной. Воздух ещё хранил запах дыма, алкоголя и человеческого тепла. Гости разъехались, осталась только «Молодая Россия» в своём самом узком составе, как это часто бывало. Кто-то дремал на диване, Артём и Вадим тихо спорили о каком-то футбольном матче, сидя на полу у кофейного столика.
Злата, расположившись в глубоком кресле-мешке, расстёгивала пряжки на своих кастомных кроссовках, дав ногам отдых. Её длинные светло-русые волосы сегодня были заплетены в аккуратные, но сложные коробчатые косы, уложенные в изящный пучок на затылке. На голове это выглядело как архитектурное сооружение — строгое, стильное, удивительно сочетающееся с её oversize худи и коротким шортам.
Глеб, сидевший напротив на подоконнике, оторвался от созерцания ночного города и его взгляд упёрся в неё. Точнее, в её причёску. Он смотрел так долго и так пристально, что Злата наконец подняла на него глаза, почувствовав тяжесть этого аналитического, задумчивого взгляда.
— Что? — спросила она тихо, не в силах разгадать его молчание.
— Эти косы, — произнёс он, не как вопрос, а как констатацию факта. — Они же долго заплетаются?
Злата машинально дотронулась до пучка.
— Да, часа полтора-два, если делать аккуратно. Зато потом три-четыре дня ходить можно, не трогая. Удобно.
— И не мешает? — его зелёные глаза изучали каждый пробор, каждое переплетение. — Не тянет? Не разваливается?
— Нет, если сделать правильно. Это же как... контурная карта на голове. Чёткие линии, всё на своих местах.
Слово «контурная карта» заставило его почти неуловимо улыбнуться в уголке губ. Прагматик в нём оценил сравнение.
Он помолчал, продолжая смотреть. Потом вдруг спросил с той самой прямолинейностью, которая уже не пугала, а скорее забавляла её:
— А мне такое можно?
Злата на секунду замерла, переваривая вопрос.
— Тебе? Косы? — переспросила она, чтобы убедиться, что правильно поняла.
— Да. По всей голове. Такие же... контурные, — он провёл рукой по своим светлым, слегка растрёпанным волосам, которые сейчас свободно падали на лоб.
В комнате внезапно стихли даже приглушённые споры. Артём и Вадим переглянулись, ухмыльнулись, но не сказали ни слова — ждали развязки.
— Теоретически... можно, — медленно сказала Злата, мысленно прикидывая густоту и длину его волос. — Твои как раз подходящей длины. Но это будет выглядеть... очень необычно.
— Необычно — это хорошо, — парировал Глеб без колебаний. Для него, склонного к трансформациям и эпатажу, это был не минус, а плюс. — Я серьёзно. Научишь? Или... заплетёшь?
В его тоне не было кокетства или игры. Было практичное любопытство и желание попробовать что-то новое. Возможно, увидеть себя с другой стороны.
Злата почувствовала странную смесь неловкости и азарта.
— Сейчас? — выдохнула она.
— А почему нет? — он спрыгнул с подоконника и принёс с кухни простой деревянный стул, поставив его посреди комнаты спинкой вперёд. — Садись сзади. Говори, что нужно.
Процесс начался под приглушённый смех и комментарии остальных. Злата, встав на колени позади него на диване для удобства, взяла в руки расчёску и разделительный хвостик. Его волосы были мягкими и тонкими, приятными на ощупь. Она начала, от самого затылка, разделяя первые пряди.
Первые минуты прошли в напряжённом молчании. Потом её пальцы привыкли к ритму, а его абсолютная неподвижность и расслабленность помогли сосредоточиться. Это была странная интимность. Ближе, чем объятия после концерта. Она касалась его кожи на висках, на шее, чувствовала тепло его кожи головы под пальцами. Он сидел, закрыв глаза, полностью доверяя ей процесс.
— Никогда бы не подумал, что это так... медитативно, — пробормотал он сквозь зубы, не открывая глаз.
— Да, — согласилась Злата, вплетая очередную прядь. — Главное — не торопиться. Каждый ряд — как строчка в песне. Должен лечь ровно.
Артём, наблюдавший за этим с невозмутимым видом, тихо снял происходящее на телефон. Вадим уже громко хохотал, предрекая мемы на неделю вперёд.
Через час работа была закончена. На голове Глеба красовались аккуратные, ровные косы, расходившиеся от макушки к вискам и затылку. Он выглядел невероятно. По-новому. Суровее, но и уязвимее одновременно. Выразительные зелёные глаза и мягкие черты лица теперь контрастировали с жёсткой геометрией причёски, создавая сбивающий с толку, но цепляющий образ.
Он встал, прошёл к зеркалу в прихожей. Долго смотрел на своё отражение, поворачивая голову. Потом вернулся.
— Нравится, — констатировал он. — Ощущение... другое. Голова легче. И образ... — он не договорил, но было ясно, что его творческий, ищущий новые формы ум уже оценил потенциал.
Потом он посмотрел на Злату, которая всё ещё сидела на диване, вытирая руки.
— Спасибо, — сказал он просто. И в этот раз в его голосе звучала не только благодарность за услугу. Звучало доверие. Он позволил ей изменить себя. Физически. Впустил в самое своё личное пространство — в свой образ. Это был жест такой же красноречивый, как тот поцелуй в щёку, но ещё более глубокий.
— Не за что, — улыбнулась она, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах уже не от напряжения, а от чего-то другого.
Когда все наконец разошлись и Злата осталась одна в тишине лофта, она думала о том, как его волосы ощущались в её руках. О той абсолютной тишине и доверии, с которой он сидел. Они прошли какой-то новый рубеж. Больше, чем дружба, но ещё не романтика. Это было со-творчество, выходящее за рамки музыки. Это было плетение не просто кос, а новой, более тесной связи между ними. И ей, честно говоря, очень нравилось, как это получается.