9
Концерт был не мегафестивалем, а камерным выступлением в одном из московских клубов, но атмосфера в нём была электрической. Это был первый живой выход «Молодой России» после релиза «Champagne Squirt», и трек уже успел стать неофициальным гимном вечера. Каждый сквирт в припеве зал выкрикивал как молитву.
Злата стояла за своим пультом на краю сцены, полностью погружённая в ритм. Её пальцы летали над верньерами, она сводила выступления ребят, добавляла эффекты, держала энергетику зала на пике. Сегодня на ней были простые, но идеально сидящие чёрные багги и кастомный оверсайз-худи «Молодой России», под которым угадывался облегающий топ. На ногах — её новая гордость, кастомные кроссовки с принтом в виде звуковой волны того самого «сквирта».
Она ловила взгляд Глеба между песнями. Он был в своей стихии — сконцентрированный, мощный, отдающийся потоку энергии полностью. Но в его зелёных глазах, когда он бросал взгляд в её сторону, не было прежней отстранённой оценки. Там было что-то вроде молчаливого «ты держишь». Это было достаточно.
Концерт подходил к кульминации. Финальным аккордом, конечно, стал «Champagne Squirt». Когда первые же синты прорвали тишину, зал взорвался. Злата прибавила громкость, добавила эха на микрофон Артёма. Всё пространство превратилось в один бурлящий океан звука и движения. Она видела, как Глеб, выкрикивая строки про «сквирт в лицо», на секунду закрывает глаза, растворяясь в катарсисе собственной музыки.
И вот последний звук. Музыка стихла, но рёв зала был оглушительным. Ребята стояли в центре сцены, тяжело дыша, улыбаясь, обнимаясь. Свет софитов слепил. Злата, опустив руки, позволила себе выдохнуть. Адреналин медленно отступал, оставляя приятную, сладкую усталость.
Она собиралась отключить последний канал, как вдруг заметила движение. Глеб, поприветствовав зал, развернулся и пошёл не за кулисы, а прямо к ней. Его фигура, высокая и немного сутулая в потной футболке, приближалась. Зал продолжал реветь.
Он остановился прямо перед ней. Его лицо было влажным от пота, светлые волосы прилипли ко лбу. В его выразительных зелёных глазах стояла усталость, но и странная, непривычная мягкость.
— Всё ровно, — сказал он просто, почти неразборчиво из-за гула вокруг. — Спасибо.
И прежде чем она успела что-то ответить, кивнуть или улыбнуться, он наклонился. Он не обнял её. Он просто прикоснулся губами к её щеке, чуть выше скулы. Быстро, сухо, почти по-братски, но это был поцелуй. Чувственный, несмотря на всю свою мимолётность.
Злата замерла. Её мозг на секунду отключился. Это было так неожиданно, так выбивалось из его обычно сдержанного, даже немного отстранённого поведения. Никаких публичных жестов, никакой лишней эмоциональности — это был не его стиль. Но щеку, где он прикоснулся, будто обожгло.
Он уже отстранился, не глядя ей в глаза, будто проверяя реакцию периферическим зрением. На его лице не было ни смущения, ни ухмылки. Была просто прямолинейность свершившегося факта. Он сделал то, что хотел.
— Ждём на послепарти, — бросил он через плечо уже своим обычным, ровным тоном и пошёл к остальным, подняв руку в знак прощания залу.
Злата осталась стоять. Шум вокруг словно стих, растворившись в пульсации в её висках. Она медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась того места. Прикосновение было лёгким, но отчётливым. Она не испытывала неловкости. Ни капли. Было удивление, да. Но сквозь удивление пробивалось странное, тёплое чувство. Не влюблённости — ещё нет. А принятия. Как будто этот спонтанный, тихий жест стёр последнюю невидимую грань между ними. Между «диджеем» и «Глебом». Теперь они были просто Злата и Глеб. Люди, которые делят одно пространство, одну музыку, одну безумную энергию ночи. И, кажется, теперь — чуть больше.
Она смотрела, как он уходит за кулисы, и на её губах, помимо её воли, расцвела лёгкая, искренняя улыбка. Улыбка человека, который только что получил самое невербальное, но самое понятное подтверждение: ты своя. Настолько своя, что можно позволить себе такую спонтанную нежность. И это значило больше, чем любые слова благодарности со сцены.
Она взяла свой пульт и пошла за ним. Щека всё ещё горела. И мир вокруг, ещё минуту назад бывший просто хорошо выполненной работой, теперь казался чуть ярче, чуть острее, наполненным новым, не до конца расшифрованным смыслом.